Кожа

Told ya don’t let the Boo hag ride ya! Told ya!»

Бывшая Хозяйка открыла рот и мычала. С первого этажа позвал Муж Хоуп в коже Домны. Она забрала свой букет с живота лежащей и отправилась вниз праздновать свою свадьбу.

Количество учеников и учениц в школе для работающих стало увеличиваться. Приходили дети и подростки со всех трех плантаций. Некоторые оказывались старше семнадцати, но Хоуп в коже Домны принимала и их. Хоуп в коже Домны забрала свою комнату – вся пристройка превратилась в класс. Самуэль сделал еще столы и лавки. Места быстро закончились. Ученики и ученицы садились на полу. Самуэль сделал еще общие длинные лавки. Хоуп в коже Домны не только рассказывала сама – все чаще она разговаривала с работающими детьми. Научившиеся читать находили и читали газеты. И задавали вопросы. Инфинити спросила Хоуп в коже Домны, но не при всех, а уже после класса, правда ли работающим дадут свободу и когда это будет. Хоуп в коже Домны сказала, что это, безусловно, случится скоро, при жизни Инфинити, возможно, даже при жизни учительницы. Потому что иначе быть не может. Еще один мальчик девяти лет при разглядывании рисунка замка-крепости спросил, может ли у него когда-нибудь быть такой дом. Многие дети посмеялись, но Хоуп в коже Домны ответила, что, разумеется, может.

На занятия Хоуп в коже Домны возил ее Муж, Самуэль или какой-то другой работающий. Они брали со своей плантации работающих учащихся детей, которые облепляли коробку на колесах. Дорога занимала много времени. Хоуп в коже Домны теперь сильно укачивало. Она нарисовала чертеж моста и показала его Мужу. Тот, как обычно, согласился сразу. Неработающий политик согласился, но не сразу и отказался платить. Несколько работающих под руководством Самуэля сделали деревянный мост с металлическим каркасом через реку. Теперь Хоуп в коже Домны доходила с учениками до школы за двадцать минут.

Когда понадобились деньги на учебники, Неработающий политик отказался платить за них – Хоуп в коже Домны просила денег у Мужа. Про школу для работающих говорили газеты, Неработающего политика осторожно хвалили. Приезжали пишущие в газеты, с предупреждением и без. Один раз даже взяли с собой художника, который зарисовал урок – рассказывающую беременную учительницу с неработающей кожей и тридцать детей с работающей кожей, набившиеся в класс и внимательно слушающие.

Дочери неработающего политика пробирались теперь на уроки Хоуп в коже Домны и стояли у входа, показывая свое намерение уйти. Но не уходили. В итоге им освободили места на лавках, и они сидели на занятиях постоянно. К ним стал присоединяться Сын неработающего политика. Об этом быстро узнал его Учитель и пожаловался Неработающему политику. Тот объяснил детям, что это недопустимо и отвратительно – учиться вместе с работающими, и пригрозил Хоуп в коже Домны, что закроет школу, если она будет допускать присутствие его детей на занятиях вместе с работающими, – и назвал их дурным словом, происходящим из цвета их кожи. Хоуп в коже Домны не спорила и попросила его найти для дочерей другую учительницу, но оставить за ней школу. И Жена неработающего политика заявила, что не хочет, чтобы ее дочери учились у Хоуп в коже Домны. Неработающий политик был недоволен, но велел Жене искать другого учащего человека и оставил за Хоуп в коже Домны школу.

Хоуп в коже Домны была счастлива. Только два обстоятельства огорчали: через полгода ей надо оказаться в русском Втором главном городе и отдать кожу Домне, а это было невозможно, а второе и главное – Голд не хотела быть проданной Хоуп в коже Домны. Она отказывалась ехать к людям, которые чуть не убили ее дочь. Сахарный капиталист сам приехал к Хоуп в коже Домны и ее Мужу и объяснял, что с этой работающей всегда были проблемы. Он обещал выпороть работающую и отправить ее сюда. Хоуп в коже Домны попросила его этого не делать и собралась сама приехать и поговорить с Голд. Муж Хоуп в коже Домны не понимал, зачем ей эта немолодая работающая с кухни работающих. Они не богаты, для них она стоит дорого, у них достаточно своих работающих, они могут взять кого угодно из полевых в помощь Кристине. Хоуп в коже Домны только напоминала ему, что он обещал купить ей того, кого она захочет, перед свадьбой. Муж Хоуп в коже Домны хотел что-то добавить, она понимала, что он хочет сказать, что Голд – мать его бывшей работающей, которую он знал в детстве и юности. Но он промолчал.

