Помоги проекту - поделись книгой:
Я тоже слышал отдаленный раскат, напоминающий гром. Впрочем, говорят, что грозы и зимой могут быть.
Пока суть да дело, мы вернулись в Шексну. Наш паровоз с теплушками стоял на месте, но чего-то здесь не хватало. Хм. Что-то такое было, когда мы прибыли?
— А куда колокольня делась? — с удивлением спросил Курманов.
Точно. С утра колокольня стояла, а теперь ее нет. Что-то там торчит, вроде сломанного зуба или пенька, еще и дым идет.
Возле станции переминался с ноги на ногу товарищ Смирнов. Посмотрев на меня, хмыкнул и ответил на незаданный вопрос:
— Шестая армия бронепоезд прислала, так они только к станции подошли, из орудия и жахнули! Говорят — не знали, что Шексна отбита, на всякий случай подавили высотку.
Понятно, что за грохот мы услышали. М-да, хорошо еще, что село и станцию не подавили на всякий случай. А ведь могли бы. Из чего хоть палили-то? У них что, корабельное орудие стоит?
— А куда бронепоезд подевался? — поинтересовался я.
— Обратно в Вологду ушел. Командир сказал — мол, ему четыре часа дали, чтобы все про все, а потом назад. Наступления ждут, а бронепоездов всего два.
— Ясно, — кивнул я. Потом вспомнил: — Вы же с Королевым должны были на зачистку идти.
— Куда идти? — нахмурился Смирнов.
Тьфу ты, опять я брякнул, что ни попадя. Нет в восемнадцатом году такого термина «зачистка».
— Это мы так говорили, когда основные силы бандитов разбиты, но мелочевка осталась. Типа — вначале грубая работа проведена, а теперь зачистить, чтобы под ноль, гладко.
— А, вот оно как! Зачистка — хорошее слово, надо запомнить, — кивнул Смирнов. — А я здесь, потому что ваш губвоенком приказал мне на месте сидеть, и даже охрану поставил. Пока вы в Чуровское ездили, связь наладили. Оказывается, меня в Москве уже потеряли. Я же сегодня должен был на коллегии ВЧК выступать. Стали искать. В общежитии в Доме Советов меня нет, выяснилось, что по ошибке в другое общежитие заселили, на Лубянку, а там в командировку отправили. Из Центрального аппарата в Вологду позвонили, а те сюда. Что скажете?
— Да что сказать? — пожал я плечами. — Неразбериха.
А про себя подумал — бардак. Еще подумал, что курсы, на которых мы, якобы, учимся, это тоже бардак. Если это действительно курсы, то должна быть четкая программа, методика преподавания, а самое главное — конкретная цель. Вот, на кого нас все-таки учат? На разведчиков или на контрразведчиков? Похоже, что и на тех, и на других. И будем мы все такие универсальные, как самолет «бомбардировщик-истребитель», в реальности и не бомбардировщик, и не истребитель. Но говорить о том постороннему, пусть даже важному начальнику, я не стал. Вслух произнес:
— Еще хотел вам сказать большое спасибо, товарищ Смирнов. Если бы не вы, положили бы нас всех.
— Так я, худо-бедно, до ротмистра дослужился, — усмехнулся товарищ Смирнов, а потом добавил: — Жандармерии.
— В сущности, повышение, и очень серьезное, — рассудительно произнес я. — У вас теперь должность не ниже генерал-лейтенанта.
— Да нет, выше полковника жандармерии бы не прыгнул. Генералы — это уже в столице.
— Тоже неплохо, — кивнул я.
— Артист ты, товарищ Аксенов! — расхохотался Смирнов. — Шутка у меня такая. На самом-то деле, я и впрямь ротмистром был, в кавалерии. Но когда говорю — ротмистр жандармов, все начинают глаза пучить и шептать — а что, в ВЧК жандармских ротмистров берут?
— Так откуда я знаю, берут в ВЧК ротмистров жандармерии или нет? По мне — если до революции себя ничем не запятнал, так почему бы и нет? Вон, есть же в армии военспецы, почему бы у нас не быть?
— Игорь, — протянул мне руку товарищ Смирнов. — Просто Игорь. Если пойдете ко мне в заместители, буду для вас Игорь Васильевич.
