Кожа

Домна в коже Хоуп переехала во дворец Правильной. Тот был не большой, не маленький – правильный. Ей дали комнату тоже не огромную, но и не крохотную – правильную. В доме действовал порядок, но без гнета. Кроме Правильной здесь жили ее дети, внуки, работающие и полуработающие. У каждого человека были свое место и свое дело, даже у внуков Правильной. Они кормили птиц и обвязывали деревья в парке зимой, летом собирали с дорог ползающих насекомых, чтобы люди их не раздавили. Правильная считала, что даже неработающие должны работать.

К Домне в коже Хоуп приставили свою Домашнюю работающую с манерами полуработающей или даже неработающей. Разговаривали они с Домной в коже Хоуп по-французски. Домна в коже Хоуп смущалась поначалу и все старалась делать сама, даже всегда спускалась в нужное место, а не пользовалась фарфоровым сосудом под кроватью, чтобы Домашняя работающая не опорожняла и не мыла его, но постепенно привыкла и сама уже давала указания работающей. Питалась Домна в коже Хоуп за общим столом с полуработающими и неработающими людьми, у которых были свои обязанности: Лечащий, Декорирующая, Записывающий, несколько учителей-компаний, Выращивающий цветы и разные другие. Коже Хоуп никто не удивился: среди них были иностранцы, например человек со смуглой кожей и постоянным тканым куполом на голове. Правильная говорила, что ей важно знать и учитывать многообразие мира. В отдельных каменных пристройках, домах-полудворцах, жили неблизкие родственники Правильной и совсем уникальные служащие со своими собственными домашними работающими, управляющими лошадьми, коробками на колесах. С этими живущими вне основного дома Домна в коже Хоуп не встречалась совсем.

Первое дело Домны в коже Хоуп оказалось помощью Правильной в устраивании большого творящего благо праздника. Этот официально считался годовым, поэтому – главным и самым крупным. Главный русский хозяин через своих надзирающих следил за тем, чтобы ни одно помогающее общество в стране не устраивало праздников чаще, чем раз в год. Но многие творящие благо делали дополнительные праздники, объявляя их семейными или обычными, но всегда добавляли в них механизм зарабатывания денег для своих обществ. Правильная устраивала до пятнадцати вечеров в год, называла их семейными, и некоторые получались крупнее и прибыльнее, чем годовой. На это не обращали внимания надзирающие – может быть, из-за родства Правильной с Главным русским хозяином, может, из-за ее известной правильности.

На готовящемся годовом празднике планировались танцы, музыка, еда, лотерея и построенные деревянные коробки, из которых неработающие женщины улыбались и продавали уникальный продукт. Домна в коже Хоуп должна была приготовить строительство и украшательство коробок, а главное – придумать этот специальный продукт, интересный богатым и титульным неработающим, и достать его в необходимом количестве. Домна в коже Хоуп предложила Правильной собрать снова сотрудниц ее фабрики и сделать крашеные фигурки из дерева. Правильная ответила, что Домна в коже Хоуп иностранка, поэтому ей все еще интересны все эти дикие местные промыслы. И посоветовала не повторяться.

Домна в коже Хоуп все равно отправилась разыскивать Девочек, и у церкви ей сказали, что тех навсегда увезла мать в деревню. Остальные сотрудницы разбрелись по городу, деревянную фабрику разобрали на отопление. Домне в коже Хоуп стало тяжело и зло. В ее руках былое живое, сильное и счастливое, сделанное ею самой. И она никак не смогла сохранить этого. Даже не собрала полных имен и адресов сотрудниц. Правильная почувствовала, что Домну в коже Хоуп снова клонит в долгий печальный сон, и отвезла ее смотреть свои школы и фабрики. В одной школе учились мальчики, в другой – девочки, все сироты из бедных полуработающих или торгующих семей. Редко встречались из работающих. При каждой школе был свой жилой дом. На всех трех фабриках работали девушки и женщины: на первой сшивали ткани для сна и рубашки, на другой делали перья для письма, на третьей красили ткани для сна и рубашки.

При виде кожи Хоуп дети в школах удивлялись, некоторые смеялись, выглядывали на Домну в коже Хоуп в окна. Некоторые женщины на фабриках тоже удивлялись, некоторые крестились, другие не реагировали никак вовсе и продолжали делать то, что обязаны. На три фабрики приходился один жилой дом. Правильная сказала Домне, что на всех сотрудниц и рождающихся у них детей давно не хватает там места. Если удастся собрать много денег на годовом празднике, то можно их соединить с имеющимися в Обществе деньгами и выстроить новый жилой дом.

Домна в коже Хоуп думала, читала газеты и журналы по-русски и по-французски, ходила в дорогие лавки, ищя уникальное, что смогли бы полюбить неработающие. Ее сразу принимали за богатую иностранку и обслуживали хорошо, но пару раз торгующие пугались кожи Хоуп: один сделал вид, что не понимает и не слышит ее, второй просто перекрестился и убежал в нутро магазина.

Изучая теперь часто то, что пишут по-русски имеющие голос, Домна в коже Хоуп узнала о том, что некоторые образованные неработающие мечтают об освобождении работающих. На бумаге и где-то в кабинетах надзирающих от Главного русского хозяина спорили, как хорошо это осуществить, для всеобщего блага. Готовился какой-то важный новый указ. Домна в коже Хоуп разозлилась, разволновалась впервые за долгое время, но решила не думать об этом и вернуться к своему творению блага.

Праздник должен был состояться в конце зимы, прямо перед весной. На Домну в коже Хоуп часто обращали внимание и пялились неработающие даже на самых денежных улицах и в самых денежных магазинах Второго главного города. Но Домна в коже Хоуп не обращала внимания, потому что забывала часто, что она в коже Хоуп, и не привыкла обращать внимание на тех, кто обращал внимание на ее кожу. В саду у Кирпичной стены она увидела неработающую, очень важную, избыточно одетую, с заморским существом в руках – то ли собакой, то ли обезьянкой, то ли крысой. Существо было странное и неожиданно красивое. На него оборачивались с восхищением неработающие, на его Хозяйку глядели с завистью. Домна в коже Хоуп придумала, что неработающие ценят чаще всего что-то иностранное, живое, странно-красивое и необременяющее.

Она поговорила с Выращивающим цветы – грустным человеком в тканом куполе. Он не до конца понимал, что ей от него было нужно: в Дикой и холодной стране цветы он выращивал только в середине лета – Правильная отказалась строить оранжерею и построила вторую школу. Но Выращивающий цветы передал Домне в коже Хоуп свои цветочные журналы на английском. Она листала их, пытаясь разобраться с подписями, вспоминая, чему ее учила Хоуп, и ища общие слова с французским. В двенадцатом журнале она нашла картинку того, что ей подходило. Домна в коже Хоуп показала картинку из журнала Правильной, объяснив, где какие цвета. Правильная стала выглядеть на свой возраст от радости. В описании под картинкой не указывалось точное местонахождение. Домна в коже Хоуп отправила письмо в публикационный дом цветочного журнала. Ей прислали короткий ответ – адрес. Она составила письмо, отправила и стала ждать.

Время прыгало, Правильная стала говорить, что можно продавать горячий шоколад, как в позапрошлом году. Домна в коже Хоуп просила подождать еще. Наконец ей ответили, написали общие деньги. Правильная подумала тоже и одобрила. Через три недели – за день до творящего благо праздника – во дворец Правильной из Европы прислали семьсот тридцать живых и свежих цветов в емкостях с землей. На улицах бился ветер со снегом. У каждого цветка насчитывалось по одиннадцать – пятнадцать лепестков разного цвета. Декорирующая уже оформила торговые коробки как нездешние цветочные лавки. Выращивающий цветы никогда не видел такой сорт. Велел домашним работающим поместить разноцветки в комнату с самой сильной печью, приносить туда по пять больших емкостей с кипяченой водой каждые тридцать минут и ставить недалеко от цветов. Выращивающий цветы просидел с разноцветками всю ночь, следя, чтобы они не замерзли и не засохли, на следующий перед праздником день сам отрезал от стеблей и помогал Декорирующей раскладывать цветы по мелким емкостям с водой.

Правильная определила непомерную цену. На один цветок работающий во Втором главном городе мог прожить месяц. Домна в коже Хоуп пыталась спорить с Правильной. Но продали все разноцветки – и очень быстро. К деревянным лоткам выстраивались очереди. Продающими цветы в специальных головных уборах, передниках и перчатках были сама Правильная, Жена сына правильной, Старшая внучка правильной, две очень денежно-титульные подруги Правильной и Домна в коже Хоуп. Когда стало не хватать продающих рук, присоединились неработающие гостьи.

Правильная представляла Домну в коже Хоуп гостям как гения вечера, как его главный цветок. В ее сторону почтенно наклоняли тела, ей улыбались. Домне в коже Хоуп это не нравилось: это походило на обычную службу, которую выполняли Хоуп у Принцессы и Домна в коже Хоуп у Титульной женщины. Кто-то даже тут попытался расспросить Домну в коже Хоуп, откуда она, если из Африки, то из какой части. Правильная знала, что ее помощница ничего и никогда не говорит о себе, она оборвала попытку, сказав, что Домна в коже Хоуп очень устала от устраивания творящего благо праздника. Правильная подвела Домну в коже Хоуп к неработающему с кожей темнее, чем кожа Хоуп. Он был одет принцем, высокий и кругловатый в животе и руках. Она думала, это иностранный гость, но он оказался специальным служащим Правильной с французским именем: Готовящий изысканную еду – сегодня и всегда для стола Правильной и ее праздников. Он наклонил свое тело в сторону Домны в коже Хоуп. Домна в коже Хоуп вежливо его поприветствовала и забыла об этом знакомстве. Наверное, если бы Домна в коже Хоуп носила бы кожу Хоуп с самого рождения, она бы почувствовала, что это важная встреча для него и для нее, потому что они единственные в пространстве на триста человек с кожей такого цвета и двое из двенадцати на весь Второй главный город.

Правильная рассказала потом Домне в коже Хоуп жизнь Готовящего изысканную еду. Домна в коже Хоуп не знала зачем. Он родился работающим в Америке, еще ребенком его подарили во Францию, там он стал работающим помощником Готовящего еду, потом сам сделался работающим, готовящим еду, потом – работающим, готовящим изысканную еду. Хозяин не отпускал его, пока его не выкупила дорого Правильная в Дикую и холодную страну – с его условием, что он станет неработающим и хозяином. Со временем он так поразил ее своей едой, что Правильная достала для него среднюю знатность и подарила ему отдельный дом рядом со своим дворцом.

Следом, с наступлением весны, наметились другие творящие благо праздники. Они были скромнее, но интереснее. Правильная много занималась строительством нового жилого дома для женщин фабрики и доверяла часто устраивание праздников Домне в коже Хоуп. Продавали не только предметы или продукты, но и билеты на действа. Домна в коже Хоуп приглашала театры, один раз даже тот, в котором танцевали работающие женщины. На вечере присутствовал устраивающий этого театра – Домна в коже Хоуп слышала, как он ругал работающих танцующих до и после выступления. Видела, как трогал одну из танцующих. Домне в коже Хоуп в тот вечер впервые за долгое время приснился мертвый бывший Хозяин, стаскивающий с нее кожу.