Сахарному капиталисту нравилась Хоуп в коже Домны своей деятельностью. Он даже жалел, что так стар. Иначе бы она вышла замуж за него, а не за нищего дурака, торгующего хряками. Сахарный капиталист хотел порадовать Хоуп в коже Домны. Они говорили с ним в понедельник, она собиралась поехать и поговорить с матерью в среду, во вторник надзирающие Сахарного капиталиста накинули сети на Голд и привезли ее в дом Хоуп в коже Домны и ее Мужа. Сахарный капиталист думал подарить Хоуп в коже Домны работающую, но капиталистичность поборола его – он просто сделал ей тридцатипроцентную скидку от первоначальной цены ее матери.

Хоуп в коже Домны предложила Голд спать в гостиной, но та поселилась на полу на кухне вместе с Кристиной. Хоуп в коже Домны пыталась разговаривать с матерью про дом, беременность, приготовление еды, свои будущие роды, обустраиваемую для ребенка комнату, но та молчала в ответ и ходила обычно мрачная, как в молодости. Хоуп в коже Домны решила, что достаточно, что мать просто с ней рядом и в безопасности, и перестала пытаться общаться с ней. Ей было странно и обидно, что ее узнала бывшая Хозяйка – ее страшный враг, но не узнавали любимые люди.

С появлением новой домашней работающей Кристина полностью перешла на заботу о матери Мужа Хоуп в коже Домны, иногда только занималась общей стиркой и уборкой. Голд готовила еду, не очень вкусно – не потому, что это была еда работающих, а потому, что Голд почти не умела готовить. Полевые работающие были обижены, что Хоуп в коже Домны взяла в качестве домашней чужую работающую, а не кого-то из своих, чтобы облегчить им жизнь. Хоуп в коже Домны узнала об этом от одного из своих учеников по дороге в школу. Она принялась уговаривать Мужа освободить работающих. Он не понимал, что у него останется, кроме работающих. Хоуп в коже Домны отвечала, что останутся она, и дом, и плантация.

Через две недели после этого разговора умерла бывшая Хозяйка. На кладбище Хоуп в коже Домны ничего не ощущала, кроме движений ребенка в животе и жалости к Мужу, который по-детски плакал над могилой. Муж Хоуп в коже Домны согласился освободить работающих, он сказал, что всегда ненавидел плантацию, но она была важна для матери. Хоуп в коже Домны и Муж Хоуп в коже Домны собрали всех работающих и объявили им их свободу. Работающие не со– всем понимали, как реагировать, они чуть радовались, но были напуганы. Они не знали, куда идти, их словно выгоняли. На следующий день к ним пришел Самуэль и объявил от всех работающих, что они хотят остаться на плантации растить сахарный лес. Прибыль договорились делить с учетом того, что работающие снимали землю у бывших Хозяев. Хоуп в коже Домны не понимала. Она догнала Самуэля во дворе и сказала ему, что он хороший работающий по дереву и может поехать на Север или в Лоскутный город и открыть там свое свободное дело. Самуэль ответил, что Хоуп в коже Домны не понимает, что человек с работающей кожей нигде не будет свободен.

Неработающему политику не понравилась новость об освобождении соседских работающих. И на одном из его городских собраний спорящий обвинил его в заискивании перед Югом своими школами для работающих. Хотя школа была всего одна. Неработающий политик объявил Хоуп в коже Домны, что у одного из ее учеников обнаружена серьезная инфекция – школу придется закрыть на неясный срок. Хоуп в коже Домны пыталась забрать столы и лавки, но ей объяснили, что помещение заколочено на карантин. Деревянный мост на ту сторону реки порубили ночью. Хоуп в коже Домны перенесла школу прямо во двор их с Мужем дома. Она преподавала с террасы, на которой ее высекла мертвая бывшая Хозяйка. Дети сидели на досках. Учеников и учениц стало совсем мало: Неработающий политик запретил своим работающим учиться у Хоуп в коже Домны, а работающим Сахарного капиталиста было далеко ходить сюда.