— Спасибо Игорь Васильевич, Игорь, то есть, я подумаю, — пожал я протянутую руку. — Меня можно Владимиром звать, даже на Володю откликнусь. А в замы идти, так это как начальство скажет. Кстати, а вы почему сами Кедрову не сказали, что вас на коллегию вызвали?
— И что я должен был говорить? — удивился Смирнов. — Мол, я начальник ЧК Западной области, и мне воевать нельзя? Я же не знал, что меня по ошибке отправили. Кстати, — решил он сменить тему. — Есть, что товарищу Кедрову доложить по существу дела?
— Есть, — кивнул я. — С одной стороны — восстание стихийное, а с другой — тщательно продуманное и подготовленное. Как говорят, что-то пошло не так. Готовилось восстание около месяца, но вспыхнуло стихийно и не вовремя.
— Так кого у нас этим удивишь? — усмехнулся Смирнов. — Декабристы к восстанию сколько готовились? Года два или три? А как время пришло — стихия, и все пошло не так!
Глава 18. Библиотекарь
Май. Не знаю, уходят ли архангельские рабочие в леса, на маевки, но я бы не стал. Северная Двина начинает освобождаться ото льда, но не спешит, и весна запаздывает. Пока река не вскрылась, навигация не начнется, как и наступление белых.
Народ, живший за счет рыболовства, ругается. Я тоже ругаюсь, потому что в последнее время есть стало совсем нечего. Если бы не рыба, то пропали бы. Свежей в продаже нет, но вяленой и сушеной вдоволь.
Я теперь паек не получаю, а выкупаю. С подработкой в газете худо-бедно концы сводим с концами, но сахара и чая давно не видим. Хорошо, что я не курю, а не то бы совсем труба. Табак здесь привозной, самосада, спасавшего курильщиков в Центральной части России отчего-то не садят. Народ, не завязавший с пагубной привычкой, курит сушеные листья. Говорят, лучше всего «идет» березовый лист, из старых веников. Не знаю, пробовать бы не стал.
Впрочем, если вспомнить мое прошлое житье-бытье, хоть в Череповце, а хоть и в Москве, то совсем даже и неплохо.
А Галинку жалко. Бьется, бедолага, как рыба об лед, кормит здорового мужика, да еще и переживает — что люди скажут? Жалко женщину. Как ей объяснить, что мне на самом деле не двадцать (или уже двадцать один?), а больше? Не объяснишь, да и не стану я ничего объяснять.
Наш агитплакат шума наделал немало. Готовившееся наступление мы не сорвали, но один батальон, как минимум, из строя вывели. Мало? Конечно мало, но может, именно этот батальон, использованный вовремя и в нужном месте, и принес бы решающую победу белым. По слухам, где-то на Ваге русская рота пыталась насадить на штыки англичан, но те сбежали, а роту расформировали. Но это лишь слухи.
Пока Архангельское подполье притихло, потому что и контрразведка англичан, и контрразведка белых, а также добровольные помощники, вроде нашего старшего по кварталу, искали всех, кто причастен к агитке. К счастью, никого не нашли.
Совпадение или нет, но в порту вышло из строя сразу четыре корабля. Возможно, не зря мы с товарищами освобождали Неклюдова!
Похоже, за подпольщиков решили взяться всерьез и радикально. Недавно в городе и во всех ближайших селах были расклеены объявления за подписью генерала Марушевского, где всем желающим разрешалось выехать в Советскую Россию. Единственное условие — необходимо подать заявление властям по месту жительства с указанием причины вашего отъезда, а также политической принадлежности.
Они что, всерьез решили, что большевистское подполье попытается смыться из города таким путем? Дураков нет. Я вообще не думал, что кто-то «поведется» на подобную провокацию. Ан, нет. И желающие нашлись, и заявления приносили, пытаясь объяснить, что в Архангельске оказались случайно, по делам, так и застряли, а в Вологодской губернии или в местах, где сейчас красные, их ждут семьи, а скоро полевые работы. И что в результате? Расстреливать и сажать в тюрьму никого не стали, но белой армии удалось укомплектовать целых три роты из «уклонистов». Вполне возможно, что это и было целью заместителя командующего белой армией.
Союзники наращивали свое военное присутствие. О самолетах я уже сообщал в Центр, теперь появились еще и танки. Их количество установить не смог, в пределах от десяти до двадцати. Минус два. Два танка отчего-то сорвались с тросов и упали в Двину. Вытащат ли их водолазы, не факт, а если и вытащат, то будут ли они пригодны к эксплуатации?
