Особое задание

— Так выпускник семинарии не имеет права поступления в университет. Для меня и так сделали исключение — в семинарию принимали с шестнадцати лет, а меня с четырнадцати, как круглого сироту и закончившего курс народного училища с отличием. Меня даже учили бесплатно и стипендию выдавали. Я же и на фронт вольноопределяющимся пошел, потому что у них льгота при поступлении в университет. Думал, сдам экзамены на прапорщика, какой-нибудь орден получу — вот, меня в университет и примут.

Артузов смутился. Похоже, что у него детские и юношеские годы сложились благополучнее. И цели допрашивать меня тоже не было. Видимо, чтобы сменить тему, опять начал говорить о фантастике.

— Кстати, как вам Богданов?

— Красная планета? Мне кажется — муть полнейшая. Техническую сторону, любовные переживания в расчет не беру, но не понимаю, если на Марсе установился коммунизм, то почему марсиане так просто решили перебить население Земли? Где логика?

— Так ведь не все же, — принялся защищать марсиан Артузов. — Одна часть выступала за уничтожение, другая против. И кончилось тем, что приняли решение добывать топливо на Венере.

— Артур, прошу прощения, не знаю вашего отчества...

— По отчеству Христианович, но лучше просто Артур. А еще, может, перейдем на «ты»?

Я был не против. Наоборот, очень польщен. Перейти на «ты» с самим Артузовым — это нечто! Интересно, если Володя Аксенов доживет до тридцать седьмого, его расстреляют вместе с Артуром или попозже, вместе Кедровым? То, что расстреляют, как пить дать. Да одни лишь беседы с Артузовым и Кедровым потянут на «высшую меру социальной защиты».

А пока мы еще оба живы, то идем на выход, где уже поджидал автомобиль. Я не стал спрашивать у Артузова, куда мы едем. Увижу.

К моему удивлению, автомобиль поехал не на Большую Лубянку и даже не в Кремль, а в сторону Курско-Нижегородского вокзала.

— Догадался, куда едем? — поинтересовался Артузов.

— Неужто к самому товарищу Троцкому?

Догадаться не сложно. Если бы собирались меня арестовывать или расстреливать, повезли бы в другое место. Если командировка — никто бы авто не прислал. Значит, меня хочет видеть кто-то из очень больших людей. Лев Давидович, как известно, предпочитал по стране передвигаться на бронепоезде и в Москву наезжал крайне редко. Не знаю, имелся ли у него свой кабинет в Кремле. М-да, если и оставался у Володьки Аксенова шанс «отмазаться» в тридцать седьмом, то после знакомства Троцким он скатился к нулю.

Где-то читал, что бронепоезд Троцкого всегда оказывался в кольце охраны. Может, позже так и делали, но сейчас он стоял просто на запасных путях, и охраны, кроме часового у вагона, мы никакой не увидели.

Мы с Артузовым показали красноармейцу свои документы, поднялись в тамбур. Ага, там все-таки еще один пост охраны, но караульный, видимо, знал Артура в лицо и пропустил без вопросов. И оружие у нас никто не отобрал. Захоти я убить Льва Давидовича, так без проблем!

Бронированный вагон превращен в рабочий кабинет. Мебель добротная, из красного дерева. Посередине — стол для заседаний, к которому примыкает стол поменьше, заваленный бумагами. На стене карта России, столы тоже завалены картами. Сам Троцкий листал какие-то машинописные листы, некоторые подписывал, а некоторые отбрасывал в сторону.

— Садитесь товарищи, — поднял на нас взгляд наркомвоенмор. — Буквально, две минуты.

За спиной товарища Троцкого висели огромные часы. От нечего делать я стал смотреть на циферблат. Удивительно, но. когда минутная прошла два деления, Лев Давидович встал и подошел к нам. Пожав руку вначале Артузову, потом мне, Троцкий сел напротив. Я отчего-то представлял Троцкого с бородкой и усами, в пенсне. Пенсне и усы наличествовали, бороды не было. Значит, появилась позже. Опять-таки, представлял Льва Давидовича субтильным интеллигентом, а увидел довольно крепкого мужчину.