Из всех работающих своей свободой воспользовалась только Кристина. Она тихо собралась и сказала, что уезжает в местность, где жила ее семья. Хоуп в коже Домны зашла на кухню и спросила у Голд, уедет ли она тоже. Та ответила, что ей некуда ехать. Хоуп в коже Домны предложила Голд поселиться в комнате мертвых Дочери бывших хозяев и бывшей Хозяйки, но Голд сказала, что останется на кухне. Через два с половиной месяца после освобождения работающих Хоуп в коже Домны родила девочку. Бабушка Самуэля Маргарет тоже была мертвая, и давно, ее работу иногда делала жена Самуэля. Она приняла роды у Хоуп в коже Домны.

Девочка была удивительной, черно-белой: со светлыми волосами плотной и волнообразной текстуры, как у Хоуп, с кожей чуть светлее кожи Хоуп и лицом-рифмой Мужа Хоуп в коже Домны. Тот смотрел на дочь и испытывал ужас. Спрашивал, кто отец. Хоуп в коже Домны отвечала, что он, – и показывала ему его лицо на лице дочери. Он спрашивал Хоуп в коже Домны, работающая ли она по крови. Хоуп в коже Домны отвечала, что да. И их дочь тоже. И добавляла, что ее лицо Хоуп в коже Домны не позволит ему замазать мелом. Муж Хоуп в коже Домны, Сын бывших хозяев, сбежал из дома в день рождения своей дочери. Хоуп в коже Домны назвала ее Фейф.

Хоуп в коже Домны попросила Самуэля заняться управлением сахарным лесом. Тот тихо согласился. В доме и на плантации теперь засела плотная, печальная тишина. Бывшие работающие и даже звери на плантации бесшумно передвигались по почве. Через неделю после побега Сын бывших хозяев прислал бумагу, которой передавал своей жене право распоряжаться землей и домом. Хоуп в коже Домны сделалось очень плохо. Она взяла Фейф на руки, пришла к матери на кухню, стала плакать. Хоуп в коже Домны проговорила ей, что она, ее сладость Хоуп, вышла замуж за Сына бывших хозяев, родила от него ребенка, хоть она и обещала матери не иметь детей, прогнала Мужа, завладела его домом и что ей все равно очень плохо. Голд погладила осторожно Хоуп в коже Домны по голове и сказала, что та совсем помешалась от родов или от чего-то другого, что ее дочь Хоуп мертва, а ее кожей завладела Boo hag с голубыми неработающими глазами и изображает теперь работающую на плантации Молодой сахарной капиталистки.

Через неделю Хоуп в коже Домны собралась в дорогу. Она нашла Кормящую для дочери и оставила Фейф с Голд, попросив заботиться о ней. Самуэля она попросила заботиться о сахарном лесе. Взяла бумаги и все, которые нашла, деньги. Поехала на полуоткрытой коробке на колесах в ближайший город, там у Оформляющего переписала дом и части земли со двором до реки на бывшую работающую Голд Голд, а землю сахарного леса разделила между бывшими работающими плантации. Оформляющий удивлялся, но вписывал поименный список в бумагу.

Молодая сахарная капиталистка не понимала, зачем Хоуп в коже Домны именно эта работающая Сильная средне, а вообще-то – Слабая, ленивая, впадающая в лежачие безумные приступы. Хоуп в коже Домны объяснила, что она открывает школу для работающих, а эта работающая по имени Хоуп Голд, как она слышала, знает французский и еще какой-то странный северный язык. Будет хорошо, если работающих детей будет учить работающая. Молодая сахарная капиталистка думала, назвать ли очень высокую капиталистическую цену, так как эта странная неработающая явно очень заинтересована в покупке Хоуп Голд, или же назвать настоящую цену Хоуп Голд. Хоуп в коже Домны понимала, о чем Молодая сахарная капиталистка думает, и старалась спокойно смотреть на нее. Молодая сахарная капиталистка назвала настоящую цену. И предупредила покупающую, что с Хоуп Голд одни сложности, ее боятся даже сами работающие и называют ее какой-то там ведьмой, согласно их диким поверьям. Хоуп в коже Домны заверила, что ее это не пугает. Подписывая Продавательную бумагу, Молодая сахарная капиталистка сказала, что не понимает, почему надо учить работающих. Хоуп в коже Домны ответила, что, наверное, потому что они тоже люди.