Эх, бедный-бедный Крестинин! Упоминаний о «самобеглых черепахах» не нашел, может «пушки и зелье» с «обозом» подойдет?
Союзники нынче сидят по казармам. Выходить в город строжайше запрещено, во избежание эксцессов. Даже английские патрули стараются не заходить в безлюдные места. Французы иногда вылезают, их отчего-то не трогают.
Больше всего от этого пострадали владельцы питейных заведений и девушки с «низкой социальной ответственностью», которых в Архангельске немало. А что тут такого? Портовый город, моряки, хоть наши, хоть иностранные, желающие гульнуть. В шестнадцатом, когда расширяли старую железную дорогу, строили новый порт, спрос на девушек был дичайший! Хорошо, что «ночных бабочек» немного выручали крестьянки, приезжавшие в город на подработку. Да-да, было и такое. Некоторых собственные мужья отправляли. Мол, ничего страшного, я-то за треху целый день горбачусь, а тебе и делов-то, что ноги раздвинуть, норка не измылится. За неделю- две можно на корову заработать, за месяц на лошадь.
Свержение самодержавия «бабочки» приняли с восторгом и вместе с революционной молодежью охотились за местными полицейскими, вымещая на них старые обиды. Одного особо ретивого городового гонявшего барышень с набережной даже пытались утопить в Северной Двине, но прохожие отбили. Летом семнадцатого девушки попытались открыть собственный профсоюз, зарегистрировать его в управе, но не разрешили. Мол, налоги в казну — всегда замечательно, но какую деятельность прописать новому профсоюзу?
При большевиках девушкам легкого поведения жилось грустно. Арестовывать их никто не арестовывал, услугами пользовались многие, включая членов губисполкома, но платить не желали.
Но в августе, когда высадились союзники, для барышень наступило лучшее время! И клиент прет и платит не «керенками» или «моржовками», а валютой! А тут, на тебе! Американо-английские солдаты в казармах, а французы жмутся, платить не любят.
О несчастных жрицах любви, понятное дело, в Центр докладывать не стал. Писанины и без них хватает.
Я писал очередную статью для газеты. Разумеется, темой снова выбраны англо-русские отношения, и теперь можно смело переносить место действия в Архангельск. Как не написать о Ричарде Ченслере, отправившемуся открывать новый путь в Индию, а открывшему Россию? А что еще делать несчастным англичанам, если испанцы и португальцы с подачи Римского папы, поделили весь мир? Что они беспощадно топили их корабли, застигнутые у берегов Африки или Индии. Тягаться с могущественными морскими державами Англия еще не могла, потому пришлось искать альтернативные пути. И вот, отважный капитан Ченслер вместе с двумя другими мореплавателями, отыскивая Северо-восточный проход, отправился в далекое ледяное море. Увы, природа оказалась неблагосклонной. На двух кораблях команды погибли от холода и цинги, зато Ченслер, пройдя Белое море, вышел к устью Северной Двины и, к своему удивлению, обнаружил монастырь и крестьянские деревушки. А дальше, проигнорировав запреты местной администрации, Ченслер рванул прямиком в Москву, где изумленный царь Иван Васильевич по прозвищу Грозный удостоил храброго капитана аудиенцией и дал ему грамоту на право вести торговлю.
А дальше — триумфальное возвращение в Англию, создание Московской компании, хартия от королевы на право монопольной торговли с Россией. И вот, Ченслер опять возвращается в Москву, силой своего обаяния получает от Ивана Грозного грамоту на беспошлинную торговлю (думал ли Иоанн Васильевич, сколько денег он потеряет?), ряд других привилегий.
В обратный путь Ченслер забирает воск, пушнину, войлок и канатную пряжу, так необходимую молодому английскому флоту. Всего товаров на двадцать тысяч фунтов стерлингов. В переводе на русские деньги это составляло двести тысяч рублей, а сколько это на деньги одна тысяча девятьсот девятнадцатого года, я даже не берусь сказать. Еще вместе с капитаном в Англию отправлялся русский посол Осип Непея, которому было поручено установить дипломатические отношения. Увы и ах. Корабль, не дойдя до Англии попал в шторм, и на морское дно отправились не только товары, но и сам Ченслер. Русскому послу чудом удалось спастись, и он достиг берегов Британии, добрался-таки до королевы.