— Товарищ Аксенов, в чем цель конечная нашей революции? — спросил наркомвоенмор.

Вопрос поставил меня в тупик. И впрямь, а в чем цель нашей революции? В установлении социальной справедливости? Так я и сказал Троцкому. Очень опасался, что Лев Давидович в духе плохих фильмов, когда вожди революции вещают всем и вся, начнет погружать меня в собственные идеи, но нарком только усмехнулся:

— Как вы считаете, по какому направлению вы будете работать?

—Скорее всего, Архангельск, — предположил я.

— А почему вы сделали такой вывод? — заинтересовался наркомвоенмор.

— В принципе, это может быть и Сибирь, и Дон, и даже Гуляй-поле, — пожал я плечами. — Но в последнее время Артур Христианович осторожно вводит меня в курс некоторых дел. Например — проинформировал меня о том, что именно вывозил ЧКОРАП[20] из Архангельска, в каких количествах. Я знаю, что товарищ Артузов ничего не делает зря, стало быть, мне эти данные потребуются.

— Да, именно Архангельск, — кивнул Троцкий. Пристально посмотрев на меня, не то сказал, не то приказал: — Изложите мне, что у нас на Северном направлении?

— По сравнению со слоном — Восточным фронтом — это моська. Но даже моська может представлять опасность, если объединится со слоном. Сегодня на Северном направлении имеется собственное правительство, сравнительно небольшая армия и небольшой контингент войск Антанты. Предполагалось, что Антанта уберет свою армию после капитуляции Германии, но она завязла на Севере.

— Почему? — блеснул стеклами пенсне Троцкий.

— Причины могут быть две. Первая — Англия и иже с ними не могут вывезти свои войска из-за зимы, лед и все прочее, и эвакуации следует ждать весной-летом. А вторая — Антанта, пообещав Колчаку и прочим правительствам белых помощь, теперь не знает, как вылезти с русского севера и сохранить лицо. Хотя... Англию никогда не волновало, как она выглядит в глазах других. Ей главное сохранять собственные интересы и преумножать деньги.

— Не любите Англию? — усмехнулся Троцкий. Не дожидаясь ответа, сказал: — А кто в России любит Англию? Другое дело, что Англии глубоко начхать, любят ее или нет.

Хотел сказать, что англичане правильно делают. Это у нас отчего-то всегда оглядываются то на Европу, то еще на кого-нибудь. Но Троцкий не тот человек, чтобы вести с ним банальные разговоры. Это лучше с приятелями, за чашкой чая.

— Как вы считаете, как относятся британские и американские солдаты к войне? — спросил Лев Давидович.

— Могу судить только по материалам наших газет, — осторожно ответил я, опасаясь сказать что-то такое, чего Аксенову из восемнадцатого года знать невозможно. — В ноябре прошлого года зафиксированы случаи, когда американские и английские солдаты переходили на нашу сторону. Причем, не только отдельные солдаты, но и подразделения — в декабре одна из рот славяно-британского легиона полностью перешла на сторону Красной армии. Американский отряд, самовольно покинув позиции под Обозерской, в полном составе прибыл в Архангельск и потребовал, чтобы его вернули на родину.

— А в общем и целом? — перебил меня Троцкий.

— А в целом, солдаты воюют хорошо, если твердо понимают — за что воюют и с кем воюют. Желательно, чтобы они осознавали, что воюют за справедливое дело. В нашем случае, ни рядовые американцы, ни англичане уже не понимают — с кем им приходится воевать и за что. Ехали сражаться с немцами, с большевиками – германскими шпионами, а натолкнулись на русское сопротивление. Еще очень важный момент. Солдату нужно создавать условия для войны — вовремя его кормить, отправлять на отдых, мыть. Европейцам приходится жить в непривычных условиях: холод, вши, грязные и сырые окопы, однообразная пища. И русским-то в таких условиях воевать трудно, а англичанам и прочим американцам смерти подобно.