Домна в коже Хоуп сильно истощилась и даже уменьшилась в росте. Кожа Хоуп большемерила на ней, свисала на бедрах, на груди, животе, будто стекала c пальцев ног и рук, и ее приходилось все время подтягивать. Когда Домну в коже Хоуп привели, Хоуп в коже Домны – на удивление Молодой сахарной капиталистки – бросилась обнимать, целовать Домну в коже Хоуп, по-русски называть по имени и просить прощения.

До дома Хоуп в коже Домны было недалеко, но они остановились в гостинице на ночь. Разделись друг перед другом. У обеих теперь нашлись полосы на животе и бедрах после родов. Кожи на спинах нестерпимо чесались. На коже Хоуп добавилось много мелких и средних шрамов и ссадин. Домна просила прощения, что так плохо сохранила доверен– ную кожу. Хоуп отвечала, что теперь эта кожа – обычная кожа работающей, а Домна вынесла все вместо Хоуп в ее шкуре.

Они по очереди помылись в большой жестяной емкости, поливая друг друга из емкости поменьше. Дальше насухо вытерлись и помогли друг другу. Домна в коже Хоуп повернулась спиной, и Хоуп в коже Домны осторожно взялась за края самого крупного шрама и начала разводить их. Пальцы Хоуп в коже Домны быстро намокли от крови. Обнажилось мясо спины Домны, но той не было больно. Хоуп взялась за края своей кожи, как за занавески, и продолжила разводить их в разные стороны. Показывалось все больше красного подкожного тела, мышц, жил. Когда кожа разошлась достаточно, Хоуп принялась снимать ее с Домны. Та согнулась, наклонила голову. Хоуп стащила кожу с плеч Домны, с шеи, с головы. Вместе с кожей сошли черные волнистые волосы. Домна выпрямилась. Хоуп обошла Домну спереди. Домна глядела на нее своим мясным, жилисто-скуластым лицом с голубыми глазами. Хоуп сняла кожу с одной и с другой руки Домны, с груди – вместе с темно-коричневыми сосками, с живота, с поясницы. Остановились передохнуть. Домна стояла голая, бескожная, мясная и жилистая, с кожей головы и туловища, свисающей вниз с бедер. Домна кивнула Хоуп. Хоуп продолжила, стянула кожу с междуножья Домны вместе с черными завитками волос, с бедер, с колен. Хоуп присела. С одной ноги – Домна подняла левую, опираясь голой мясной рукой на Хоуп, оставляя красную пятерню на белом плече, затем с другой – Домна подняла правую, снова опираясь на Хоуп. Хоуп вывернула свою кожу, выпрямила ее и повесила на спинку кровати – отвисеться.

Хоуп в коже Домны повернулась к бескожной Домне спиной. Та нажала мясными и жилистыми пальцами на края самого крупного рубца. Не было видно, намокли ли пальцы Домны кровью, так как они уже были кровавые сами по себе. Обнажилось мясо спины Хоуп, но той не было больно. Домна взялась за края кожи, как за занавески, и дрожащими пальцами развела их в разные стороны. Обнажалось все больше красного подкожного тела, мышц, жил. Когда кожа разошлась достаточно, Хоуп нагнулась, Домна стащила свою кожу с плеч, шеи и головы Хоуп вместе со светлыми мокрыми распущенными волосами. Сняла с плеч, с одной и с другой руки, с груди вместе с рыжими сосками, показались мышцы вокруг молочных желез, торс. Домна спросила своими голубыми глазами, надо ли отдохнуть, но Хоуп тихо покачала головой. Сняла с поясницы, живота, промежности, со своей середины вместе с белесыми волосами. Домна присела. Сняла свою кожу с одной ноги – Хоуп подняла левую, опираясь голой мясной рукой на Домну, не оставляя красную пятерню на мясном плече, затем с другой – Хоуп подняла правую, снова опираясь на Домну.