Довольный собой я поставил под статьей свою подпись «В. Черепанин», обмакнул перо в чернила и вывел заголовок «Славная смерть английского капитана». Я уже собрался отнести материал в газету, благо, что минут пять ходьбы, как в мою каморку вошел директор библиотеки.
— Владимир Иванович, разрешите прочитать ваш труд? — попросил Платон Ильич.
Ну как можно отказывать собственному работодателю?
Ознакомившись с моим опусом, директор развел руками:
— Владимир Иванович, не знаю, что и сказать! С одной стороны — легкость слога, блестящее владение материалом. С другой — вы совершенно неправильно подаете информацию. Судя по вашей статье, англичан влекла в далекие и трудные путешествия только жажда наживы. Ваш Ченслер — авантюрист и пройдоха, вывезший из России несметные богатства, облапошивший русского царя, но в конце-концов погибший вместе с сокровищами!
— А что же еще влекло англичан? — поинтересовался я, несколько не сомневаясь в ответе.
Уперев руку в бок и придав взгляду мечтательное выражение, господин Зуев начал читать:
Дочитав до конца, Платон Ильич снисходительно похлопал меня по плечу и ушел. Я хотел слегка поиздеваться, сказав: «Стихи прекрасные, только я ничего не понял!», но не стал. Не поверит мой директор, что интеллигентный пролетарий не знает Киплинга, если не на английском языке, так хотя бы в русском переводе.
Мой начальник Платон Ильич Зуев завзятый англоман. Прекрасно говорил на английском языке, обожал Диккенса и Киплинга, с удовольствием общался с союзниками, приходившими обновить в памяти читанных в юности Вальтера Скотта или лорда Байрона, имевшихся в нашем иностранном отделе. В сущности, ничего страшного. В России поклонников Туманного Альбиона всегда хватало. Еще Пушкин в «Барышне-крестьянке» высмеивал увлечение отца Лизы Муромской всем английским и противопоставлял ему простого русского барина, живущего без затей, зато побогаче!
У меня самого и у большинства моих знакомых двойственное отношение к Британии (не будем спорить — что мы подразумеваем под этим словом). Кто не любит английскую литературу, английские сериалы (когда же запустят очередной сезон «Шерлока»?!), уютные стриженые лужайки с настоящими британскими домами и холмы с пасущимися овечками? Другое дело, если начнем вспоминать и записывать все пакости, что Россия претерпела от Англии: не хватит тома, сопоставимого с энциклопедией. Значит, английскую культуру любим, а вот английское правительство не особенно.
И что же меня смущало в Платоне Ильиче? Казалось бы, бескорыстный труженик, радеющий за Публичную библиотеку города Архангельска, тративший свои личные сбережения на пополнение ее фондов. Но я, будучи человеком циничным, добра не помнившим, задался вопросом — а откуда у него средства? Как правило, попечителями библиотеки, ее почетными директорами становятся меценаты-предприниматели, готовые поделиться с ближними небольшой толикой средств, что хорошо сказывается и на репутации. У Зуева нет ни заводов, ни газет-пароходов. Богатые родственники, отстегивающие деньги? Хм. Вполне возможно, но здесь требуется проверка.
Один из дедушек-библиотекарей как-то обмолвился, что Платона Ильича на пост директора назначил сам Городской голова Вильгельм Вильгельмович Гивелякен в тысяча девятьсот седьмом году в обход человека, действительно вложившего в библиотеку собственные средства. И Городская дума поддержала предложение градоначальника. Так, а чем у нас занимался Гивелякен кроме общественно-полезной деятельности? Разумеется, зарабатывал деньги. А каким способом? Вот это узнать нетрудно. Открываем «Памятную книжку» и находим, что Городскому голове с немецкой фамилией принадлежали лесопильные заводы, торговый дом, а еще он был совладельцем Лесопромышленного акционерного общества «Норд». С «Нордом» оказалось чуть сложнее, но в биржевом справочнике говорится, что тридцать процентов его акций принадлежит «Клейнворт и К°», зарегистрированной в Лондоне. Вот, уже интереснее. Не исключено, что это только совпадение, но сотрудничество государства с торговыми и банковскими фирмами началось не вчера. Вспомним, кто доставлял в Москву известия о нашествии Мамая? А всеми любимый Даниэль Дефо, открывший в своих фирмах целую разведсеть? Впрочем, сам Вильгельм Вильгельмович мог и не знать, кому оказывает протекцию.