— Что ж, вы все правильно излагаете, — кивнул Троцкий с одобрением. — Еще нужно отметить, что в «верхах» Лондона и Нью-Йорка нет единого мнения о продолжении интервенции. Идут дебаты в Парламенте, американские сенаторы открыто выражают протест против политики своего правительства.

Я бы еще мог дополнить Льва Давидовича сведениями, запомнившимся еще со школы. Что в те годы рабочее движение, интернациональная помощь не была пустым звуком, Советская Россия еще не стала «империей зла», а пылала факелом в темной ночи! Что в Лондоне создан комитет для борьбы с интервенцией, что английские рабочие поставят перед Парламентом вопрос о выводе войск из России, во многих городах пройдут митинги. Портовые грузчики станут отказываться загружать суда, идущие в Мурманск и Архангельск. А очень скоро в Глазго начнется всеобщая забастовка, продлившаяся две недели. В городе потухнет электричество, остановятся фабрики и заводы, весь транспорт, а в порту будут уныло стоять корабли. Осенью английских рабочих поддержат американцы, количество протестующих перевалит за миллионы, а в стычках с полицией погибнут сотни людей.

Разумеется, Аксенов всего этого знать не мог, как не мог о том знать сам товарищ Троцкий. Предполагать, да, Лев Давидович мог.

— Итак, товарищ Аксенов, принято решение об отправке в Архангельск специального эмиссара. Его задача — заставить американцев и англичан как можно быстрее начать вывод своих войск. При этом, главную роль в этом должна сыграть белая армия.

Ну ничего себе товарищ Троцкий задачи ставит! Может, еще и мировую революцию совершить? Или чего-нибудь попроще — отобрать у Колчака золотой запас или луну с неба достать?

Видимо, на моей физиономии проявились те мысли, которые мне бы не хотелось озвучить, потому что Троцкий рассмеялся:

— Не пугайтесь так, товарищ Аксенов. Эта задача вполне выполнима.

— Как понимаю, эмиссаром стану я? — решил я зачем-то уточнить, хотя это и очевидно. Дождавшись кивка «Льва революции», спросил: — Моя задача столкнуть лбами англичан и белых, вследствие чего союзники покинут Архангельск?

— Именно, — кивнул Троцкий. — Мне трудно вам что-нибудь посоветовать. Думаю, вы сами выработаете план действий. Не торопитесь, время у вас есть. Если понадобится — в вашем распоряжении будет и подполье, и разведка Архангельска. Связь станете поддерживать с товарищем Кедровым. Все детали обсудите с ним.

Лев Давидович так пристально смотрел на меня, что подумалось — а не брал ли он уроки у какого-нибудь старого каторжника, вроде моего наставника? Но играть в «гляделки» с одним из вождей революции не с руки, и я поспешил отвести взгляд.

— А какой смысл сталкивать лбами белогвардейцев с союзниками, если интервенты и так покинут Архангельск?

— Поверьте, смысл в этом есть. — Троцкий кивнул, откинулся в кресле, давая понять, что аудиенция закончена. Мы с Артузовым поднялись. Когда мы покидали кабинет, Лев Давидович бросил мне в спину: — Да, товарищ Аксенов. Если недовольство белогвардейцев и эвакуация союзников совпадут по времени — ничего страшного.

Глава 20. Эмиссар Троцкого

Задание Центра не содержало конкретной даты. Спешить не нужно, но и медлить нельзя. Поскольку для запланированного мною требовалась чистая вода, пришлось ждать, пока Северная Двина не очистится от льда, а флот белых и интервентов не начнет подготовку к наступлению. Покамест друзья-союзники переминались с ноги на ногу, улавливая сведения с Востока. Напряглись, было, когда командующий Восточным фронтом Каменев начал очень активно гнать Колчака, но потом расслабились, узнав о прекращении наступления.

