Ее достоинства

В конце концов, я решился использовать мою червоточину.

Я прорыл свою червоточину тогда же, когда начал работать в «PsychDyne». В то время это просто казалось необходимым; каждый младший аналитик встраивал в систему свой собственный бэкдор[2]. Это было прикольно, это было сложно, это было познавательно, это было практически ожидаемо. У меня даже был разрушительный RAM-вирус, подготовленный для прогрызания дыр в жизненно важных записях корпорации. Конечно, мы были слишком молоды и глупы, думая, что сможем победить программы-фагоциты, которые постоянно патрулировали систему, предупреждая о подобных шалостях.

Но фаги были не столь эффективны в предотвращении утечки информации из системы.

Я дошел до пустующей грузовой площадки, активировал терминал и запустил свой старый бэкдор.

Мне потребовалось пятнадцать минут, чтобы найти код, который Юнг набирал накануне вечером.

На грузовой площадке было тихо и темно. Работники-сервы ушли несколько часов назад, оставив своих мехов стоящими в ряд у дальней стены — отряд мертвых стальных гигантов.

Я принял одну предосторожность. Я позвонил в лабораторию Юнга, выйдя за пределы поля зрения камеры, чтобы остаться невидимым. Через мгновение я услышал слабый, сердитый голос Юнга.

— Да? Да?

Удовлетворенный, я нажал на кнопку отключения. Я подивился, как он мог заставить себя работать так долго, когда дома находилась такая женщина, как Джоанна.

Мои пальцы порхали по клавиатуре; казалось, что мои руки живут отдельной жизнью, и они точно знают, чего им надо.

Она ответила немедленно. Ее красота была еще более ошеломляющей, теперь, когда я был ближе к экрану. Она улыбнулась в знак узнавания.

— О, — сказала она. — Вы тот, кого я видела вчера вечером. Позвольте мне принести извинения за Мартина. Он вовсе не желал быть таким грубым.

Ко мне вернулся дар речи.

— Нет, это я должен извиниться. Я напугал его.

Ее замечательная улыбка стала еще шире.

Я поспешил продолжить:

— Сейчас я опять веду себя невежливо. Меня зовут Томас да Круз. Я работаю с Мартином.

— Джоанна Юнг, — сказала она и изысканно склонила голову. — Я жена Мартина. Значит, вы знаете Мартина. Вы и я, мы оба, должны быть снисходительны к нему.

Ее волосы мерцали, мягкие, как воздух. Я представил себе аромат, который должен витать над этим золотым облаком; на мгновение я почти ощутил этот запах, сладкий, насыщенный. Ее глаза заблестели, и она коснулась своих волос длинными заостренными пальцами.

Она флиртует со мной, подумал я изумленно. Эта мысль снова лишила меня дара речи. На самом деле у меня не было никакого плана на разговор; думаю, что, чего я хотел, так это как можно поизысканнее извиниться и посмотреть, что будет дальше. Все, на что я действительно надеялся, это еще раз увидеть ее. Я почувствовал, что меня охватывает паника.

— Ах, — воскликнул я. — Несомненно, я отвлекаю вас. Не хотелось бы более надоедать.

Ее глаза распахнулись еще шире, и она наклонилась поближе к камере, так что ее лицо заполнило экран. Я снова восхитился гладкостью ее кожи.

— Нет, я вовсе не занята — произнесла она. — У меня так редко бывает возможность пообщаться с кем-нибудь из коллег Мартина. Пожалуйста, расскажите мне немного о себе.

Я мало что помню из того, о чем я говорил в течение следующего часа. Она расспрашивала, конечно же, о моей работе, и мастерски разговорила меня. Что-то в том, как она задавала свои вопросы, побудило меня преувеличить важность моей работы, и я превратился из послушника машины в молодого льва, рыщущего по коридорам власти. Казалось, она стремилась увидеть меня таким, каким я хотел бы видеть себя.

Она почти ничего не рассказывала о себе. Она так искусно уклонялась от моих вопросов, что я, честно говоря, ничего не замечал.

В некоторый момент у меня стали заканчиваться приятные, невинные темы для разговора. Я сделал какое-то двусмысленное, не совсем приличное замечание, кажется, что-то о ее красоте. Неуверенное, потерянное выражение на мгновение промелькнуло на ее лице. Мое сердце сжалось, и я испугался, что совершил ошибку. Но потом она рассмеялась, глаза у нее заблестели, и она спросила:

— Томас, как вы относитесь к музыке?

— Я люблю музыку, хотя меня и обвиняют в том, что я музыкальный варвар.

— А как вам Индукт-Данс? Хотите посмотреть?

Она встала и отошла от подальше от камеры, и я впервые увидел ее тело. Я не разочаровался. На ней было длинное белое платье с вырезами, открывающими гладкие бедра. Она была стройной, грациозной и двигалась по комнате с гибкостью танцовщицы.

Она пропала, позволив мне рассматривать пустую комнату. Комната была сплошь голубой и серебристой; небесно-голубая напольная плитка, прикрепленная к полу серебристым раствором, темно-синие стены, обрамленные высокими карнизами, элегантная мебель с дымчато-голубыми подушками и ажурными серебряными рамами. Она вернулась в комбинезоне из серебристой сетки, рельефно облегавшем все контуры ее тела. Грудь у нее была маленькая и высокая, живот плоский, талия тонкая, ноги невероятно длинные. Она сознавала, какое впечатление произвела на меня.

— Так нравится пока? — сказала она и рассмеялась.

Она натянула серебристые перчатки.

— Потом, после того, как я закончу, вы скажете мне, что вы на самом деле думаете и вы должны быть предельно откровенны со мной.

Она повернула камеру, чтобы показать другую часть комнаты. В углу комнаты располагалась вычурно украшенная платформа Индукт-Данса. Золотистые стойки образовывали яйцевидную клетку, украшенную волнистой резьбой. Перед тем, как скользнуть внутрь между стойками, она накинула на голову покрывало и превратилась в серебряную куклу. Теперь я не мог разглядеть у нее ничего, кроме блеска глаз сквозь отверстия в маске.

Когда платформа ощутила ее вес, распорки засветились мягким светом. Танец она начала не спеша, аккуратно, едва заметными движениями. Музыка вторила танцу тихими пробными трелями, негромкими нежными переливчатыми аккордами. На каждый ее красиво исполняемый жест Индукт-Данс отзывался соответствующей нотой, преобразовывая движения ее тела в звук. Она была очень хороша. По мере того, как она раскрывала свой лейтмотив, музыка нарастала, постепенно превращаясь в яркий насыщенный поток нот, пока Джоанна не превратилась в сверкающий вихрь серебристого блеска в золотой клетке.

Закончив танец, и устроившись в кресле, она сняла серебряную маску. Прядь ее великолепных волос упала на щеку. Ее глаза были широко раскрыты от удовольствия, и я был пронзен ими. Она так напоминала ту, что была в моей грезе в Авто-Ан, что я отчаянно захотел оказаться рядом с ней.

— Ну, что скажете, Томас? — спросила она.

— Великолепно. У меня нет слов.

— Правда? Вам понравилось?

— Более, чем я могу выразить в словах. Почему вас не видно в трансляциях, почему вы еще не популярны, почему я лишь случайно смог увидеть ваше выступление? — почти сбившись на сумбур, спросил я.

Она мило зарумянилась.

— Но, конечно, — продолжил я, — Было бы лучше посмотреть ваш номер вживую.

— Нет, — сказала она. Глаза у нее потемнели, она нахмурилась, но даже это выражение восхитительно смотрелось на ее лице. — Вам нельзя, хотя я бы с удовольствием пригласила бы вас. Мартин никогда этого не разрешит.

— Я понимаю, — с холодком произнес я.

Время было позднее. Юнг, возможно, скоро окажется дома, и как бы он отреагировал, если бы застал меня за интимной беседой с женой, которая столь близка ему? Джоанна почувствовала мое беспокойство.

— Вам нужно идти, — печально сказала она.

Я отвел взгляд.

— Да, — пробормотал я.

— Но вы позвоните мне снова, не так ли, Томас? — Ее губы дрогнули, и на этих прекрасных глазах показались слезы. Я начал понимать, насколько она была одинока.

— Конечно, — горячо воскликнул я.— Конечно.

Она робко улыбнулась и вытерла глаза.

— Хорошо. Но, Томас, пожалуйста не говорите об этом Мартину. Это лишь вызовет проблемы.

— Разумеется, как вы того пожелаете, Джоанна. Тогда — до свидания. — Я долго сидел, глядя на нее и запоминая каждую черточку ее лица, в ожидании, что она разорвет связь, пока не понял, что она не собирается этого делать. Мой палец коснулся выключателя.

Каким же представителем рода человеческого является этот Юнг, если он скрывает такую, как Джоанна, вдалеке от жизни?

Позади меня раздался металлический лязг. Обернувшись, я увидел Мартина Юнга, который запрыгивал в кабину для оператора одного из погрузочных мехов. Он просунул руки и ноги в сенсорные манжеты, и мех рванулся вперед.

— Разумеется, как вы того пожелаете… — выкрикивал он, повторяя мои слова пронзительным истеричным голосом. Лицо у него было белое и перекошенное. Как долго он подслушивал?

Я бросился бежать. Он помчался за мной, с трудом контролируя меха, и оставаясь в вертикальном положении только за счет системы безопасности.

— Иди сюда, — крикнул он, а затем нашел выключатель усилителя звука.

— ИДИ СЮДА! — Его голос теперь мог сотрясать стены. Я нырнул сквозь рабочий портал прямо перед своим преследователем.

— ТРУС! ТРУС! ВОР! — взревел он.

Неужели он надеялся, что я встану и буду ждать, пока он превратит меня в кашу? Он добрался до портала, который был слишком мал для меха. Я слышал, как он колотил стальным корпусом машины о портал, снова и снова. В грохоте металла о металл его усиленные динамиком всхлипывания были почти неслышны. Я удалился так быстро, как только позволяли мне мои дрожащие ноги.

Я отправился прямиком домой, уверенный, что больше никогда не увижу изнутри «PsychDyne Inc». Я долго сидел во внедорожнике, не шевелясь и стараясь ни о чем не думать.

Дома меня ждала Дана, с искаженным от гнева лицом.

— Наконец-то явился, — сказала она. Моей первой мыслью было, что Юнг позвонил ей.

Но я надел маску утомленной невинности.

— Да, явился, Дана. Это был долгий день. Мы должны заняться этим прямо сейчас?

Дана подошла к домашнему компьютеру. Она тронула консоль, и экран заполнило изображение Джоанны. Лицо Джоанны ожило, стало мягким от желания, и я понял, что смотрю запись моего сеанса на Авто-Ане прошлой ночью. Я позабыл, что компьютер будет вести запись. А может, я просто привык полагался на то, что Дана не станет там искать. Для нее это было не свойственно.

Дана наблюдала за мной, пока я смотрел на экран. Она что-то увидела в моем лице, и это что-то наполнило ее глаза слезами. Она развернулась и ушла на свою половину.

Когда Джоанна начала превращаться в Дану, я выключил экран.

Мои комнаты показались мне слишком тесными. Я шагал взад-вперед несколько часов. Я предавался всевозможным абсурдным фантазиям. Я покидаю «PsychDyne» до того, как Юнг успевает меня уволить, я уговориваю Джоанну уйти со мной, я становлюсь величайшим современным импресарио, а Джоанна оказывается моей первой находкой.

Но эти видения в конечном концов подвели меня к размышлениям о неприятных итогах. Что будет делать Дана, когда я уйду? Она была сердечной, замечательной женщиной, которая всегда доверяла мне. И разве она совершила такие ужасные поступки, что заслужила быть брошенной? И разве я не любил ее по-прежнему, несмотря на ее странные увлечения?

Я отогнал эти мысли, вернувшись к своим глупым мечтам, которые было приятнее удерживать в моей затуманенной голове. После двойной дозы Синей Комы эти мечты начали казаться осуществимыми, и я решил снова позвонить Джоанне.

Прошло много времени, прежде чем она ответила. Возможно она в постели, подумал я, ощутив, как восхитительная дрожь пробежала по всему телу. Но, когда я увидел ее, то испытал шок иного рода.

Ее кожа теперь напоминала серый воск. Тени под глазами выглядели, как фиолетовые синяки. Ее волосы безжизненно обвисли вдоль черепа. И все же она была той самой женщиной, которая вызвала у меня столь сильное влечение. Она была по-прежнему прекрасна, даже такая, прискорбно ослабевшая, такая убитая.

Ее глаза оставались тусклыми, без признаков узнавания. Затем они прояснились, и она надломлено улыбнулась.

—Томас, — выдавила она. Голос у нее был по-прежнему роскошным.

Она закрыла лицо руками.

— Не смотрите на меня, не надо…

Гнев заполнил меня.

— Что произошло? Это Юнг сделал вас такой?

— Вы не понимаете, Томас. Да, это он, но… — Руки приглушали ее голос.

Полоса помех пересекла экран; ее изображение на мгновение распалось, затем восстановилось.

— Я сейчас приеду за вами, — решительно сказал я. — Такое нельзя терпеть.

— Нет, — сказала она. — Пожалуйста, не надо. Это не поможет.

Я не услышал убежденности в ее словах. Я отключился и пошел к своей машине.

Высокие железобетонные стены поместья Юнга были спроектированы так, чтобы противостоять нападениям толп недовольных бродяг, а не мощному бронированному корпусу моего внедорожника. Я ворвался на неосвещенную территорию. В свете моих прожекторов прорисовался особняк — трехэтажное строение, укрепленное металлической облицовкой, без окон, мрачное. Не сбавляя скорости, я врезался в особняк чуть сбоку от защищенной, бронированной двери. Внедорожник легко проник внутрь, но затем остановился, удерживаемый рухнувшими перед его колесами обломками.

Наружные камеры не показывали ничего, кроме клубящейся пыли. Я выключил фары машины и стал ждать. Ничто не двигалось. В машине имелся экзоскелет, на случай поломки в каком-нибудь негостеприимном уголке Воющего Квартала. После некоторых усилий мне удалось забраться в него.

Неуклюжий, закованный в броню, с горящими страстью глазами, я дерзнул проникнуть в мрачную крепость, чтобы спасти сказочную принцессу из лап костлявого тролля, держащего ее в плену. Абсурд, абсурд, однако в тот момент я был убийственно серьезен, и намерения мои были самыми серьезными.

Я заблокировал шлем и распахнул задний люк машины. Как только я открыл люк, Юнг выстрелил из своего игольчатого пистолета. Вращающиеся иглы на мгновение вывели меня из равновесия, но закаленный композит экзоскелета защитил меня. Я выскочил из машины словно ошпаренный, с бешено колотящимся сердцем, с мгновенно протрезвевшей головой. Но я все еще был полон решимости.

— Юнг! — крикнул я. — Отпусти ее!

— Уходи, — выкрикнул в ответ он. — Слишком поздно, да Круз. Она не хочет идти с тобой. Ты не сможешь забрать ее! — Он выпустил еще одну очередь иголок, но я был за машиной, и они отскочили, не причинив вреда.

— Пусть она сама скажет мне это, — сказал я. — Если она скажет мне, что хочет остаться, я уйду.

Он издал всхлип — неожиданный, шокирующий звук. В конце концов до меня дошло, что Юнг не злится, и не злился никогда. В издаваемых им звуках, не было ничего, кроме безнадежной печали.