И что еще не так в Платоне Ильиче? Вернее, с Платоном Ильичем. Образование? С его слов, закончил Варшавский университет — хрен проверишь, отсюда и его любовь к пышным «польским» усам. Интереснейшее сочетание польской внешности, английской культуры и русского имени-фамилии.
А если предположить, что английская разведка внедрила своего человека в Архангельск аккурат после подписания Россией союзнического соглашения? Вполне возможно. Разведки работают не только в тылу противника, но и в тылу союзника. А сам Платон Ильич не обязательно мог быть добывающим агентом. Он мог выступать в роли «почтового ящика», резидента. Библиотека — идеальное место для встреч, для передачи информации. Да что там — для сбора и анализа информации, чем я сам в данный момент занимаюсь. А англомания — одна из вполне легальных масок моего директора.
А русская контрразведка или жандармерия могла обратить внимание на скромного библиотекаря? Вполне-вполне. Не в жизнь не поверю, что мои коллеги не работали по союзникам, тем паче — по англам, от которых постоянно ждали чего-нибудь нехорошего. И где теперь искать тех контрразведчиков, что курировали Архангельск? А жандармерия? Последний жандармский начальник Архангельской области полковник Фаноринский ушел в отставку и отбыл в Москву. Если полковника не расстреляли, и он не эмигрировал, то можно бы и поискать. Вдруг да что-нибудь интересное расскажет?
Вот только как мне это проверить? И где внимательный читатель Крестинина, что помог бы мне зашифровать фразу «Нужно проверить директора библиотеки Платона Зуева, не попадал ли тот в поле зрения разведслужб?» Сам я точно это сделать не в состоянии!
Следующий вопрос. Если Зуев работает на английскую разведку, связан ли он с ее контрразведкой? Не факт, но вполне возможно.
Ну а теперь самый главный вопрос — не страдаю ли я паранойей, если в каждом несоответствии вижу либо злой умысел, либо преступление? Может, начинается «профессиональное выгорание»?
Вывод: Москву я запрашивать не стану, не стоит оно того, но сам буду исходить из того, что директор библиотеки английский шпион и работает на разведку и контрразведку. Не исключено, что мне это может пригодиться.
Что ж, посмотрим, что можно сделать, чтобы угодить директору — англофилу и «шпиону». Значит, Ченслер нес «полудикарям», а может быть и «чертям», как говаривал Киплинг, культуру и просвещение, а обратно вывозил материальные ценности. И для Ивана Грозного, имевшего такую библиотеку, о которой королева Мария, а потом сменившая ее Елизавета, не могли и мечтать, английская культура, безусловно, была превыше всего! И заголовок поправим. Пусть будет «Скитания капитана Ченслера в Белом море!»
Отнеся очередной опус в редакцию и получив аванс — тридцать рублей, хотя могли бы заплатить и побольше, зашел в церковь. Прошел бочком мимо певчих, украдкой перехватывая записку, прибывшую с безымянным курьером.
Цифры. Сегодня их отчего-то немного, запомню, а записочку лучше порвать на очень маленькие кусочки и развеять по архангельскому воздуху. Теперь беремся за настольную книгу начинающего разведчика. Итак, страница девяносто, строчка восьмая сверху, целых два слова рядом «начатки торговли», дальше ... ага... «англичане».
Значит, пора начинать торговлю с англичанами. А торговля подразумевает «торговаться». Пришло время моей четвертой матрешки.
Глава 19. Новое назначение
Девятнадцатый год Москва встречала спокойно. Рождество уже не отмечали, а Новый год еще не праздновали. Наши ряды, имею в виду группу чекистов, набранную для обучения, потихонечку редели. Лосева расстреляли, еще несколько человек погибло. Время от времени исчезал кто-то из товарищей. Куда он девался, никто не знал и не спрашивал. Просто, утром приходил посыльный от Кедрова, и человек исчезал. К середине первого месяца нового года нас осталось лишь трое. Но скоро и я дождался своего часа.
— Вставайте, граф, вас ждут великие дела!
Я продрал глаза. Возле меня стоял свеженький как огурчик Артур Артузов, который еще и Фраучи, и улыбался.