План действий я уже подготовил, но он требовал одобрения «сверху», потому что здесь задействовались такие силы, что только фамилия Троцкого могла привести их в действие. Я изложил соображения в шифровке, но ответ из Центра задерживался. Подозреваю, что там сейчас не до меня. Как раз случился скандал Троцкого и Вацетиса с Каменевым, командующим на Восточном направлении, и его комиссарами. Комфронта хотел продолжать наступление на Колчака, но Вацетис с Троцким его придержали, в опасении, что у адмирала имеется достаточно резервов, а половина армии Каменева перебрасывается на Южный фронт. Когда красный «стратег» начал упрямиться, Троцкий просто снял его с должности. Комиссары через голову наркомвоенмора обратились к Ленину, Каменев остался на месте, а Вацетис на время лишится должности.

Стало быть, нужно «вписаться» в июнь, пока товарищ Троцкий не поссорится с моим непосредственным начальником. В июле, сколько помню, Особый отдел ВЧК начнет «копать» под окружение Вацетиса, отыщет изменника, а сам Главнокомандующий будет арестован.

Арест отразится и на самом Льве Давидовиче. Как-никак, Вацетис — его протеже. Троцкий свой пост сохранит, Вацетиса от расстрела спасет, но с тех пор между Кедровым и Троцким пробежит черная кошка.

У меня и так сложное положение. Можно сказать, что уселся (не сам! Усадили!) между двумя стульями. Как сотрудник ВЧК я подчиняюсь Кедрову (и, соответственно, товарищу Дзержинскому), но задание получал от Троцкого. Наверняка имел место предварительный разговор между сильными мира сего, но мне об этом никто не расскажет.

Думается, Лев Давидович уже сто раз пожалел, что согласился переподчинить свою разведку и контрразведку ВЧК. Гораздо проще давать задания напрямую, нежели согласовывать их с кем-то. Впрочем, не мое это дело. Мое дело — выполнить приказ, отданный товарищем Троцким и одобренный Кедровым.

В ожидании ответа я занялся подготовкой к будущей операции. Написал новую статью о русско-английских отношениях, даже гонорар за нее получил, сотворил сюжет для будущего агитплаката. Михаил Артемович долго плевался, но передал пожелания художнику. Стало быть, скоро город Архангельск познакомится с новой политической карикатурой, очень «убойной». Главное, чтобы ее не выложили раньше времени. Каюсь, идея украдена у одного знаменитого (и очень мерзкого) французского журнала, потому что в девятнадцатом году до такой гадости еще не додумались, но у меня принцип — все должно пойти в дело!

Примерно через четыре дня я получил записочку из центра. Крестинина уже знаю наизусть, потому превратить цифры в слова ничуть не трудно.

М-да, забавная получилась фраза! «Челобитью повеление было дано». Может, стоило Кедрову взять за шифрокнигу «Три мушкетера»? Тогда ответ прозвучал бы гораздо интереснее, вроде записки кардинала, данной миледи: «Все, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию, и для блага государства». Только, чья подпись должна будет стоять? Кардинал Троцкий или кардинал Дзержинский?

Утром я поссорился со своей хозяйкой. Зацепился за какое-то случайное слово, на которое раньше и внимания бы не обратил, резко ответил, потом «психанул», а пока Галинка плакала, собрал вещи и ушел. На квартире следов не оставил. Даже черновики газетных статей привык сжигать. Оружие: и браунинг, и «трофейный» револьвер еще вечером бросил в колодец. Пистолета особенно жаль, привык я к нему, но коли жив буду, новый достану. Отправил обстоятельную записку подполью, где пошагово изложил инструкцию по дальнейшим действиям, главное из которых — срочно менять все адреса и явки. Не уверен, что, если меня станут пытать (такую возможность надо учесть!), я не расколюсь. Зачем-то еще приложил к записке пакет с Записной книжкой нижнего чина и Георгиевскую медаль, попросив переслать в Москву. Составил последнюю шифрограмму в Центр, ответа на которую уже не дождусь, да и ждать не стану. Вроде бы все? Ан, нет, надо бы еще кое-что сделать. Зайти в аптеку, купить хороший английский пластырь, а потом и на службу.

Там у нас неприсутственный день, это и хорошо. Мне как раз нужно кое-что сделать с одним из ножичков, которым я обрезаю лишнюю бумагу. Вот, теперь все.

Платон Ильич сидел в своем кабинете, внимательно изучая очередной номер «За Россию!» Увидев меня, слегка скривился.

— Владимир Иванович, почему вы не обсудили эту статью со мной? — гневно поинтересовался директор библиотеки.

Это была самая лучшая моя статья, напечатанная в газете. Моя лебединая песня! И посвящена она злободневной теме — попытке англичан создать на территории Русского Севера марионеточное государство под протекторатом Англии[21].

— А что здесь не так? — сделал я удивленный вид.

— Вы написали, что приказчик Московской компании Джон Меррик создал проект по присоединению к Британской короне всего Поморья, а король Яков не просто его одобрил, но и назначил Меррика вице-королем Московии и направил в Архангельск корабли с солдатами! Мол, князь Пожарский, несмотря на то что Россия вела войну с Польшей, был вынужден снимать войска с главного направления и отправить на берега Северной Двины стрельцов и орудия. Цитирую: когда корабли начали причаливать к берегам, англичане увидели русских воинов с мушкетами, а на корабли «ласково» смотрели русские пушки. И англичане сделали хорошую мину при плохой игре и быстренько заявили, что прибыли поздравить Михаила Романова с вступлением на престол, а Джон Меррик — посланник короля!

— И что вам не нравится?

— Все! — ударил Платон Ильич кулаком по газете. — Все, что вы написали — это наглая ложь! Я помню почти дословно указ короля Якова. Он звучит так — «Бо́льшая часть страны, прилегающей к Польше, разорена и занята поляками; другую часть со стороны пределов Швеции захватили и удерживают свеи. Народ без главы и в большой смуте; хотя он имел бы способы к сопротивлению, если бы был хорошо направлен, но в том положении, в каком находится теперь, готов и даже принужден необходимостью отдаться под покровительство какому-нибудь государю, который бы защитил их. Мы, приняли решение прислушаться к просьбам и взять земли Московии под свое покровительство...

— Ну и что? — пожал я плечами. — Англичане любят прикрывать красивыми словами свои неприличные поступки.

— Владимир Иванович, — нахмурил директор брови. — Должен вам сообщить, что вы уволены. Не сомневаюсь, что у вас будут неприятности. Кстати, редактор газеты уже подал в отставку. Случевский дурак и лодырь, а иначе уже имел бы дело с контрразведкой. Но вы-то, Владимир Иванович! Вы умный человек! На что вы рассчитывали, написав такую статью?

— Как раз на то, что английская контрразведка обратит на меня внимание, — пояснил я. — Не мог же я просто прийти на улицу Соборную и сказать — май дие френдз, ай эм шпион из совьет рашен! Да, а как шпион по-английски?

— Лучше сказать «I’m an secret agent» или «undercover agent», — усмехнулся Платон Ильич.

Между прочим, самому пройти на Соборную дом десять, где размещалась контрразведка, было бы проще, если бы не одно «но». Если мой Вовка выживет, то к нему могут появиться вопросы — а почему явился в расположение интервентов? Объяснить-то он объяснит, но зачем лишние объяснения? Если англичане явятся к нему сами, это уже другое.

— Кстати, господин директор, Платон Ильич Зуев, ваше настоящее имя?

Директор библиотеки внимательно посмотрел на меня, выражая лицом удивление.

— Вы это к чему?

— Это я так, мысли вслух. Зуев — от слова зуёк, маленькая птичка? Может быть, ваша фамилия — Литлбёд или еще как-то?

— Что за бред вы несете?

Если бы не правый глаз господина Зуева, я бы и впрямь решил, что возвел напраслину на труженика просвещения. Увы, глаз напоминал прищур снайпера, избравшего себе цель.

— Ладно, Платон Ильич, не суть важно, Литлбёд вы или Вульф[22]. Мне нужно, чтобы вы мне помогли. Если возможно, передайте в контрразведку, а еще лучше — в штаб генерала Айронсайда, что у вас в кабинете сидит эмиссар товарища Троцкого.

— Эмиссар Троцкого?!

Зуев воскликнул это с таким удивлением, что я обиделся.

— Почему бы товарищу Троцкого не прислать в Архангельск своего эмиссара?

Платон Ильич помедлил. Вздохнул.

— Вы даете мне слово, что останетесь здесь, в кабинете?

— Разумеется! — всплеснул я руками. Он что, думает, я сбегу? Забавно.

Примерно через полчаса директор вернулся, а еще через десять минут за окном запыхтел двигатель автомобиля. В библиотеку вошли двое военных. Один в мундире лейтенанта, второй — целый капитан.

— Лейтенант Бишоп, адъютант генерала Айронсайда,— представил первого офицера Зуев, потом добавил: — Капитан Дринкуотер.

Должность капитана директор называть не стал, но и так ясно — контрразведка.

— Mr. Aksenov, do you speak English? — поинтересовался капитан.

I speak English poorly, — ответил я, и англичане запереглядывались, пожимая плечами, оценив, что я говорю не просто плохо, а очень плохо!

—Рlease come out, — контрразведчик, жестом показал на дверь.

Минут через пятнадцать я уже сидел в кабинете на Соборной улице и обстоятельно рассказывал о себе капитану, лейтенанту и переводчику (в английской форме, но без знаков различий).

Рассказ вышел не очень длинным. Где родился, учился, воевал, поступил на службу в ВЧК (без подробностей), как отправился в Москву и получил задание. О сути задания я рассказывать не стал, пояснив, что это может услышать лишь генерал Айронсайд. Капитан старательно записывал мои показания.

Переводчик (судя по тому, что говорил без акцента, русский) старательно переводил, время от времени беря паузы. Поначалу я не обратил на это внимания, но потом начал задумываться.

Внезапно открылась дверь, и все встали. Подумав, я тоже поднялся с места. Все-таки в комнату вошел старший по званию, генерал.

Я представлял Эдмунда Уильяма Айронсайда типичным англичанином — сухопарым и поджарым, с неизменной трубкой в зубах. Но это был человек среднего роста, с усами, немного сутулившийся. Еще достаточно молодой для генерала — нет и сорока.

Генерал кивнул, разрешая присутствующим занять свои места, сел сам и разразился какой-то фразой.

— Господин генерал хочет узнать — в чем суть предложения народного комиссара Троцкого? — перевел переводчик.

— Суть предложения народного комиссара по военным и морским делам, — уточнил я должность Льва Давидовича, — состоят в том, что Советская республика возвращает вам все оставшееся имущество, переданное Антантой в тысяча девятьсот шестнадцатом году, а взамен этого английские вооруженные силы покинут Архангельск и Мурманск.

От подобного предложения пришел в замешательство переводчик, а потом и английские офицеры. Первым взял себя в руки контрразведчик (ему по должности положено), потом генерал.

— Зачем это нужно Троцкому, а уж тем более, зачем это нужно нам? — поинтересовался Айронсайд, а переводчик все исправно перевел.

— Вам это нужно, чтобы вернуть Британии материальные ценности, за которые заплачены изрядные деньги. Разумеется, на складах в Котласе, Вологде и Буе осталась лишь пятая, может четвертая часть грузов, но она по-прежнему стоит немало. Нам это нужно, чтобы англичане ушли с русского севера, предоставив белую армию генерала Миллера собственной участи. Без помощи бывших стран Антанты Северное правительство просуществует не больше недели.