Домна вывернула, распрямила кожу и отдала ее Хоуп. Взяла свою со спинки кровати. Обе женщины принялись одеваться в свои родные кожи. Им было жаль расставаться с одолженными, но свои кожи они ощутили на своих телах с огромным удовольствием. Домна села на кровать, чтобы одеться, пачкая простыни кровью; Хоуп одевалась стоя. Присела только, чтобы уже одетыми пальцами подтянуть кожу на стопах и между ножными пальцами. Потом обе встали, потянули руками и ногами, попрыгали, подтянули еще кожи под мышками, в междуножье, на коленях. Домна поправила Хоуп кожу на лбу. Потом обе поворачивались друг к другу спинами и приглаживали ладонями места разрывов. Дальше бывшие работающие снова ополоснули друг друга, вытерлись и влезли в ночные платья. Домна в коже Домны легла спать, а Хоуп в коже Хоуп села за гостиничный стол и составила бумагу, в которой под своим бывшим белым именем освободила сама себя. На следующий день Хоуп в коже Хоуп отдала Домне в коже Домны оставшиеся деньги, и женщины расстались навсегда.

Хоуп в коже Хоуп вернулась домой к Голд и Фейф, рассказала матери, что это она была в неработающей коже все это время: делала школу, вышла замуж за Сына бывших хозяев, купила Голд, уговорила Мужа освободить неработающих, родила Фейф, а теперь поменяла обратно неработающую кожу на свою кожу у бывшей работающей из Дикой и холодной страны, той самой бывшей работающей, которую мать приняла за Boo hag. Голд долго и внимательно осматривала разговаривающую с ней женщину и в итоге признала дочь. Домна в коже Домны добралась через сутки после обмена кожей до порта Лоскутного города и начала свое долгое путешествие домой.

* * *

– И?..

– Что – и?

– Что было дальше, Братец Череп?

– Хоуп закончила письмо Голд и прочла его матери вслух. Дальше стала писать долгую книгу про то, как две рабыни – белая и черная – поменялись кожей. И продолжила учить работающих или бывших работающих.

– А Домна?

– Домна добралась спустя два года до России, но не пошла к своему Новому мужу и Маше, хоть и мечтала увидеть дочь. Понимала, что ее не узнают без кожи Хоуп, а главное – не могла забыть и себе простить, что хотела пожертвовать дочерью и мужем для всеобщего блага. Домна сделалась путешествующей Рассказывающей, так как поняла, что это было то, чего она на самом деле всегда хотела.

– И все?

– И все. А, ну, Сын бывших хозяев и Муж Хоуп в коже Домны вроде бы вернулся в дом, в котором вырос, но неизвестно, остался ли. Ок?

– Ок. Братец Череп, слушай…

– Что?

– А какая у тебя была… кожа?

– А у тебя?

– В смысле?

Я посмотрела на свои руки, ноги, грудь, живот и плечи – и увидела свое голое мясо, обтянутое жилами и сосудами. Братец Череп свистнул и дернул плоским носом, указывая в сторону. Там – темно-красная, немного блестящая, словно мокрая, фигура в форме женщины натягивала на себя среднерусскую, белую, бледную, с синеватым оттенком от недостатка витамина D, скользкую от сала, готовую быстро и надолго ответить на случайный или специальный удар фиолетово-желтым синяком, красной блямбой распухнуть от укуса комарихи, быстро и часто выдающую в порах гнойные прыщи и черные толстые волосы, постоянно зудящую – мою кожу.

Конец

Благодарности

Эта книга, созданная в прошлой, совсем другой жизни, получилась благодаря поддержке многих людей. Спасибо Полине Бояркиной, Елене Васильевой, Ксении Грициенко, Ольге Мигутиной и всей команде Bookmate за инициацию этого текста и огромную помощь в процессе его написания: редактирование, продюсирование, корректуру, дедлайны, понимание, терпение. Спасибо Алесе Атрощенко, Зареме Заудиновой, Марии Бикбулатовой, Даше Благовой, Жене Власенко за их первые читательские отзывы о «Коже». Спасибо Айгель Гайсиной и Илье Барамия за грандиозную песню по мотивам романа. Спасибо команде Popcorn Books за крутое продюсирование бумажной версии «Кожи». Спасибо Алисе Горшениной за невероятный, опрокидывающий, чрезвычайно красивый, точно рифмующийся с моими текстами арт. Спасибо Наташе Репиной за фактчекинг романа и многолетнюю поддержку всех моих опытов письма. И спасибо Тане Новосёловой, благодаря которой все мои жизненные практики, в том числе писательская деятельность, да и само мое существование, возможны в течение последних четырнадцати лет.