Кроме театров, в которых играли и танцевали чужие жизни и истории, она приглашала исполняющих музыку, пишущих стихи и пишущих романы. Из Дикой и холодной страны, из тех стран, что находились в Европе, из тех, что были в Азии. Домна в коже Хоуп научилась писать короткие, но ясные пригласительные письма на четырех языках. Правильная определила ей в помощницы одну из своих полуработающих, та помогала с языками, которые Домна в коже Хоуп не знала. Так Домна в коже Хоуп пыталась найти что-то новое, никем еще не виданное ни во Втором главном городе, ни в Главном городе. Про что не писали в газетах и журналах, даже на других языках. Она вернулась на представление рассказывающих. Они проводились теперь в брошенном горелом доме на соседней улице, но Домна в коже Хоуп быстро нашла, где именно. Устраивал прежний Полуработающий в кошке, не сменивший пальто с зимы. Из историй рассказывающих Домне в коже Хоуп пригодились для праздников – летающие на коврах, пишущие деревья, разноцветные камни внутри морских створок, летающий шар с корзиной, коробка двигающихся картинок, северные певицы с хрустальными голосами и другие, удивляющие гостей Правильной. Правильные, вытаскивающие из них деньги.

В начале лета Готовящий изысканную еду предложил Домне в коже Хоуп стать его женой. Она удивилась. Они разговаривали несколько раз об ужинах для праздников, но никогда не обсуждали ничего сердечного. Готовящий изысканную еду хорошо говорил по-русски, но с Домной в коже Хоуп они говорили на французском. Он рассказал Домне в коже Хоуп, что давно наблюдает за ней и видит, какая у нее благородная душа и как много действий она предпринимает для творения блага. Домна в коже Хоуп обещала подумать. Он не не нравился ей, но и не нравился ей. Она мало что чувствовала по поводу низа живота после бывшего Хозяина, по поводу сердца – после бывшего Мужа. Правильная поинтересовалась, когда Домна в коже Хоуп ответит Готовящему изысканную еду. (Оказывается, он сначала спросил Правильную, может ли он просить руки Домны в коже Хоуп.) Та сказала, что скоро и что откажет. Правильная вдруг возмутилась. Она объяснила, что для Домны в коже Хоуп это очень хорошо, если она хочет оставаться в Дикой и холодной стране и стать настоящей хозяйкой. Домна в коже Хоуп подумала: чем тогда эта женитьба будет отличаться от той, когда ее повели под руки в церковь к бывшему Мужу? Она сама хотела управлять своей личной историей. Снова ответила Правильной, что подумает.

Несколько дней спустя Домна в коже Хоуп ехала в полуоткрытой коробке на колесах из иностранной фарфоровой лавки, держа в руках большой расписной по заказу сосуд – приз в лотерее на творящем благо празднике. Покупка была старательно завернута, но Домна в коже Хоуп все равно хотела держать ее в руках. На одной из улиц образовался затор, и коробка на колесах встала в очередь на проезд. Управляющий лошадьми извиняющимся напевом объяснил. Домна в коже Хоуп кивнула. Тут справа от себя через приоткрытые ворота она увидела, как на бревне двое надзирающих растягивают и секут работающую. Широкая белая спина быстро покрывалась полосами. Женщина тихо вскрикивала, и ее звук пропадал в шуме Второго главного города. Домна в коже Хоуп хотела выйти из коробки на колесах и пойти остановить надзирающих, но не знала, как ей оставить вазу. Пока она решала, что делать с вазой, женщину все наказывали, а затор закончился – управляющий лошадьми радостно ударил по коню плетью, и они быстро уехали. Весь остаток дня Домна в коже Хоуп пролежала в своей комнате, а на следующий день поговорила с Правильной и убедилась, что в случае ее замужества с Готовящим изысканную еду она сделается хозяйкой и получит мужнину знатность.

Поженились быстро и скромно. Так попросила Домна в коже Хоуп. Присутствовали жители дворца Правильной, ее служащие, полуработающие, ее близкие и давние родственники, сама Правильная. Готовящий изысканную еду давно был крещен местной верой, поэтому Домне в коже Хоуп не пришлось переходить в другую религию. Готовящий изысканную еду был доволен, Домна в коже Хоуп была спокойна, Правильная была счастлива. Домну в коже Хоуп неоднократно уже пытались переманить к себе другие неработающие женщины, творящие благо. Домна в коже Хоуп понимала, что этот брак окончательно закрепляет ее за Правильной. Та подарила паре на свадьбу не большой, но и не маленький дом на тонкой речке за городом. Дальние родственники Правильной смотрели с удивлением и завистью.

Семейная жизнь пошла своим чередом и на удивление правильно. Домне в коже Хоуп не было тяжело замужем. Она еще до свадьбы побывала несколько раз в доме Готовящего изысканную еду и поставила три условия их брака: она сможет продолжить творить благо – деятельно, как и прежде, а Готовящий изысканную еду никогда не будет наказывать работающих и отошлет всех своих дорогих собак. Готовящий изысканную еду, родившийся работающим, очень старался жить как неработающий: старательно знатно одевался, покупал дорогие предметы в свое пространство и даже завел редких собак. Но он на все согласился. Домна в коже Хоуп сама теперь стала настоящей хозяйкой. У них было десять домашних работающих, свой готовящий еду, двое своих управляющих лошадьми, надзирающий за домом, полуоткрытая коробка на колесах, закрытая коробка на колесах, за Домной оставалась ее помощница-полуработающая для творения блага. Домна в коже Хоуп купила себе новой дорогой одежды, чтобы соответствовать своей окончательной неработности и Новому мужу.

Домна в коже Хоуп решила, что он лучше старого не только своим богатством и неработностью, но и тем, что, в отличие от бывшего Мужа, не надо было ни о чем его просить, ничего ему подсказывать – он делал все сам. Через два месяца после их брака Домна в коже Хоуп забеременела. Новый муж очень разволновался от новости и рассказал жене тайну: двенадцать лет назад Правильная уже женила его на небогатой и красивой русской неработающей, когда он только приехал в Дикую и холодную страну. Но неработающая не любила Готовящего изысканную еду, а главное – боялась его из-за цвета кожи. В их браке она родила совершенно белого ребенка – так выяснилось, что она встречалась все это время со своим русским возлюбленным, за которого мечтала выйти замуж. Готовящий изысканную еду просто хотел разъехаться с русской женой, но Правильная устроила развод и отправила ту в большой закрытый религиозный женский дом. Домна в коже Хоуп не стала спрашивать, что стало с ребенком. Новый муж пытался иногда задавать Домне в коже Хоуп вопросы про ее предыдущее, про ее семью, про ее неожиданно голубые глаза, про шрамы на ее спине, но та отвечала, что потом когда-нибудь расскажет.

Она менялась. Стала бережней и внимательней относиться к себе, придавать себе сильное значение. То ли из-за беременности, то ли из-за своей полной неработности. Ее тело с накинутой на него кожей Хоуп стало показывать важность. Возможно, это было влияние Нового мужа. Он иногда раздражался и кричал на домашних работающих, но не наказывал, держал свое слово. Домна в коже Хоуп тоже принялась кричать на работающих, стала часто замечать их ошибки, медленность, суетливость. Она повышала голос даже на свою Полуработающую, помогающую ей творить благо. В газетах и журналах все писали о возможном освобождении работающих, о готовящемся важном законе. Домна в коже Хоуп пыталась не вчитываться, пролетала взглядом над текстом, волновалась, злилась, понимала, что ничего, скорее всего, не выйдет, но надеялась. Новый муж спрашивал, почему у нее такое суровое лицо, она отвечала, что не может найти хороший вариант приза для лотереи.

Домна в коже Хоуп продолжала действовать для творения блага, устраивать большие и маленькие встречи и праздники в доме Правильной. И продолжала ходить на представления рассказывающих, никому об этом не говоря. Полуработающий в кошке, несмотря на то что Домна в коже Хоуп всегда закрывала лицо, узнавал ее, привет– ственно наклонял тело в ее сторону. Когда она вышла замуж, стала дороже одеваться и важнее себя держать, он принялся наклонять свое тело в ее сторону дольше и ниже. Она слушала рассказывающих не только из-за поисков нового для праздников. Ей нравилась безусловная свобода рассказывающих путешествовать, врать, говорить правду, не бояться. Ей нравилось не думать ничего и не вспоминать ничего про себя, про бывшего Хозяина, про бывшую Хозяйку, про бывшего Мужа, про свою родительскую семью, про Дикую и холодную страну, про работающих, даже про Хоуп, про ее кожу на себе, про Нового мужа, про ребенка у себя в животе. На шестом месяце беременности Домна в коже Хоуп пришла на представление рассказывающих. Один из них, очень гибкий, яркий и смешной, поделился сначала грустной и веселой историей про то, как сделался плохим студентом в далекой островной стране, а потом стал описывать, как ходил на специальное показывание женщины с черной кожей и выпирающими, непропорционально большими грудью и квадратными ягодицами, которые далеко продолжались параллельно земле, как отдельные существа. Женщину вывезли из Африки, и она танцевала голой. Рассказывающий ловко показывал, как она танцевала и как вели себя в это время ее бедра и ягодицы. Слушающие смеялись. У Домны в коже Хоуп завозмущалась, заболела кожа. Домна в коже Хоуп почувствовала наконец кожу Хоуп своей. Она вышла с представления рассказывающих и больше туда не возвращалась.

* * *

В конце зимы Домна в коже Хоуп родила девочку. Новый муж предложил имя Мария, и Домна в коже Хоуп согласилась. Маша походила сильно на отца, но кожа ее была гораздо светлее, чем у него, а глаза зеленые. Глядя на дочь, он спросил у Домны в коже Хоуп, сколько в ее роду было белых. Она ответила, что точно не знает. Новый муж был счастлив. Он сказал, что уже их внуки, возможно, будут выглядеть совсем как русские или чуть отличаться, как Главный пишущий стихи, и им будет совсем просто жить в Дикой и холодной стране.

Домна в коже Хоуп продолжала меняться. От рождения дочери ей сделалось не радостно, а еще грустнее, тревожнее. Она превратилась в окончательную настоящую хозяйку. Когда Заботящаяся о Маше работающая не присмотрела хорошо и та уползла из своей комнаты в соседнюю, Домна в коже Хоуп впервые в жизни ударила работающую и вообще кого-либо, не считая бывшего Хозяина, которого она когда-то ударила ножом. Домна в коже Хоуп побила Заботящуюся по лицу, три раза и сильно, у работающей потекла кровь из обеих ноздрей. Домна в коже Хоуп потом долго лежала. Новый муж вернулся со своей кухни и спросил жену, что с ней. Она объяснила, и Новый муж рассказал, что он до ее появления наказывал работающих за ошибки, бывало, и бил, а на кухне ему все равно приходится кричать и иногда ударять своих помогающих. Иначе люди ничего не будут делать правильно, если не будут хоть немного бояться.

Домна в коже Хоуп боялась сама. Ей принялись сниться теперь сны, как бывший Хозяин снимает кожу с Маши. Домна в коже Хоуп почти перестала творить благо и устраивать праздники, она стала постоянно проводить время с дочерью и вовсе не выпускать ее из рук. Новый муж переживал, Правильная успокаивала его, говорила, что у недавно родивших это норма. Домна в коже Хоуп представляла себе, как ее дочь увозят от нее и делают работающей, потому что узнают, кто Домна в коже Хоуп на самом деле. Она решила обмануть Хоуп, не приезжать в гостиницу через два с половиной оставшихся года, не меняться с ней кожей обратно, чтобы не разлучаться с Машей. И как Хоуп в коже Домны воспримет то, что, рожая, Домна растянула ее кожу и теперь на бедрах – полосы, а на животе – складки? Возможно, думала Домна в коже Хоуп, Хоуп и не захочет свою кожу обратно и ей тоже понравилось быть в коже Домны.

Домна в коже Хоуп следила, что пишут в газетах о возможном освобождении работающих. Там радовались готовящемуся указу. Домна в коже Хоуп пробовала говорить с домашними работающими, в том числе с Заботящейся о Маше, что они думают об этом. Они не знали, что ответить, им было неважно, они говорили, что главное не потерять место в доме Готовящего изысканную еду.

Правильная уговорила Домну в коже Хоуп вернуться в творение блага. Они придумали вдвоем сделать маленький парк у нового жилого фабричного дома. Правильная повезла Домну в коже Хоуп выбирать металлические ворота. Домна в коже Хоуп еле согласилась оставить Машу с Заботящейся. В большой лавке работающих с металлом были расставлены целые готовые предметы и отдельные куски – ворот, заборов – для примера. Домна в коже Хоуп сразу узнала один из металлических держателей огня в виде железного цветка. И спросила у торгующего адрес работающего с металлом.

Бывший Муж Домны был Работающим с металлом у очень богатого и титульного Хозяина, живущего за городом в большом доме на холме с пересечением двух рек и церковью со скульптурами Чудесных. Домна ехала и волновалась. Специально оделась очень просто, как полуработающая. Она думала, что скажет бывшему Мужу, если он узнает ее, как будет объясняться, почему не искала его, как будет отвечать, если он попросит ее вернуться. Домне в коже Хоуп казалось, что все ее муки и тревоги прекратятся, если она увидит его. Она поняла, что сильно скучала по нему. Даже думала сначала взять с собой Машу, чтобы не волноваться за нее и чтобы показать бывшему Мужу, но потом решила, что это очень дальняя дорога. Бывший Муж жил в каменной пристройке, там же находилась его кузница. Домна в коже Хоуп зашла внутрь горячего помещения. Он работал тут с металлом. Ему помогал Помощник. Кузница была крупнее и денежнее, чем прежняя деревенская. Мужчины заметили Домну в коже Хоуп, удивились и оглядели ее. Домна в коже Хоуп подошла к бывшему Мужу и сказала по-русски, что хочет заказать забор и ворота для парка. Работающие переглянулись. Бывший Муж плюнул ей под ноги и сказал, что они не обслуживают людей другой веры. Мужчины вернулись за работу. В кузницу зашла молодая беременная работающая и принесла еды. Она уронила горшок с супом при виде Домны в коже Хоуп. Суп разлился, раскидался луком, морковкой и мясом. Бывший Муж попросил Домну в коже Хоуп не пугать русских людей. На обратном пути она улыбалась: ей действительно стало легче, но иначе.

Вскоре появился тот самый ожидаемый всеми указ. Он оказался ненастоящим, неосвобождающим, фальшивым. Свобода у работающих вроде могла оказаться, но только по желанию хозяев, за которыми оставались все куски земли. То есть ничего не менялось. Домна в коже Хоуп злилась и одновременно радовалась: все теперь как прежде, нехорошо, то есть обычно. Она чувствовала, что скоро наступит важная возможность для нее. Она смотрела, как растет дочь, и ждала. Новый муж вернулся от Правильной и объявил взволнованно, что через три недели у них будут обедать Главный русский хозяин и его семья. Весь дом Правильной и дом Домны в коже Хоуп и ее мужа стали готовиться к этому событию. Новый муж все время проводил на кухне, пытаясь придумать, что приготовить. Советовался с Правильной. Домна в коже Хоуп вызвалась помочь Новому мужу, много времени проводила у него на кухне, помогала ему придумывать, пробовала то, что он готовил, приучала к себе его помощников. Даже перестала волноваться о Маше. Новый муж был занят, но доволен, что жена отвлеклась.

Домна в коже Хоуп придумала, как добиться всеобщего блага, как устроить перемену. Один раз она уже так сделала. Ей в руки давалась возможность еще раз. Домна в коже Хоуп все продумала. Новый муж удивлялся, не думал, что она так любит готовить, но разрешил ей стать его главной помощницей. Она осознавала, что накажут ее Нового мужа, ее саму, Правильную и семью Правильной, а главное – ее разлучат с Машей. Или Домна в коже Хоуп успеет забрать Машу и уехать, или нет. Но зато все остальные будут свободны. Для этого, Домна в коже Хоуп поняла, у нее в жизни появились Хоуп и ее кожа.

За два дня до ужина семьи Главного хозяина, пока все спали, Домна в коже Хоуп оделась как полуработающая, взяла с собой ткань, которой она закрывала лицо на представлениях рассказывающих, и вышла в город – покупать порошок. Она рассчитывала дойти пешком до далекой аптекарской лавки, в которой когда-то случайно покупала капли от тошноты. Она успела пройти восемь минут, на пятой закрыла лицо тканью, на девятой на сонной грязной улице перед Домной в коже Хоуп остановилась закрытая коробка на колесах, двое человек затащили ее внутрь, сели вперед, и кто-то из них ударил по лошади. Коробка на колесах поскакала по деревянным пням Второго главного города. С Домны в коже Хоуп стянули ткань. Перед ней сидел незнакомый неработающий, еще молодой, светловолосый, но обмякший кожей лица, на котором торчали злые и уставшие глаза. Домна в коже Хоуп спросила его по-французски, кто он и что ему надо от нее. Бывший Хозяин Хоуп сказал по-английски, что хорошо, что она успела выучить французский. Это может им пригодиться.

* * *

Через долгий кусок земли и еще более долгий кусок воды Хоуп в коже Домны ехала в открытой коробке на колесах посреди суховатого леса. За спиной Хоуп в коже Домны толпились привязанные к коробке на колесах сундуки с вещами и книгами. Белый управляющий лошадьми вдруг остановил повозку, огляделся, повернулся к Хоуп в коже Домны, схватил ее одной рукой и стал бить ее по лицу и по животу другой. Хоуп в коже Домны пыталась освободиться. Белый управляющий лошадьми навалился на Хоуп в коже Домны сверху прямо на сиденье и стал задирать ее юбку. Хоуп в коже Домны била его руками, пиналась, царапалась, кусалась и принялась кричать на него на диалекте работающих. Белый управляющий лошадьми остановился, ударил Хоуп в коже Домны еще раз сильно по лицу, и она повисла. Он стащил с нее сумку из темно-коричневой кожи, скинул Хоуп в коже Домны с коробки на колесах и уехал. Хоуп в коже Домны лежала окровавленным лицом вниз на пыльной земле своей Первой страны.

10. Boo hag

Я не помню ничего про себя, я не помню ничего про себя, но помню про Хоуп в коже Домны и про Домну в коже Хоуп, помню, что Череп сказал, что Хоуп в коже Домны проснулась в Лечебном доме. Она лежала, смотрела в потолок и злилась. Время от времени плакала. Ее раны и синяки приходили мазать молящиеся неработающие женщины в длинной черно-белой одежде. Видели шрамы на спине Хоуп в коже Домны, но не задавали вопросов. Чувствовали ее настрой и пытались уговорить ее не печалиться. Хоуп в коже Домны продолжала злиться на себя, потому что не вшила в пояс отрывок желтого драгоценного металла, выменянный на заработанное в ее Второй стране. Не вшила, а сложила в кожаную сумку. Еще в ней были словарный дневник, две другие книги, заполненные текстами в столбик за время в Дикой и холодной стране и по дороге оттуда, рекомендательное письмо от Нового хлебного капиталиста, Пропускной документ от Меловой зайчихи на белое имя. В сундуках Белый управляющий лошадьми увез от Хоуп в коже Домны платья, книги и карты. Тело Хоуп в коже Домны качало на кровати после путешествия через океан (растерялась, позабылась подготовка Голд) и болело от ударов. Почему мне так тяжело делать что угодно, Братец Череп? Отрывок золота она должна была обменять на Голд. В пространстве стояло еще восемь кроватей, их заполняли, заменяя друг друга, женщины с неработающей кожей. Почему я не могу двинуться, Братец Череп? Не понимаю, почему так сложно шевелиться, думать, помнить? На соседнюю кровать положили женщину с работающей кожей – Хоуп в коже Домны удивилась. Рыжеволосая молящаяся неработающая с очень неработающей кожей увидела взгляд Хоуп в коже Домны и сказала, что все люди на земле были одинаково созданы Богом – женщины точно. Хоуп в коже Домны согласилась. После ограбления у Хоуп в коже Домны ничего не осталось, кроме деревянного креста на шнурке и разодранного платья. Возможно, из-за этого деревянного креста нашедшие Хоуп в коже Домны люди привезли ее именно в этот Лечебный дом.

Приходил Расследующий с неработающей кожей и густыми пучками волос надо ртом. Он вежливо расспросил Хоуп в коже Домны про ограбление, поразился, что она ездила в Дикую и холодную страну и была там учительницей-компанией, посочувствовал ей и ее пропавшим отрывку золота, платьям, книгам, похвалил, что она отбилась от Ограбившего и что осталась в живых. Несколько раз спрашивал, хорошо ли она рассмотрела, что Ограбивший носил неработающую кожу? Расследующий глядел при этом нехорошо на лежащую рядом работающую с повышенной температурой тела. Хоуп в коже Домны ответила, что рассмотрела хорошо. Братец Череп, мне снилось, что темно-красная фигура человеческой формы сидела на моей груди, к чему этот сон? Наверное, он про то, что мне так сложно поднять себя, шевелиться, думать, помнить. Я сплю-сплю-сплю и не могу выспаться. Расследующий все записал в свою книгу с переплетом из кожи. Полупустую книгу. Хоуп в коже Домны вспомнила свои заполненные и принялась грустить еще мощнее.

Лечебный дом находился при закрытом религиозном женском доме, который построили внутри города много лет назад. Вдобавок к Лечебному при закрытом религиозном женском доме были Учебный дом для учащихся женского пола, Жилой дом для учащихся женского пола и Жилой дом для учащих. Всем этим управляли женщины – религиозные неработающие. Они называли себя молящиеся родственницы, у которых одни родители – вернее, отец. За образование и жизнь в Учебном доме нужно было платить, но с некоторых классов не брали плату. Молящиеся родственницы гордились своим Учебным домом. Например, потому что здесь училась, жила и преподавала Молящаяся сестра, которая первой в Дикой и жаркой стране начала производить лекарства. Еще в этом Учебном доме учили иногда девочек с работающей кожей и с родной американской кожей в отдельных классах от девочек с неработающей кожей. Бывало, девочек с работающей кожей и с родной американской кожей помещали в один класс, когда их не набиралось на отдельные. Почти всегда девочки с работающей кожей и девочки с родной американской кожей учились за деньги. Несмотря на свою ненеработающую кожу, они были свободны, их родители, их предродители выкупили себя или никогда не бывали работающими. Когда родители девочек с неработающей кожей возмущались, молящиеся родственницы просто предлагали им не водить своих дочерей в их Учебный дом. А некоторые молящиеся родственницы напоминали, что Учебный дом их предшественницы создали еще тогда, когда люди с работающей и неработающей кожей приезжали в страну, а люди с родной американской кожей просто уже жили здесь. Родители девочек с неработающей кожей чаще замолкали: это был хороший Учебный дом, с хорошей молвой, после него девушки, даже из небогатых семей, удачно выходили замуж. Единственное требование ко всем учащимся и учащим – общая с молящимися родственницами религия. Told ya don’t let the Boo hag ride ya! Told ya!

Рыжую молящуюся родственницу звали Молящаяся родственница Юджиния. Она дольше и чаще разговаривала с Хоуп в коже Домны, расспрашивала ее про жизнь и людей в Дикой и холодной стране, крестилась, услышав про говорящих медведей. Она напоминала работающую Марусю крупностью и искренностью своих переживаний. Только была менее беспокойная, более счастливая. Хоуп в коже Домны рассказала ей, что отправилась в Дикую и холодную страну увидеть другой мир, сделать интересной свою личную историю, а главное – заработать денег для себя и своей матери, которая осталась одна и живет не так далеко отсюда, но не в городе. Ни в чем тут Хоуп в коже Домны не врала.

Тело Хоуп и кожа Домны зажили от ударов. Хоуп в коже Домны обрадовалась, что Ограбивший не порезал кожу Домны ножом. Молящаяся родственница Юджиния поговорила с Главной молящейся родственницей про Хоуп в коже Домны. Та пригласила выздоровевшую Хоуп в коже Домны на разговор, спросила, чему та хочет учить. Хоуп в коже Домны перечислила чтение, географию и русский язык. Главная молящаяся родственница сказала, что язык Дикой и холодной страны вряд ли нужен их ученицам. Чтением занимался другой Учащий. И определила для Хоуп в коже Домны географию. Главная молящаяся родственница добавила, что ей нравятся ощущаемые сила и интерес Хоуп в коже Домны, свойственные женщинам без мужей и детей, но попросила ее не будоражить учениц, чтобы они не забывали о своем настоящем предназначении.

В Учебном доме преподавали и сами молящиеся родственницы, и просто учащие люди. Женщины и даже мужчины. Все учащие носили неработающую кожу и были одной веры с молящимися родственницами. Молящиеся родственницы и учащие разговаривали на английском неработающих или мягчели, выговаривая с французским или испанским акцентом. Хоуп в коже Домны сказала, что она тоже одной веры со всеми ними. Что было, наверное, правдой. Она разговаривала здесь с мощным акцентом неработающих.

У Хоуп в коже Домны не спросили никаких бумаг: молящиеся родственницы знали об ограблении и просто верили ее слову. Она поселилась в Жилом доме для учащих, который занимал часть закрытого религиозного женского дома. Каменная комната походила на то пространство, в которое Хоуп еще в ее коже посадили таможенные на острове в Дикой и холодной стране. Но здесь квадратная дыра в стене глядела на сад, и в комнате было не холодно, а приятно прохладно после жары снаружи.

Хоуп в коже Домны нравилось показывать девочкам в классе разные страны, города, океаны, реки, дороги, леса, горы на картах. На рисованных картинках в книгах или газетах, словно увеличивая эти карты, учащиеся разглядывали изображения природной местности, тела зверей и растений, архитектуру зданий, планы городов, одежду жителей. Одна ученица спросила Хоуп в коже Домны, что надо сделать, чтобы поехать и смотреть все это по-настоящему. Хоуп в коже Домны ответила, надо стремиться и хорошо учиться, но врала. Выйти замуж за человека издалека – единственная возможность для всех этих девочек попутешествовать хотя бы раз. Но, скорее всего, всех их раздадут замуж здесь, в пределах города, и они не поплывут никуда от своего предназначения, несмотря на огромный порт прямо в городе – с океаном и Великой рекой.

Девочки в классах Хоуп в коже Домны не всегда приходили из богатых домов, но всегда носили традиционно неработающую кожу. Хоуп в коже Домны мечтала показывать разные страны, города, океаны, реки, дороги, леса, горы на картах и детали, людей, животных на рисованных картинках – ученицам с работающей и родной американской кожей. Но Главная молящаяся родственница не пускала Хоуп в коже Домны к ним. Та не понимала почему, несколько раз устраивала разговоры с Управляющей всем, спрашивала, и однажды Главная молящаяся родственница призналась, что думает, что Хоуп в коже Домны плохо повлияет на души девочек с традиционно работающей и родной американской кожей, расшатает их, потому что в этих их душах, по ее мнению, от природы недостаточно порядка и спокойствия.

Хоуп в коже Домны не единственная жила в Жилом доме для учащих, но она общалась только с Молящейся родственницей Юджинией. Обычно Хоуп в коже Домны занималась подготовкой к занятиям и ходила. Город был как одеяло из лоскутов. Странный, непохожий на тот, в который ее возил жить и становиться Пишущей стихи бывший Хозяин. Она была здесь раньше мимопроезжающей и не поняла его. Группа близких лоскутков содержала собственные язык, цвет кожи, способ одеваться и строить дома. Крайние лоскутки были сшиты с окаемками лоскутков других групп, и потому все это одеяло общело, переливалось, взаимодействовало внутри себя. Хоуп в коже Домны свободно заходила в лавки, здания театров, библиотеки, показывающие редкости и древности помещения – добрые только для людей с неработающей кожей. Но в городе существовали районы с работающей и родной американской кожей. Их жители, несмотря на кожу, были неработающими, иногда даже хозяевами. Чаще всего они производили что-то руками, и красивое: выделывали из металла домашние предметы, из драгоценных металлов – нательные или наодежные украшения, ткали, пряли, шили из ткани одежду, из кожи зверей – обувь и сумки, получали емкости или фигуры из камней и глины, из дерева добывали мебель, красками и углем рисовали. В их лавки обычно могли заходить все. Хоуп в коже Домны покупала карты путешественников в магазине одного и того же Чертящего с родной американской кожей. В лавки работающих она заходить не хотела, словно боялась удивиться еще сильнее. Среди этого свободного населения с работающей и родной американской кожей встречались и лечащие, и надзирающие, и поющие, и исполняющие музыку, и пишущие тексты. Хоуп в коже Домны даже слышала о Хозяине сахарного леса с работающей кожей, на которого работали люди тоже с работающей кожей. И это поражало и почему-то расстраивало Хоуп в коже Домны еще сильнее. Она знала, что есть Север, где живут и даже рождаются свободные люди с работающей кожей, но она не знала, что они бывают и тут, в сером сердце системы работающих и неработающих. У подножия порта, куда привозили тысячи людей со сломанной личной историей, украденных из Африки.

Хоуп в коже Домны не думала уже над тем, с чем пыталась разобраться в своей Второй стране. Дикая и холодная страна исчезала, истощалась в памяти, уплывала, не подтвержденная потерянными стихами. Хоуп писала многодневное письмо матери, которое Голд никогда бы не смогла прочесть, потому что не умела соединять буквы в отдельные слова и слова в предложения. Письмо это было в столбик, как псалмы, и выглядело как долгое, отчаянное стихотворение. Хоуп в коже Домны рассказывала про странный Лоскутный город, в котором люди с работающей кожей жили свободно, как северяне, а тут же по реке, дальше в страну везли выживших после мучительного путешествия людей, украденных и уже назначенных работающими. Хоуп в коже Домны рассуждала, смогут ли они с матерью жить здесь, купить дом и ежедневно есть хлеб, который делал свободный пекарь с работающей кожей. Хоуп в коже Домны горевала в письме о том, что потеряла отрывок золота на выкуп матери и все свои русские тексты. Хоуп в коже Домны раскаивалась в том, что она уехала сначала в город, потом в свою Вторую страну делать личную историю и не пыталась думать, как освободить мать. Хоуп в коже Домны писала, что читает раз в неделю газеты неработающих и приценивается к ценам на работающих – но даже если Голд стала теперь Слабой, то Хоуп в коже Домны нужно работать восемь с половиной лет, чтобы накопить на ее стоимость. При условии, что Хоуп в коже Домны продолжит жить в Жилом доме для учащих. Хоуп в коже Домны писала матери, что не может теперь вернуться в свою Вторую страну, чтобы обменяться кожей с Домной в назначенный срок. И, возможно, никогда не сможет. Потому что у Хоуп в коже Домны не хватит денег ни на покупку матери, ни на поездку в Дикую и холодную страну. Хоуп в коже Домны спрашивала мать, сможет ли та принять ее в чужой, неработающей коже.

Хоуп в коже Домны не писала матери, что боится, что через восемь с половиной лет Голд просто не будет в живых. Молящаяся родственница Юджиния пыталась узнать у Хоуп в коже Домны, почему та не съездит навестить мать. Хоуп в коже Домны не отвечала Молящейся родственнице Юджинии, что думает отпроситься у Главной молящейся родственницы, проехать пять часов в полуоткрытой коробке на колесах, узнать точную цену на мать, может, увидеть ее издалека. Хоуп в коже Домны не отвечала Молящейся родственнице Юджинии и не писала в письме матери, что боится, что Голд уже нет в живых.

Ничего из увезенного Белым управляющим лошадьми не нашлось. Расследующий с неработающей кожей и густыми пучками волос над ртом приходил к Хоуп в коже Домны, расспрашивал о новых деталях ограбления, рассказывал о нулевом результате поисков и гордился другими своими успешными делами. Например, как он нашел целую семью бежавших работающих, старшая женщина в которой отравила хозяев перед побегом. С Расследующим было чрезвычайно скучно: он говорил только о себе или о своем понимании происходящего. Хоуп в коже Домны его чуть боялась, думала, он что-то в ней подозревает. Но через четыре месяца после ограбления он предложил ей выйти за него замуж. Хоуп в коже Домны вежливо отказалась: еще не хватало ей замужества за медяком. Расследующий удивился и расстроился, но не появлялся больше. Молящаяся родственница Юджиния поздравила Хоуп в коже Домны с освобождением от медяка.

Через семь месяцев после начала преподавания в Учебном доме для девочек при закрытом религиозном женском доме Хоуп в коже Домны принесла на урок журнал с картинкой, о которой говорили очень многие неработающие в Дикой и жаркой стране и далеко за ее пределами. Хоуп в коже Домны прочла об изображении в газете, где обычно изучала цены на работающих. Ее отчего-то успокаивал просмотр их стоимости. Она радовалась, если видела не очень высокую цену, но обычно в описании товара следовала подпись о каком-либо недостатке работающего. Хоуп в коже Домны думала, если у Голд какое-то увечье или болезнь, то она могла бы выкупить ее лет через пять. Хоуп в коже Домны много на себя злилась. Она плавала за океан, видела гигантского октопуса, разговаривала с медведями, проехала половину Дикой и холодной страны, поменялась кожей с Домной, научилась читать и даже писать по-русски, но с ума принялась спрыгивать сейчас, когда сделалась неработающей в своей Первой стране. Хоуп в коже Домны отправилась покупать журнал с картинкой, Продающий отказывался менять ей издание на деньги. Объяснял, что внутри журнала находится изображение, неприемлемое для молодой женщины. Хоуп в коже Домны посмотрела на него карими работающими зрачками и сказала, что ее глаза видели ее собственные мясо и жилы.

Хоуп в коже Домны объявила в классе, что сегодня они узнают, как путешествуют украденные африканские люди в Америку. Никогда прежде Хоуп в коже Домны не рассматривала тему работающих – обходились реками, горами, городами, растениями, животными. Даже при изучении территорий Дикой и жаркой страны не обсуждали, какие земли свободны и несвободны для работающих. Зачем изучать то, в чем существуешь? Просто разглядывали повороты рек, разломы гор, высоту деревьев. Людей, города и порядки чаще всего узнавали далекие – часто европейские, восточные или русские: Хоуп в коже Домны рассказывала про Говорящее зверье, снег (хотя он шел в средних и северных частях Дикой и жаркой страны тоже), пироги с начинками, вечера с танцами, которые очень интересовали студенток. Сейчас Хоуп в коже Домны указывающей деревяшкой проделывала на карте путь из нескольких африканских точек через одну британскую точку в несколько американских. Класс молчал, чуть качался тревожно, как на маленьких волнах, речных, не океанских. Хоуп в коже Домны сказала передавать раскрытый журнал с изображением от стола к столу, от ученицы к ученице.

Некоторые рассматривали молча, кто-то отворачивался, трое заплакали, одна убежала из комнаты. Класс перешел в состояние океанского шторма. Хоуп в коже Домны думала о том, что все женщины с детства живут в крови, потом знакомятся с грязью мужского тела, принимают ее в себя раз за разом, выращивают внутри себя отдельные тела с костями, мясом, мышцами в коже, выдавливают из себя готовых людей в муках, снова принимают мужчин раз за разом внутрь своего порушенного тела, снова растят людей внутри себя, в жуткой боли отдают их миру – и так повторяется и повторяется. Несмотря на все это, женщины изображают свою слабость, неготовность к телесной правде и ужасу, который их постоянный друг. Как сейчас изображали эти маленькие женщины с неработающей кожей. Одна из них, дочь не самого богатого, но довольно громкого человека в городе, сказала Хоуп в коже Домне, что та не имеет права показывать им подобные мерзкие изображения, и отказалась передавать журнал. Хоуп в коже Домны ответила, что это ее урок и она решает. Толкнула воздух рукой, велев соседке Дочери громкого человека протянуть издание дальше.

Глаза девочек рассматривали черно-белый рисунок, который занимал всю страницу. Он изображал корабль, порезанный на несколько аккуратных кусков для наглядности. На четырех этажах его лежали сложенные живые люди, голые, с темной кожей, в повязках на бедрах, как у сына Бога, в которого верили в Первой и Второй стране Хоуп. Нулевой и второй этажи были непрерывны и заполнены полностью, первый и четвертый состояли из полок, тоже набитых телами. Людей насчитывалось несколько сотен. Они располагались, как вещи, плотно друг к другу. Верхняя часть рисунка изображала корабль сбоку, где два человека стояли, согнувшись пополам под низким потолком. С зада судна свешивался флаг. Хоуп в коже Домны назвала цифру, сколько в среднем из украденных людей доезжает живыми до Дикой и жаркой страны.

На следующий день Хоуп в коже Домны вызвала к себе Главная молящаяся родственница. Она сказала, что давно ожидала от Хоуп в коже Домны чего-то подобного. На нее пожаловались родители восьми разных учениц. Хоуп в коже Домны спросила, не задача ли это их Учебного дома при закрытом религиозном женском доме – учить доброте и состраданию? Главная молящаяся родственница ответила, что Хоуп в коже Домны ничего не понимает в доброте и сострадании, а навязывает Учебному дому политику и скандальность. Хоуп в коже Домны обязали покинуть территорию закрытого религиозного женского дома навсегда. Молящаяся родственница Юджиния пыталась уговорить Главную молящуюся родственницу оставить Хоуп в коже Домны в Учебном доме, рассказывая о появившемся интересе учениц к географии. Главная молящаяся родственница согласилась только написать Хоуп в коже Домны умеренно хорошую рекомендацию. Молящаяся родственница Юджиния нашла для Хоуп в коже Домны временное и бесплатное жилье в пристройке дома одной из бывших учениц. Хоуп в коже Домны скопила за свое служащее время немного денег, которые начали уже тратиться на бездоходную жизнь.

Хоуп в коже Домны пыталась понять, что делать дальше, почти не покидала пристройки и по привычке читала газеты. Из-за недавней публикации картинки с кораблем в разрезе в них писали о необходимости отмены системы работающих и неработающих, но чаще всего требовали улучшения условий для матросов, доставляющих будущих работающих в Дикую и жаркую страну. Хоуп в коже Домны снова чувствовала теперь мощную и жадную злость на себя, газеты, пишущих в газеты, своих учениц, Главную молящуюся родственницу, даже на работающих и Домну, чья кожа ей, получалось, не помогала. По привычке продолжала просматривать цены на работающих, они были для нее запредельны. Ругала себя за надежду, что после картинки с кораблем работающих, в том числе Голд, сделают свободными.

Вместе с ценами на работающих Хоуп в коже Домны просматривала тексты о поиске служащих. В учительницах-компаниях нуждались часто, особенно дети хозяев отдаленных от городов сахарных лесов и ватных полей. Хоуп в коже Домны искала предложение с большей зарплатой, высчитывала годы службы, за которые она может набрать на выкуп матери. Накопленное в Учебном доме заканчивалось. Хоуп в коже Домны очень не хотела учить детей богатых неработающих. Через пять недель после своего изгнания из Учебного дома для девочек Хоуп в коже Домны увидела объявление о поиске учащей для дочерей одного сахарного капиталиста. Того сахарного капиталиста, владеющего сахарным лесом, который Хоуп пересекала ребенком по дороге к Голд и в котором она встретила девочку с пуговичными глазами и смоляным телом, указавшую ей дорогу. Обещанная зарплата была ниже многих, но Хоуп в коже Домны написала в тот же день письмо, упомянула рекомендательное письмо от Главной молящейся родственницы и получила через десять дней ответ-приглашение. Пришло время возвращаться домой.

* * *

У них жарко и сладко, жарко и сладко. Юг их хрустит на зубах – костями и сахаром. Юг этот – возлюбленный мух. И предпринимателей. Они многие богатые. У самых бедных – пятьдесят душ. Дома – большие, деревянные, белые, колонны – деревянные, белые. Люди внутри тоже белые. А вне дома – люди черные, коричневые или светло-бурые, как сахар. Все они – работающие с сахаром. Работающие делятся на три страты: Очень сильные, Сильные средне, Слабые. Очень сильные выкапывают глубокие ямки мотыгами, сажают туда тростниковые черенки, приносят на своих головах корзины с калом животных (одной огромной корзины хватает на две ямки), удобряют им тростник, удобряют-поливают-удобряют-поливают; когда наступает сезон и сахарный лес становится выше их роста, рубят его, срезают вершки и листья; потом мелют на мельнице; дальше варят, помешивая, в четырех-пяти котлах – поочередно, круглые сутки, посменно, двенадцать часов; потом помещают сироп в горшки охлаждения; далее сливают мелассу и раскладывают затвердевший сахар сушиться под солнцем. Сильные средне делают почти все то же самое, что и Очень сильные, но с меньшей силой и быстротой, они часто на подхвате, а еще они связывают срубленные стебли и пакуют высушенный сахар в мешки, которые уплывают через океан. Сильные средне – бывшие Очень сильные, которые проработали десять – двенадцать лет, потеряли здоровье и в двадцать пять – двадцать семь лет перешли в страту послабее. Слабые – это дети и немолодые люди, они выкорчевывают сорняки и ненужные тростниковые части и скармливают их животным. Еще Слабые охотятся на грызунов, которые любят тростник. Слабые – это бывшие Сильные средне, которые совсем потеряли силы и здоровье и к сорока годам не могут работать как раньше. Еще Слабые, бывает, занимаются общественным трудом для работающих: приглядывают за детьми, готовят обеденную еду, шьют, стирают.

Домну в коже Хоуп сразу определили в Сильные средне, но из-за ее новизны давали ей задачи Очень сильных. Она рубила вершки и листья день за днем. Пока она могла думать, думала, что ее судьба от рождения – быть полевой работающей – нагнала ее наконец в далекой Дикой и жаркой стране. Домна раньше жила как полуработающая, потом в домашних делах ей помогала Длиннорукая, а потом и вовсе наступила хорошая неработающая жизнь. В сахарном лесу тело с трудом выполняло тяжелые задачи, сдавалось, слабело. Домна в коже Хоуп спала, будто полуумирала, среди других женщин с работающей кожей в деревянной постройке для бессемейных работающих. Она мало и плохо понимала по-английски, и у нее не было сил ни с кем пытаться общаться, ее сторонились, потому что чувствовали в ней совсем другого человека, видели ее неработающие, белые манеры. Вокруг Домны в коже Хоуп говорили, что ее возили в Дикую и холодную страну, что там она сбежала от Хозяина, забыла язык и себя. А некоторые уверяли, что цвет глаз раньше у нее был другой, работающий, а в Дикой и холодной стране сменился на неработающий, голубой. Память действительно уходила: Маша раньше часто снилась ей, молоко у Домны в коже Хоуп исчезло еще на корабле, а теперь даже во сне она видела только вершки и листья. Из нее уверенно уходила душа, и теперь не было Нины, чтобы спрятать в ней кусочек, и кожа не держала душу в себе. В разгар работающего жаркого дня Домна в коже Хоуп упала и забылась. Ее растолкали и велели теперь только вязать срубленные сахарные части веревкой и складывать в мешки.

У бывшего Хозяина Хоуп на Домну в коже Хоуп были серьезные планы. Ему не удалось ничего заработать в Дикой и холодной стране, и в ней с ним случилось что-то страшное, отчего он сам сделался диким и холодным. Он выяснил, что дело, связанное со стихами Хоуп, забылось в Дикой и жаркой стране, и решил, что можно возвращаться. Алису и Роба он нашел на корабле, где оставил, весной, уже мертвыми. Он захотел обрести хоть что-то, что ему принадлежало, и стал разыскивать Хоуп. Таможенные с острова за деньги рассказали ему, как задержали иностранку с работающей кожей и отпустили из-за нового указа. Он плевал на указ. Он был неработающим американцем даже в Дикой и холодной стране. Найти Хоуп оказалось просто. Слава темнокожей молодой женщины, устраивающей интересные и прибыльные праздники, творящие благо, шаталась за пределами Второго главного города. В России было очень мало людей с по-американски работающей кожей. Бывший Хозяин узнал, что Хоуп замужем теперь за Готовящим еду работающим, который отчего-то стал неработающим, притом титульным. Такая несправедливость и перверсия, думал бывший Хозяин Хоуп, возможна была только в Дикой и холодной стране. Он выследил Домну в коже Хоуп и украл ее силой с помощью нанятых полуработающих.

Работающая делала вид, что не узнавала его, что не говорила по-английски, кричала ему по-французски и по-русски, что она не та женщина, за которую он ее принимает, и называла свое имя и даже титул, рассказывала про титульного мужа и ребенка. Бывший Хозяин Хоуп пытался заставить Домну в коже Хоуп писать, запирал ее в комнате на корабле с чистыми листами и пишущими перьями. Предлагал ей писать хоть по-французски: у него был план устраивать ее представления в домах и на улицах Лоскутного города, где многие говорили на этом языке. Но работающая отказывалась сочинять тексты в столбик, а просто писала ему на французском одну и ту же повторяющуюся историю о том, что она не та, за кого он ее принимает, грозилась Мужем, Правильной, близкой к Главному русскому хозяину, одновременно умоляла его отпустить ее домой, в Дикую и холодную страну, во Второй главный город, к недавно рожденной дочери. Бывший Хозяин Хоуп злился, орал, называл ее словом, связанным с цветом кожи Хоуп, пытался снять у нее цветное голубое стекло, которое, как он думал, она поставила в глаза. Снимал свои очки, аккуратно складывал их в карман жилета и несколько раз бил ее по лицу. Однажды бывший Хозяин Хоуп просто устал от собственной злости. При смене корабля в порту английского города Домну в коже Хоуп разместили в общей низкой комнате с чужими неработающими женщинами и девочками, полуголыми, напуганными, недавно украденными из Африки. Их хозяева ехали в отдельных комнатах этажом выше. Женщины пели, плакали, молились тем, в кого они верили, потом начали умирать от океанской качки. Домну в коже Хоуп они боялись из-за ее голубых глаз. Тела скидывали в океан. Домна в коже Хоуп пыталась помогать украденным, протирала их лбы, кричала полуработающим, просила по-французски для всех воду и еду, потом заболела тоже и погрузилась в долгую бредовую лихорадку. После того как две украденные сами выбросились с корабля в воду, всех оставшихся перевозимых женщин и детей посадили на цепи, в том числе Домну в коже Хоуп. Ей удалось дожить до берега Дикой и жаркой страны, из порта Лоскутного города бывший Хозяин Хоуп завез ее по Великой реке чуть внутрь страны и продал Молодой сахарной капиталистке. Он предупредил, что, хоть его работающая знает странные иностранные языки, она уже сбегала от него, и посоветовал определить ее в поле, а в не дом.

Молодая сахарная капиталистка так и сделала: она ненавидела убежавших, боялась побегов и возможных восстаний, строила сахарную империю. Ее отец – еще один сахарный капиталист – никогда не давал ей воли, хотел продать ее подороже замуж, любил изменять матери с домашними и полевыми работающими, отчего их богатый белый дом был заполнен маленькими и молодыми людьми с осветленной работающей кожей. Некоторых из них Сахарный капиталист освободил, а мальчикам даже дал образование. Гораздо лучшее, чем дочери с неработающей кожей. Титульная мать из богатой и уважаемой неработающей семьи не выдержала и отравилась. На радость дочери, отец через несколько лет сам умер, и та сделалась единоличной хозяйкой – Молодой сахарной капиталисткой. Отец – сахарный капиталист только по жене – размотал капитал за последние годы, и дочь страстно принялась восстанавливать бизнес и делать его успешнее. У нее получалось эффективно, она не умела отдыхать, тратила деньги только на развитие сахарного леса и не знала жалости. Сводных братьев и сестер она распродала, освобожденных просто выгнала из дома. После отца она ненавидела любых мужчин и людей с работающей кожей. Она наняла новых, более стрательных надзирающих, много платила им и велела наказывать ленивых работающих. Через два года после смерти отца она создала одну из самых мощных сахарных империй в стране и самую сильную женскую сахарную империю. Разговоры об отмене системы работающих и неработающих она презирала. Попытки соседних неработающих женщин втянуть ее в деятельность по творению блага, в том числе для неработающих, она высмеивала. Неработающие и ее хозяйствование над ними были главными и единственными условиями свободы Молодой сахарной капиталистки.

Домна в коже Хоуп в первые дни в сахарном лесу трудилась слабо и рассеянно, не веря до конца, что это с ней происходит. Надзирающие замахивались на нее плетками. Другие работающие посоветовали ей стараться, потому что Молодая сахарная капиталистка велела наказывать ленивых работающих интересно: не только сечь, но и лишать еды и сна, сажать в бочку с гвоздями на сутки. Поначалу Домна в коже Хоуп плакала ночью, и работающие женщины не выдержали и спросили ее, чего она мешает им спать. Она поняла и ответила на поломанном английском, что невыносимо скучает по недавно рожденной дочери (хоть и с тех пор, как ее украл бывший Хозяин Хоуп, прошло уже десять месяцев). Одна из работающих женщин показала на себя и некоторых еще женщин, спящих и нет, назвав их по именам, и сказала, что их точно так же разлучили с детьми, с новорожденными и нет. С тех пор Домна в коже Хоуп не плакала, принялась терять память и душу.

* * *

Голд была еще жива. Но не была уже королевой сахарного леса. Числилась Слабой и вместе с двумя совсем старыми, примерно пятидесятилетними работающими женщинами готовила еду для других работающих. Мать Хоуп сделалась ниже, поседела, но оставалась все такой же большой и сильной. Но теперь ее силы не хватало на целый день тяжелой полевой деятельности, она заканчивалась в первые два часа. Для кухонных обязанностей силы удавалось растягивать на полдня, иногда – до вечера. Еще Голд охотилась на зайцев, сусликов, ракунов и белок – чаще по ночам. Иногда вытаскивала зверька одной своей мощной рукой прямо из норы, спящим. Приносила на работающую кухню, сама освежевывала, разделывала на куски. Все работающие радовались и были благодарны: надоедало доедать за хозяевами куриные шеи, свиные хвосты и ноги. Иногда Голд ловила и убивала поедающих сахарный лес крыс не хуже работающих подростков. Ненавидящий ее Голубоглазый надзирающий вышел на пенсию, женился и больше не надзирал на этой плантации. Голд была как могла счастлива: слышала, что Хоуп уехала жить сначала в город, дальше – в далекую страну полуработающей или почти неработающей. Голд как умела молилась, чтобы никогда не услышать о дочери. Но однажды в их сахарный лес полупесней, полулегендой просочился слух, что Хоуп вернули и теперь она работающая на плантации Молодой сахарной капиталистки. Полулегенда говорила, что у Хоуп от болезни в Дикой и холодной стране теперь голубые хозяйские глаза и исчезла память. Голд сделалась очень несчастной оттого, что свободной личной судьбы ее дочери не досталось. Работающие кухонные женщины успокаивали Голд, повторяя, что, может, это и не ее дочь вовсе. Но Голд должна была убедиться.

В одну ночь она поймала двух кроликов и одного ракуна и закопала добычу на краю сахарного леса. В следующую ночь она отправилась пешком со своим сеточным мешком по окраинам сахарных лесов своего и чужих хозяев. Она решила, что, если ее поймают, она скажет, что она старая, больная и глупая работающая и заблудилась во время охоты. До плантации Молодой сахарной капиталистки она шла ровно, не быстро, но и не медленно три с половиной часа. Ей удалось обходить надзирающих, она встретила одного спящего под сахарными деревьями и осторожно прошагала мимо. Она слышала, что на плантации Молодой сахарной капиталистки особенно злые надзирающие – про них и саму Молодую сахарную капиталистку знали работающие многих сахарных лесов и даже ватных полей. Голд как могла тихо, словно на своей охоте, двигалась по плантации-империи. Постучалась в первый же работающий деревянный дом. По-особенному, осторожно, но требовательно, как стучались друг к другу работающие. Голд со старостью и слабостью стала больше понимать ценность сообщности работающих людей.

Ей открыли, она объяснила, и работающий мальчик долго вел ее обратной стороной домов работающих: у Молодой сахарной капиталистки работающих было очень много. Иногда мальчик заводил Голд за сахарные деревья или просил ее прятаться за постройками и ждать, пока пройдет надзирающий. Наконец они дошли до постройки несемейных работающих женщин. Голд постучалась и объяснила. Домну в коже Хоуп разбудили и подвели к матери Хоуп. Голд внимательно оглядела женщину перед ней, обошла ее по-хозяйски, посмотрела под рубашку за спиной на шрамы, встретилась своими темно-карими глазами с голубыми глазами Домны в коже Хоуп. Та молчала, не понимала происходящего, хотела спать и ждала, когда уже снова можно будет лечь. Голд погладила ее по рукам и потрогала за плечи. Она узнала кожу дочери, догадалась, что в ней теперь живет другая женщина, вовсе не ее дочь, и испугалась. Голд сначала прошептала: «Boo hag» – потом прокричала: «Boo hag!» Женщины испугались то ли Boo hag, то ли того, что Голд так орет. Мать Хоуп выскочила из пристройки и побежала домой. Двух надзирающих привлек шум, один из них заметил мелькающую спину Голд среди сахарных деревьев. Он погнался за ней и выстрелил вперед. Голд оглянулась, но бежать быстрее не получалось, расстояние между ними начало сокращаться. Тут на пути Надзирающего возникла девочка с пуговичными глазами и липкой черной кожей. Девочка потянула к Надзирающему руки, он споткнулся об нее, вытянулся на земле. Он пытался встать, но его ноги крепко прилипли к рукам и лицу девочки, которая оказалась неожиданно очень тяжелой, и у него не получалось отделаться от нее или подняться вместе с ней. Он кричал от страха и непонимания; наконец, когда его нашел сонадзирающий, никакой смоляной девочки рядом уже не было. Работающие объяснили, что кричали сами оттого, что видели ведьму, а напуганный Надзирающий рассказывал про спину женщины среди сахарных деревьев и липкую тяжелую девочку. Молодая сахарная капиталистка поняла, что это опять глупые сказки работающих, и пригрозила Надзирающему увольнением, если он будет им поддаваться.

Голд, измученная дорогой и ужасом, доплелась до сахарного леса своего Хозяина на рассвете, раскопала пойманное днем раньше зверье, отнесла на кухню и свалилась в своем жилье. Она проболела неделю, кухонные работающие женщины покрывали ее перед надзирающими, ухаживали за ней, она повторяла в температурном кошмаре: «Boo hag» – а когда пришла в себя, то перестала отвечать на вопросы или просто фразы о своей дочери.

* * *

А Хоуп в коже Домны приехала на свой сладкий Юг. Здесь ее разлучили с матерью, два раза продали, тут ее высекли до мяса в детстве, она чуть не умерла от ран и странного мороза – но именно здесь она почувствовала себя на-родном-месте и счастливо. У Местного хозяина-капиталиста насчитывалось четверо детей – двое дочерей и двое сыновей. Одного из них уже отправили в дорогую городскую школу; того, что помладше, учили сразу два учителя-мужчины. Один приезжал два раза в неделю, другой жил в доме. Именно этого домашнего учителя Хоуп в коже Домны освобождала от обязанности учить девочек – так он мог сосредоточиться на одном мальчике, которого тоже готовили для дорогой городской школы. Местный хозяин-капиталист и его жена встретили Хоуп в коже Домны спокойно и сухо. Посоветовали ей больше уделять внимания в образовании девочек не наукам, а манерам, искусству домашней обстановки и скромности. Хоуп в коже Домны поняла, что такого ожидают от учащей из закрытого религиозного женского дома. Хозяева добавили, что девочкам не помешает чуть знаний про изобразительное искусство и литературу, чтобы они могли хорошо разговаривать в обществе образованных неработающих. Хозяин планировал хорошо выдать дочерей замуж. Он сказал новой учительнице-компании, что он не просто богатый сахарный капиталист, как его соседи, а Неработающий политик и у него серьезная политическая будущая судьба.

Хоуп в коже Домны поселили в деревянной пристройке, в которой раньше жили две семьи работающих. Кормили Хоуп в коже Домны в белом доме, но не за столом с хозяевами, а отдельно, в небольшой комнате между кухней и хозяйской столовой вместе с сухим и немолодым Учителем сына неработающего политика. Учащий никогда не разговаривал с Хоуп в коже Домны, смотрел на нее презрительно. Дочери неработающего политика передавали Хоуп в коже Домны его слова о том, что женщины не способны учиться и учить. Ок.

Хоуп в коже Домны попросила у Неработающего политика выделить деньги на покупку нескольких новых книг для занятий, но он сказал, что учительница должна потратиться на них сама из своей зарплаты. Дочери неработающего политика знали мало – с них особенно не спрашивали. Первая дочь чуть хотела учиться, вторая не хотела совсем. Хоуп в коже Домны за свои деньги выписала книги по искусству, несколько романов и текст, обучающий хорошим женским манерам.

Она начала с любимых географических карт, которые привезла с собой, продолжала чтением, писанием, немного рассказывала об искусстве и литературе, что сама знала и успела прочесть. Манерный учебник Хоуп в коже Домны изучала вместе с ученицами и удивлялась тому, какими неживыми существами должны быть женщины по замыслу написавшего эту книгу мужчины. В жаркую погоду обе сестры учились плохо, в прохладную не успевала только младшая. Неработающий политик и его жена никогда не проверяли знания дочерей, только их приобретенные хорошие манеры. Хоуп в коже Домны было жаль дочерей неработающего политика, слабее жаль, чем Дочь хлебного капиталиста: все же они не сироты. Она решила не стараться для них, не биться за их изменение. Здесь у нее была другая личная задача.

Хоуп в коже Домны продолжала писать матери в столбик. Им были заполнены уже две с половиной бывшепустые книжки в кожаных переплетах. Она хотела и боялась узнать правду о ее жизни или смерти. Раз в день в жилище Хоуп в коже Домны заходила приставленная к ней домашняя работающая Инфинити, убиралась, уносила грязное белье, спрашивала, нужно ли что-то еще учительнице. Хоуп в коже Домны обычно отвечала, что нет, но однажды не выдержала и спросила, не знает ли Инфинити местную историю про работающую девочку, которая сбежала к матери на недалекую плантацию, была наказана своей Хозяйкой и выжила, несмотря на раны, в необычайно страшный мороз. Слышала ли она что-то о том, что стало с девочкой, и особенно – с ее матерью, дальше? Инфинити было шестнадцать, она сказала, что ее продали в этот сахарный лес уже после Великого мороза, про который она знает, но про девочку и ее мать она не знает. Домна в коже Хоуп предложила Инфинити две монеты и попросила добыть информацию у давних работающих. Инфинити подумала, не взяла деньги и сказала, что она попробует.

В свободное свое время Хоуп в коже Домны гуляла. Надзирающие ничего не говорили из-за ее неработающей кожи. Один только сказал опасаться работающих: никогда не знаешь, чего от них ждать. Хоуп в коже Домны выходила на реку. Через воду на нее глядели берег ее бывших Хозяев и верхушки выросших кустов, у которых собака укусила Дочь бывших хозяев. Иногда Хоуп в коже Домны раздевалась до нижней рубашки и заходила в воду, чуть приседала. Ее плечи, шею, подбородок, лоб сжирала река, ноги засасывало мягкое дно. Хоуп в коже Домны приседала ниже. Только макушка светлых Домниных волос оставалась на поверхности. Потом Хоуп в коже Домны выныривала и плыла, почти достигала бывшехозяйского берега, но сворачивала обратно. Однажды при выходе из реки она заметила, что на нее смотрит неработающий с земли напротив. Она узнала Сына бывших хозяев. Он увидел, что она увидела его, и быстро отвернулся. Хоуп в коже Домны даже через реку рассмотрела, как покраснела его снежная кожа.

* * *

Хоуп в коже Домны проснулась утром своего выходного, не выдержала и пошла до сахарного леса, где жила Голд. Преодолела природный лес, который наполовину принадлежал Неработающему политику, а наполовину – Хозяину Голд. Со стороны Неработающего политика лес был подвырублен и засажен сахарным, со стороны Хозяина Голд природный лес, наоборот, загустел и разросся. Хоуп в коже Домны решила сказать надзирающим, если те ее заметят, что она учительница соседских дочерей и заблудилась. Через две части сахарного леса увидела знакомые дома работающих и быстро двинулась к ним. Посередине первой части она подвернула ногу, доковыляла и села у дороги. Она не мог– ла идти дальше, это было глупо. Хоуп в коже Домны принялась злиться на себя. Тут со стороны дома Хозяина Голд из-за поворота выехала открытая коробка на колесах. В ней сам себя вез Сын бывших хозяев. Он остановился и предложил помощь. Хоуп в коже Домны решила не отказываться. Сын бывших хозяев помог Хоуп в коже Домны забраться на коробку на колесах. Она пыталась говорить по-белому, неузнаваемо, объяснила, что потерялась и что она учительница детей Неработающего политика. Сын бывших хозяев ответил, что знает, и покраснел. Узнал, надо ли ей к Лечащему, она ответила, что нет и что будет очень признательна, если он просто отвезет ее домой.

Он не узнавал ее. Они ехали молча, потом Сын бывших хозяев сказал, что договаривался о продаже двух свиней Хозяину этой плантации. Хоуп в коже Домны стала задавать Сыну бывших хозяев вопросы про него. Сын бывших хозяев сказал, что живет с матерью на их плантации, что его отец умер пару лет назад, а мать повалил после этого удар так, что она теперь лежит полностью парализованная. Хоуп в коже Домны посочувствовала Сыну бывших хозяев, а внутри себя порадовалась и не разозлилась на себя за это. Когда они подъехали к дому Неработающего политика, Сын бывших хозяев снес на руках Хоуп в коже Домны на землю и помог ей дойти до ее жилища. Хоуп в коже Домны почувствовала, что он немного удивился ее работающему дому и разозлился на Неработающего политика. Это было хорошо. Он вежливо попрощался с ней и ушел.

За ними через окно белого дома подсматривал Учитель сына неработающего политика. На следующее утро за завтраком он назвал Хоуп в коже Домны шлюхой. Она улыбнулась. Неработающий политик и его семья завтракали в соседней комнате и не слышали. Хоуп в коже Домны решила обезопасить себя и этим же днем рассказала Неработающему политику про свою подвернутую ногу и помощь, которую ей оказал молодой сосед, привезя ее обратно. Неработающий политик думал расстроенное свое, мял газеты и только недовольно спросил учительницу, нужно ли ей оплачивать доктора. Хоуп в коже Домны ответила, что нет. После урока девочек, которые снова не сделали домашнее задание, она взяла себе мятые газеты Неработающего капиталиста.

Со времен Лоскутного города Хоуп в коже Домны впервые держала в руках газету. Прочитала то, что так расстроило Неработающего политика. Сторонники свободы работающих с Севера и даже с Юга ругали сахарных капиталистов Юга за плохое отношение к работающим, за отсутствие желания хоть как-то облегчить их жизнь. Особенно они выделяли Неработающего политика и прочили ему уродливую неудачу в его политической судьбе, потому что он так и не понял, что времена меняются и главной американской ценностью становятся не деньги, а свобода для всех. Хоуп в коже Домны задумалась. К ней постучалась Инфинити, подмела, забрала белье и рассказала, что мать выжившей девочки живет на соседней плантации и является Слабой работающей на кухне для работающих, а еще охотится на зверье. Про девочку она не узнала ничего точного, кроме того, что та уехала в город, а потом куда-то еще. Хоуп в коже Домны еле сдержалась, чтобы не обнять Инфинити, и протянула ей пять монет. Инфинити отказалась от денег и попросила Хоуп в коже Домны научить ее читать.

Этим вечером под падающим оранжевым солнцем Хоуп в коже Домны прямо в платье зашла в реку и окунулась с головой. Когда она вынырнула, то увидела Сына бывших хозяев, смотрящего на нее. Она переплыла реку, вышла из воды, приблизилась к нему и поцеловала его губы. Он притянул ее к себе.

* * *

Хоуп в коже Домны придумала. Когда она была несчастна – ей лучше писалось, когда она была счастлива – ей лучше придумывалось. Она пришла к Неработающему политику с мятой газетой. Объяснила ему, что искала информацию о музеях для девочек (кстати, нужно их свозить в город) и наткнулась на возмутительную и несправедливую статью, которую, очевидно, составили его враги. Но она знает, как можно ответить им на их несправедливые обвинения. Делом. Неработающему политику было неинтересно слушать женщину, он хотел прогнать учительницу, но потом вспомнил, что он хочет стать частью приличного, титульного неработающего общества. Хоуп в коже Домны предложила ему открыть школу для работающих детей его плантации. Все равно маленькие работающие не приносят большой прибыли сахарному лесу, зато новость о школе работающих добавит Неработающему политику серьезного политического веса. Неработающий политик скривился светлыми кустами по бокам щек. Хоуп в коже Домны скороговорила, что ему не надо ни за что платить, что школу можно будет открыть прямо в ее жилище, что учебные столы и лавки она закажет сама за свои деньги и что это никак не повлияет на качество образования дочерей Неработающего политика. Школа будет работать два раза в неделю. Неработающий политик скривился светлыми кустами по бокам щек, но заинтересованно. Через два дня он ответил Хоуп в коже Домны, что согласен, но сказал, чтобы она учила только людей до пятнадцати лет. Она попросила до семнадцати. Он нерадостно сморщил кожу лица, но кивнул. Еще Неработающий политик спросил, зачем ей самой это нужно. Хоуп в коже Домны сообщила, что это уникальная педагогическая возможность. Неработающий политик сказал, что уважает ее старания, но уверен, что она ничему не научит этих людей, – и назвал работающих словом, произрастающим из цвета их кожи.

Началось самое счастливое и удивительное время жизни Хоуп в коже Домны. Она не писала тексты в столбик. Ходила на реку на нежные встречи с Сыном бывших хозяев. Он почти сразу предложил ей выйти за него замуж. Хоуп в коже Домны сразу согласилась. Она чувствовала, что это были самое нужное ей предложение и самый правильный ответ. Сын бывших хозяев говорил ей, что у него такое ощущение, что он знает ее всю жизнь, что его восхищают ее неуспокоенность и необычность. Сын бывших хозяев осторожно гладил ее по спине и спрашивал, откуда у нее такие страшные и недавние шрамы, кто это сделал с ней. Хоуп в коже Домны обещала, что расскажет ему когда-нибудь, но не сейчас.

Она теперь понимала, что всегда была влюблена в него, а он – в нее. Скреблась, лезла еще одна мысль – что она подошла ему не такая, какая она есть, а только с неработающей кожей, но Хоуп в коже Домны еще подумала и решила, что выгода тут только ее. Она предупредила, что у нее нет денег, с которыми она может вступить в брак. Сына бывших хозяев это не волновало. Она назвала единственное условие, при котором она выйдет за него замуж: на свадьбу он подарит ей работающую, которую она сама выберет. Сын бывших хозяев согласился.

Хоуп в коже Домны закупила древесину. Сын бывших хозяев предоставил ей бесплатно своего работающего по дереву. Тот пришел к ней в бывшеработающее жилище, дальнюю сторону которого со шкафом, кроватью и столом она отгородила занавесками. Самуэль стал выше, шире и отрастил бороду. Хоуп в коже Домны, стараясь говорить очень по-белому, объяснила ему, какой именно она хочет класс, и показала чертеж. Самуэль поглядел на рисунок и сказал, что понял. Хоуп в коже Домны похвалила его рубашку и куртку. Он поблагодарил и добавил, что шила его жена. Хоуп в коже Домны пригласила детей Самуэля учиться в ее школе для работающих. Он снова поблагодарил ее и сказал, что детям его пока год и два.

Самуэлю было заказано десять столов и лавок, каждая на два ученика. Хоуп в коже Домны ходила и разговаривала с работающими Неработающего политика. Многие отказывались отдавать детей в школу. Говорили, что хозяин будет против, что детям нужно работать в поле или по дому или заботиться о более младших детях. Некоторые отвечали, что работающим не нужна грамота. В итоге у нее набралось только двое учеников: Инфинити и мальчик Тео – сирота, за которого некому было решать, кроме Хозяина. Хоуп в коже Домны предложила Неработающему политику сделать школу для всех работающих детей в округе. Такой широкий территориальный подход – верный очень политический шаг, показывающий, что он заботится не только о своих работающих, но и обо всех остальных. С хозяевами она обещала поговорить сама. Неработающий политик сказал ей, что предупреждал, что с этими людьми – и назвал работающих словом, произрастающим из цвета их кожи, – ничего у нее не получится. И сказал, что ему все равно, лишь бы школа состоялась, а он не потерял никаких денег. Хоуп в коже Домны прочла его предвыборный политический лист – туда уже была включена школа для работающих.

Сын бывших хозяев разрешил Хоуп в коже Домны позвать детей своих неработающих. Детей работающих тут было всего пятеро. Родители отвечали привычно: что дети нужнее им тут, что далеко ходить через мост и реку, что грамота им не нужна. Самуэль сказал, что он бы отдал своих детей учиться, будь они старше, ведь полезно уметь читать и считать, чтобы их не обманывали. Он не произнес кто, но все поняли, что он имеет в виду неработающих. И, добавил Самуэль, дети смогут сами читать Чудесную книгу. Хоуп в коже Домны получила еще двух учеников – работающих мальчиков.

В этот же день Сын бывших хозяев пригласил Хоуп в коже Домны познакомиться с его матерью. Хоуп в коже Домны с большим удивлением для себя заходила во двор и в дом, где она выросла, без какого-либо сильного чувства. Вот тут свинарник, в котором Хоуп ухаживала за зверями, вот тут, на террасе, ее высекла до полужизни бывшая Хозяйка, вот там проход на кухню, где она спала на полу вместе с Кристиной, вот гостиная, где еще один ее бывший Хозяин танцевал с Дочерью хозяйки, вот лестница, ведущая наверх, в спальни неработающих. Все здесь – сахарный лес, жилища неработающих, хозяйский двор и дом – осталось прежним, не развилось, но и не ужалось, словно заморозилось тогда, когда Хоуп отсюда уехала. Разве что заменилась некоторая деревянная мебель на новую – Хоуп в коже Домны узнала в ней мастерство Самуэля. Словно повторяя за домом и плантацией, Сын бывших хозяев не изменился внешне, даже не отрастил волос на лице.

А бывшая Хозяйка – постарела и похудела. Она лежала в бывшей кровати своей мертвой дочери в бывшей комнате своей мертвой дочери в ночной рубашке и с растрепанными волосами. Тихим призраком не изменившаяся Кристина вынесла емкость с испражнениями лежащей. Сын бывших хозяев подвел Хоуп в коже Домны к матери и представил ту как свою невесту. Хоуп в коже Домны наклонила свое тело в сторону лежащей, потом села на подставленный будущим мужем стул, сделанный раньше в нее влюбленным работающим. Хоуп в коже Домны взяла осторожно застывшую руку бывшей Хозяйки в свои ладони и проговорила, что очень счастлива с ней познакомиться и что она очень любит ее сына. Сын бывших хозяев улыбался радостно и не замечал, что в глазах матери вырос огромный ужас, сделанный из страха и ненависти. Хоуп в коже Домны поняла, что бывшая Хозяйка узнала ее, и улыбнулась еще счастливее. Когда они вышли, Хоуп в коже Домны пожаловалась будущему мужу, что, кажется, не понравилась его матери. Он успокоил ее, объяснив, что мать вряд ли хоть что-то понимает после удара. Они поцеловались и впервые отправились ласкать друг друга на кровать в его комнате. Хоуп в коже Домны кричала преувеличенно сильно, чтобы ее слышала бывшая Хозяйка.

Сын бывших хозяев привез Хоуп в коже Домны к Сахарному капиталисту – Хозяину Голд, самому первому Хозяину Хоуп. Тот сильно постарел, ужался и не очень хорошо пах. Весь белый дом, по-прежнему богатый, тоже выглядел заброшенным и чахлым. Сын бывших хозяев представил Хоуп в коже Домны своей будущей женой, и она заговорила про школу для работающих. Сахарный капиталист прервал ее и сказал, что его не интересуют политические выкрутасы соседа и работающих не нужно учить, не в этом их предназначение и ценность. Их учитель, проводник по жизни, их ответственный, их главный надзирающий, их отец он – Хозяин, а Хозяином руководит Бог. К тому же, Сахарный капиталист добавил, это потеря прибыли, если маленькие работающие не станут работать, а станут ходить в ненужную школу. Хоуп в коже Домны подумала и ответила, что времена меняются. Сахарный капиталист и Сын бывших хозяев думали, что она сейчас начнет рассказывать про освобождение работающих, но Хоуп в коже Домны сказала, что грамотные работающие все чаще пользуются спросом в городах, даже грамотные работающие женского пола, и что уже через год обучения у нее он сможет продать своего работающего дороже, чем просто полевого или домашнего. Хоуп в коже Домны достала из своей сумки газету с объявлениями о покупке и продаже людей и показала ему.

Когда они выходили из белого дома Сахарного капиталиста, Сын бывших хозяев сказал Хоуп в коже Домны, что он никогда не видел никого сильнее и умнее ее. Она улыбнулась нервно. Они шли к сахарному лесу, в сторону Голд. Сын бывших хозяев сказал Хоуп в коже Домны, чтобы она не нервничала, – если она боится говорить с этими работающими, он поговорит с ними сам. Он признался, что ему, наверное, все равно или было все равно, надо ли работающим учиться или нет, но страсть и устремленность Хоуп в коже Домны его вдохновляют. Он словно стал теперь не просто жить, а сделался причастен к какому-то, кажется, хорошему делу. Сын бывших хозяев объяснил встретившимся надзирающим, что у них дело, согласованное с Сахарным капиталистом.

Работающие кругами сидели вокруг открытой кухни и ели, отгоняя от своих дымящихся тарелок мух. Хоуп в коже Домны увидела Голд сразу: она по-прежнему была выше всех, заметнее всех, красивее всех, необычнее всех. Сын бывших хозяев вышел в середину круга, встал рядом с кухней и совсем рядом с Голд. Работающие смотрели настороженно. Громко сказал, что у них важное объявление, обговоренное – обговоренное, повторил он – с их Хозяином. Он жестом пригласил Хоуп в коже Домны встать рядом. Она вышла тоже и принялась говорить, чувствуя каждым шрамом Домны на спине, что Голд рядом. Солнце давило на голову Хоуп через желтые Домнины волосы. Хоуп в коже Домны принялась рассказывать про школу для работающих детей – мир зашатался вокруг, работающие, надзирающие, Сын бывших хозяев, Голд, сахарный лес закрутились и повалились на землю.

* * *

Лечащий сообщил Хоуп в коже Домны, что она беременна. И посоветовал не ходить без заграждения от солнца с ее светлой, какой-то очень северной кожей. Сын бывших хозяев был счастлив. Хоуп в коже Домны рассказала Неработающему политику и его жене, что выходит замуж за их молодого соседа, но не оставит своего учительствования. Жена неработающего политика порадовалась и поздравила ее, сказав, что это, возможно, хороший для нее вариант. Неработащий политик хекнул, что теперь она так и не займется школой. Но она занялась.

Удалось набрать шесть учеников. Четыре мальчика и две девочки от семи до семнадцати лет. Хоуп в коже Домны учила их читать, считать и писать. Параллельно она принялась делать второй урок в неделю – менее формальный, где она рассказывала детям через показывание карт, картинок, изображений, чертежей – о мире и всем, что в нем есть. Точнее, все то, что она знала из книг или видела сама. Реки, горы, океаны, моря, острова, города, их дома, мосты, дворцы, памятники, церкви, разные-преразные люди, Говорящее зверье, просто зверье, картины, статуи. Она прыгала, танцевала, крутилась, изображала, дети смеялись, удивлялись, не верили ей часто. Хоуп в коже Домны не писала давно ничего, но сбылась ее главная мечта: в ее классе были дети с работающей кожей.

Хоуп в коже Домны продолжала учить дочерей неработающего политика. Те по-прежнему редко делали домашние задания, но много расспрашивали учительницу про ее будущую свадьбу и, главное, свадебное платье. Хоуп в коже Домны заказала его себе у Шьющей полуработающей из ближайшего города. Из-за белой кожи Домны та рекомендовала не белый цвет, а немного от белого шагнувший в кремовый, например. Хоуп в коже Домны согласилась. Свадьба была недорогая, но красивая, потому что было очевидно, что невеста и жених любят друг друга. В церкви сидели Неработающий политик с женой (детей не взяли, сколько дочери ни уговаривали) и Сахарный капиталист, в церкви стояли все почти работающие Сына бывших хозяев (в том числе Самуэль с женой и детьми – Кристина осталась с лежащей матерью Сына бывших хозяев) и те ученики и ученицы Хоуп в коже Домны, которым удалось прийти. Хоуп в коже Домны очень хотела, чтобы присутствовала Голд, но работающих, принадлежащих гостям, не звали на свадьбы.

Сразу после церкви Муж Хоуп в коже Домны привел ее к своей лежащей матери. Он объявил, что теперь они женаты и скоро у нее будет внук. Кристина, не моргая, смотрела на только что поженившихся, она давно наблюдала страх с ужасом в глазах лежащей хозяйки, особенно расцветший сегодня в ее зрачках, но не понимала, в чем именно дело. С улицы резануло шумом. Муж Хоуп в коже Домны отправился встречать гостей. Хоуп в коже Домны попросила Кристину отправиться на кухню и проверить, все ли там хорошо делают работающие женщины, которые сегодня впервые в жизни работали в доме. Домашняя работающая задержалась на ужасе в глазах своей Хозяйки, чуть пошаркала и ушла.

Хоуп в коже Домны проверила, нет ли никого за дверью, закрыла ее плотно и как была, в своем цвета небелого крема платье и с букетом в руках, села на кровать к лежащей. Положила свои свадебные цветы бывшей Хозяйке на живот и, глядя той в налитые ужасом глаза, принялась говорить на самом сильном работающем диалекте:

«Ты же знаешь, кто я? Знаешь, да. Хорошо. Я забрала твоего сына, твой дом, твою плантацию. Когда ты умрешь, я поселюсь в этой комнате, комнате твоей мертвой дочери, как ты всегда боялась, помнишь? Нет, я поселю здесь свою мать, работающую. И она будет нянчить ваших общих внуков с работающей кожей. Знаешь, кто я? I am your Boo hag.