Вчерашний вечер и половину ночи я помогал московским чекистам. Дело было связано с искусством и имело огромное значение. Нет, это не ограбление Патриаршей ризницы и не кража Большой короны Российской империи, но тоже не рядовое событие.
К особняку на Большой Знаменке, некогда принадлежащего известному коллекционеру, а ныне эмигранту Щукину, где хранились полотна Писарро и Пикассо, Дега и Ренуара, Гогена и Ван Гога, Дега и Матисса — импрессионистов, постимпрессионистов, фовистов и кубистов, прибыли люди с мандатом за подписью самого Луначарского, по которому все картины — двести пятьдесят шесть штук, должны быть отгружены в Петроград для пополнения Эрмитажа. Возможно, Главный хранитель коллекции, Елена Келлер, для которой коллекция была родной (как-никак, она приходилась Щукину родной дочерью), поплакала бы и безропотно передала все холсты, но так уж случилось, что буквально за два часа до приезда «просителей» ей позвонил сам Анатолий Васильевич Луначарский, пообещавший, что собрание ее отца будет самостоятельным художественным музеем. А так как Елена Сергеевна оказалась женщиной неглупой, она мило поулыбалась незваным гостям, проводила их в зал, а сама позвонила в ЧК.
Вот и пришлось нам вначале арестовывать непосредственных исполнителей, а потом их руководителей.
Самое интересное, что злоумышленниками оказались простые сотрудники Мосгоркомхоза, не имевшие представления о том, что подпись Луначарского фальшивая, хотя и мандат, и печать настоящие! Да и человек, отправивший их на «дело», оказался не закоренелым злодеем, а чиновником, занимающим в Моссовете должность начальника отдела питания, отвечающего за обеспечение сотрудников пайками. Товарищ решил совершить выгодный обмен, поменяв пару сотен никому не нужных холстов, густо намазанных красками, на два вагона муки! И муку он не собирался оставлять себе или спекулировать, а поделить поровну на всех сотрудников Моссовета согласно пайковым нормам. Ну а то, что подделал подпись народного комиссара, ничего страшного. Людей-то кормить надо!
Чем там закончится дело, не берусь и представить. Вполне возможно, трибунал поверит на слово рачительному чиновнику, а может, и нет. Сегодня я собирался выяснить: что у нас за новые меценаты появились, готовые отдать тридцать две тонны муки за никчемные картины? Где они умудрились добыть два вагона, куда собирались деть коллекцию?
В среднем, получается сто двадцать пять килограммов за картину! В ценах моего мира килограмм пшеничной муки стоит рублей пятьдесят-шестьдесят, а сколько ржаная, я даже и не знаю. Значит, картина Гогена мне обошлась бы в семь с половиной тысяч рублей?! А «Танец» Матисса (он побольше) в десять тысяч? Хочу!
Но выяснить подробности мне было не суждено.
— Владимир, я за тобой, — сообщил Артур, улыбнувшись. — Собирайся.
С Артуром Артузовым мы перешли на «ты» и немного сдружились благодаря любви к фантастике. Я как-то сидел на Лубянке в длинном коридоре в ожидании Коли Зотова — моего сокурсника, вызванного для какой-то консультации, коротая время за чтением Жюля Верна.
— Владимир, что вы читаете? — услышал я голос.
Подняв глаза, увидел помощника Кедрова.
— Двадцать тысяч лье под водой.
— А почему на русском? — удивился Артузов. Вспомнив, что в учительской семинарии иностранным языкам не учат, а мою биографию он точно знал от своего шефа, извинился: — Мне отчего-то кажется, что вы заканчивали классическую гимназию!
— Увы и ах! — улыбнулся я. — В гимназии у меня не было бы ни малейшего шанса. Там же и арифметику учат, и физику, и древнегреческий с латынью. А я всегда предпочитал предметы поинтереснее.
— Какие, если не секрет?
— Историю с географией. Еще очень нравится филология. Только не лингвистика, а история литературы. Всегда интересно знать — как литератор писал, в каких условиях, что подвигло. Опять-таки, интересно развитие литературы. Да что там — литературные репутации, мода. Еще очень интересна палеография.
— Да, очень интересно, — согласился Артузов. — А почему в университет не пошли?
Некоторые детали биографии Володи Аксенова я уже знал, равно как и систему семинарского образования.
Поделиться книгой: