Видишь Суслика?

«Помойтесь, красавчики» – ухмыльнулся он.

Особые надежды он возлагал на новый цвет Накагава Сюя, который, по слухам, осветлял волосы. К нему пигмент должен был прицепиться на ура. А потому Синдзи достал из кармана быстросохнущий лак для ногтей и накрасил моднику ногти. Сама судьба была на стороне насмешника. Здоровяк спал на спине, сложив руки на широкой груди.

Джунгарик усмехнулся и направился к выходу. Задержался на пару минут в прихожей: шнурки ботинок сплелись, как наушники в кармане, после чего тихонько отворил дверь и покинул счастливцев.

Тем утром четверо кадетов-выпускников не явились на зарядку и опоздали на завтрак. Получили строгий выговор от курсового батьки, который терпеть не мог всяких объяснений и оправданий.

- Я вам не нянька в детском саду! Следите за вещами – ответил он на жалобы Хорька, что кто-то связал им всю обувь. Про унитаз Сёго рассказывать не стал, тем более что в ловушку попался не он, а неудачник Сюя. «Ладно, разберемся! Держись, мелкий засранец!» Кагосима понимал, что Минамото лучше не трогать, себе дороже, но злость можно было выместить на Фудзивара. Заодно и посмотреть, насколько изменился этот нытик.

Кадеты уже расходились по классам, когда на глаза замначальника попался Накагава, чьи волосы приобрели необычный для подобного заведения бледно-фиалковый оттенок.

- Это что за гомосятина?! – заорал господин Ниёнаго на весь зал. Все присутствующие с искренним интересом уставилась на кадета с нетрадиционным цветом волос. Тут взгляд полковника зацепился за сиреневые ногти кадета.

- Что?! Эт-то ш-што?! – лицо офицера стало пунцовым. Казалось, его сейчас хватит удар. Сюя испуганно посмотрел на свои руки, беспомощно зашлепал губами. В спешке уборки санузла и попытке отмыть с головы и тела краску, которая почему-то полилась из душа, ему было совсем не до ногтей.

- Кадет Накагава! Встать! За мной шагом марш! – жестко сказал замначальника и отправился в свой кабинет. Остальных разогнали на занятия.

Накагава явился в класс только ко второй паре. Бритый наголо. Лак с ногтей был, разумеется, стерт. Сюя никому не рассказал, что был позорно выпорот ремнем в кабинете полковника, «чтобы знал, что тут вам не Европа, а жопа не для глупостей».

После пар до обеда оставалось около часа, и Суслик направился в клубную комнату. Заседания поэтического клуба проходили нечасто, да и активных участников было всего около десятка по всей школе. Иногда залетали на огонек еще два-три кадета, пытавшиеся исправить плачевные оценки, выставленные кафедрой словесности, которая покровительствовала поэтам. Тем не менее, весь малый читальный зал был в распоряжении клуба. Раньше только Хомячок использовал это помещение с пользой: хранил там свои запасы запрещённых уставом штуковин для розыгрышей и прочих «безобидных» шуток. Теперь же Суслик решил воспользоваться читальным залом как оперативной базой для наступления на библиотекаршу.

Обычно в клубный час помещение было пустым, но сегодня несколько кадетов удостоили читальню своим присутствием.

Четверо очень сердитых юношей вышли из-за стеллажей и окружили Суслика. Хорёк и его друзья не стали ничего объяснять, но злобный взгляд получившего выволочку Сюя давал понять, что Фудзивара Кадзуо снова назначен виновным во всех бедах банды.

Сюя напрыгнул первым, а Суслик рванул ему на встречу. Но вместо того, чтобы ударить врага, Кадзуо чуть подтолкнул его в нужную сторону и придал ускорения. За спиной Суслика что-то загрохотало, но оборачиваться времени не было. Он уклонился от захвата одного из дружков Хорька, но оказался прямо напротив Сёго. Он не упустил возможность и хорошенько врезал Суслику в живот.

- Что здесь происходит? – гневно крикнула прибежавшая на шум Совушка.

Маленькая библиотекарша едва доставала рослым кадетам до груди, но она так строго взглянула на них, что все попятились, потупив взоры. Хорек поклонился и заговорил почтительным тоном:

- Наши нижайшие извинения за этот прискорбный инцидент Мадока-сан! Мы вели себя недостойно в храме книг. Позвольте нам это исправить.

Под её строгим взглядом Хорёк и Сюя бросились поднимать книги, которые столкнул бритый налысо громила, а остальные помогли подняться Суслику.

Продолжать выяснение отношений рядом с библиотекой они не рискнули. Накагава лишь пообещал выбить дурь из долбанутых поэтов.

- Вы в порядке, Кадзуо-кун? – дружелюбно сказала Совушка, похлопав глазами.

- Да. Ещё раз прошу прощения за моих одноклассников. Мне следовало…

- Я всё видела. Вам не за что оправдываться.

- Но, я должен был защитить книги! – соврал Суслик.

- Мне казалось, они нападали на вас, а не на книги. Может, расскажете, почему? – Совушка кокетливо улыбнулась.

Суслик едва не замер от такого поворота, но Валентин вовремя подстегнул его криком: «Чаем её угости!».

- Это долгая история. Может быть, выпьем чаю?

К хворостяной лачуге

Вихрь горстку листьев подбросил —

Воды вскипячу для чая.

Процитировал Кадзуо одного из бесчисленных японских поэтов.

Совушка улыбнулась и с поклоном ответила:

- Ох, какой вы… образованный молодой человек.

- Да… В общем, я вскипячу, у меня там… чайник, да. – промямлил Суслик.

Кадзуо чуть не провалил всю операцию. Опять. Следуя советам Вала, он спешно ретировался в малый читальный зал и стал искать чайник. Всё должно быть исполнено идеально, у него больше нет права на ошибку. Чайник в клубе присутствовал, как и набор для чаепития, вот только в фарфоровом заварочнике Хомяк хранил какую-то пахучую траву. Рядом лежала целая книга о траволечении, написанная по принципу «чем гадостней вкус, тем действеннее лекарство». Терапевтический эффект Хомяка не интересовал, а вот вкус по рецептам получался действительно убойный. Суслик спешно вытряхнул горькие травы из чайничка, налил из бутылки воду в электрический кипятильник, который совсем не подходил под интерьер читального зала и романтическую атмосферу, включил его и бросился искать настоящий чай.

Запасы трав у Хомяка были по-настоящему хомячьи. И на большей части склянок, коробочек, бумажных пакетах отсутствовала маркировка. Пришлось ориентироваться на запах. Чай был обнаружен в чёрном тканевом мешочке.

Когда Совушка наконец зашла в читальный зал, в нём уже витали ароматы заваренного чёрного чая. Она поклонилась, села на диванчик, и Суслик провёл для неё самую полную чайную церемонию, на которую у него хватило приборов и фантазии. Наконец, он протянул библиотекарше чашку, и она сняла очки, чтобы они не запотевали от пара, а потом приняла её, коснувшись пальцев Суслика.

- Кагосима Сёго – достойный человек из древнего рода. Наши отцы служили вместе давным-давно, также как наши деды. Нам с Сёго предстоит продолжить славную традицию… – Суслик нёс пафосную чушь, глядя как Совушка осторожно пригубила приготовленный им напиток. В комнате было не жарко, но на лбу у неё выступил пот. Пока он говорил, Мадока расстегнула верхнюю пуговицу блузки и встала с дивана.

- Поэтому мы иногда устраиваем такие… учения. Отрабатываем боевые ситуации… – Суслик всё больше изумлялся поведению библиотекарши. Она села рядом с ним, взяла его руку и положила к себе на лицо. Он замолчал, а девушка шумно принюхалась.

«Это что за волшебные травы хранил в том мешочке Хомячок?» – одновременно удивились Вал и Кадзуо.

Суслик незаметно положил вторую руку Совушке на грудь. Она накрыла её своей рукой, и стала расстёгивать на Суслике рубашку. «Ай да Хомяк, ай да молодец!» - подумал Вал.

И как будто вселенная услышала его мысли. Дверь со стуком открылась, а в комнату ввалился Минамото Синдзи. А следом за ним – Ласка.

- Вот он где! А я тебя опять везде искал!

Суслик был готов провалиться сквозь землю от стыда.

- Прибыл маг-спиритуалист. Не задерживайтесь, кадет Фудзивара. – холодно сказала Ласка. Она вышла, так сильно хлопнув дверью, что та едва не вылетела вместе с косяком.

- Не смею задерживать! – разгорячённая Совушка с румянцем на лице выпорхнула через заднюю дверь в недра библиотеки. Хомяк принялся мерзко хихикать.

«Вот только психиатра-волшебника нам и не доставало!» – подумал Вал, когда Суслик закрыл глаза от смущения. Конечно, речь о магии, а не о психике, но он опасался, что исследование приведет их общую Суслячью личность в дурдом или подобное заведение. И не представлял, как себя вести. Кадзуо тоже плохо разбирался в этой теме. Приходилось полагаться на волю судьбы да уповать на подземного покровителя.

Ласка встретила Суслика ослепительной улыбкой. «Простила» - подумал Суслик. Но перекинуться словом не удалось: маг уже ждал и хотел побыстрее разделаться с заданием. Мобильный аппарат для диагностики перемигивался разноцветными огоньками. Вал постарался спрятаться в глубине общей сущности, уступив первенство юному Фудзивара.

Маг заметил, как нервничает кадет, но не придал этому большого значения. Однако результаты исследования удивили. Тэнкецу были истощены, а душа как будто повреждена. Прежде господин Мисао встречал подобное лишь у ветеранов боевых действий или немолодых ученых, слишком многое повидавших на своем веку. Он проверил прибор. Повторил процедуру. Нет, ошибки не было.

Специалист задумался. Более четкие показания могло бы дать обследование в Центральном Институте Ка-спиритуализма в Токио. Однако подобные процедуры были баснословно дорогими. Он записал рекомендацию в карточку пациента, хотя не был уверен, что семья кадета сможет позволить себе такие расходы.

- И занимайся медитацией. Она поможет раскрыть каналы.

- Спасибо, Мисао-сан, - поклонился Суслик. Кадзуо был напуган и смущен, Вал же почувствовал облегчение. Он был уверен, что дело не в поврежденной душе, а в наличии двух личностей в одном теле. И уже привык к их странному тандему.

Вечером Джунгарик не стал вспоминать о том, что видел в малом читальном зале, и как бы ни хотелось Валу узнать, что за трава так повлияла на Совушку, Суслик наотрез отказался поднимать эту тему. Вал решил зайти издалека:

- Надо бы проучить этого засранца Хорька…

Хомячок просиял. Весь вечер он рассказывал о том, что уже реализовал, и что ещё планирует сделать. Тему «траволечения» он, к сожалению, не затрагивал.

* * *

Прошла неделя. В следующую пятницу, когда утренний сон был особенно крепок, Синдзи заполнил носы ботинок ненавистных врагов вчерашней овсянкой, предусмотрительно притыренной еще с завтрака. А для пущей радости вымазал ручку двери вазелином. Мыло же было заботливо покрыто бесцветным лаком.

Ор жертв хомячих проделок был слышен даже в соседнем корпусе. Поминая род Минамото до седьмого колена, парни извлекали склизкую кашу, оттирали башмаки. Вытирали следы грязных ног с пола. Искали чистые носки в шкафу, а запас белья к пятнице обычно оказывался критически мал. Мыло, как назло, было словно каменное, пены не давало. Решать эту загадку времени не было. Когда же вся компания была готова, и Хорек открыл дверь, новая порция ругани сорвалась с его губ. Желающий помочь другу Хироки тоже вляпался в липкую мазь, которая плохо смывалась водой. Пришлось извести полфлакона шампуня и изгваздать полотенце, чтоб хоть как-то оттереть руки. А в журнале появилась новая отметка об опоздании, снижающая рейтинг.

- Какого хрена, Синдзи! Хватит! – Вал устал от драк, которые оборачивались явно не в его пользу. Противостоять четверым он не мог.

- Мы с Хорьком в одной команде. Найди себе другой объект для веселья!

- Яволь, мой генерал! – легко согласился Синдзи. И следующим утром наведался с дружеским визитом на факультет регионоведения. Еще до подъема. И перекрыл на их этаже вентили, отвечающие за подачу горячей воды. А также разбил пару сырых яйц у дверей особо надменных товарищей, считающих будущих штабистов вторым сортом.

Разумеется, кадеты вымыли полы, но часть белка успела затечь в щели пола и плинтуса, так что на какое-то время этаж начинающих разведчиков стал самым ароматным в школе.

Синдзи успешно закрепил за ними прозвище «региональные скунсы», и никто уже не называл кадетов этого факультета по-другому.

Примечание к главе 10

Бакаяро, коросу! – Придурок, убью!

Коросу, дзетай коросу! – убью, обязательно убью!

Чайная церемония (яп. 茶の湯 тя-но ю), «путь чая», «искусство чая» (茶道 садо:, тядо:) — специфическая ритуализованная форма совместного приёма порошкового зелёного чая (маття), созданная в средние века в Японии и по настоящее время культивируемая в этой стране.

В контексте этой главы – никакая чайная церемония с чёрным чаем проведена быть не может. Кадзуо об этом знает, но стесняется напомнить Валентину.

Глава 11 «Баллада о ненависти»

Засыпая после отбоя, когда Хомяк наконец затихал, Вал задумывался, почему его забросило именно к Кадзуо. Он погружался в свои и чужие воспоминания, пытаясь понять, почему некая сила связала наёмника Валентина Соболева и Фудзивара.

Валентин родился в начале девяностых годов, когда Советский Союз отошел в мир иной, а свобода во всех ее проявлениях затопила просторы Российской Федерации. Папа и мама дневали и ночевали на работе, но денег все равно не хватало. Зарплаты то задерживали, то выплачивали товаром, зачастую весьма странным: отцу как-то выдали кучу посуды, полученной по бартеру. И бабуля, до этого преподававшая русскую словесность в школе, встала за рыночный прилавок реализовывать это богатство.

Вопрос о финансах в семье Фудзивара стоял не так остро, хотя клан богатым отнюдь не был. Главой был дедушка, Тэрумаса. Как и предки, он был военным. Когда здоровье начало его подводить, Тэрумаса возглавил кадетскую школу. Ту самую, где учился теперь Кадзуо. Правда, сейчас у школы был другой начальник, дедушка лет десять назад ушел на заслуженную пенсию.

Отец Кадзуо – Нагахидэ – был единственным сыном Тэрумаса, так что нынешний юный Фудзивара был последней надеждой древнего рода. Как и все представители клана, Нагахидэ с отличием окончил кадетскую школу, поступил в Военную академию и был там в первой пятерке выпускников.

* * *

Вал вздохнул, выныривая из чужого прошлого. Он сам имел счастье поучиться в военном университете, но был первым в своей семье, кто выбрал такую карьеру. Соболев был любимчиком физрука в школе, тот и надоумил парнишку поступать в военное училище. Затем в школу пришел Вовка Лисин, вот его отец был полковником. И после школы поехали друзья-приятели поступать в военный универ. Увы, закончить его Валу не удалось: сказалась его привычка решать споры кулаками. Мордобой с сынком одного из профессоров стал поводом для отчисления. И армия приняла Соболева в свои объятия. Там-то он и столкнулся с Димоном, который привел Валька в интересную компанию, что оказывала всякие нетривиальные услуги в полном боевом оснащении.

Вал почувствовал эмоции своего соседа по телесной оболочке. В очередной раз матюгнулся. Уж очень странным было это ощущение.

- Ладно, давай свою историю дальше рассказывай! Все-таки я тоже теперь Фудзивара, - хмыкнул он.

Отец… Вал ощутил целую палитру чувств, охвативших его «половинку». Отношения с папенькой явно были непростыми. Собственные воспоминания Кадзуо переплетались с тем, что ему рассказывали об отце и заметками из дневника мамы.

Было непросто разобраться в том сумбуре, которым спешил поделиться мальчишка. Словно прорвало плотину, и все накопленное вывалилось бурным потоком на Вала.

Папуля Нагахидэ был гордостью семьи и наставников, душой любой компании и завидным женихом. Но долгое время молодой офицер предпочитал необременительные связи. Он обожал конкурсы и соревнования, часто в них вполне успешно участвовал. А в свободное время ходил смотреть бокс и бои да зависал в барах.

«Классный парень! Мы бы с ним спелись!» - подумалось Валу.

На книги Нагахидэ времени не тратил, если только по делу было очень нужно. Вот и пошутила над ним судьба: девица Кумико, которую он увидел в гостях у коллеги, буквально околдовала его. Красавица была выпускницей Института благородных девиц и без чтения свою жизнь не представляла.

Нагахидэ это знакомство огрело как обухом, и тот вывернулся наизнанку, дабы заполучить предмет страсти. Упорство и труд… романтичная дева подарила свою благосклонность бравому воину.

Брак заключили по всем правилам. Тэрумаса благословил пару, хотя семья девушки была очень простой. Вспомнив бабушку-филолога да своих курсовых офицеров в универе и боевых товарищей, Вал легко смог представить себе, насколько разными были молодые супруги. Вот уж поистине «мужчины с Марса, женщины – с Венеры».

Рождение сына стало огромной радостью не только для родителей, но и для сурового деда, который как раз и руководил школой на Кюсю. Он сразу забронировал там место для первого внука. Первого и единственного, как оказалось.

Нагахидэ не особо занимался ребёнком, хотя гордился почетным званием отца. Он все так же много времени проводил на службе и в командировках в горячие точки, и маменька, предоставленная сама себе, воспитала крошку-Суслика на свой лад.

Первую ссору родителей Кадзуо хорошо запомнил. Ему было шесть. При поступлении в подготовительную школу юного Фудзивара определили в академический класс. Физические нормативы он сдать не смог, зато привел в полный восторг словесников и музыкального руководителя. Мальчишке тут же предложили место в школе искусств. Папу такое положение дел не обрадовало. Он потребовал, чтобы ребенку срочно наняли спортивного тренера, и снова отбыл с важной миссией. А мама Кумико предпочла водить сына на танцы и лёгкую атлетику, где сэнсэи, не впечатленные успехами и прилежанием мальчика, просто махнули на него рукой и позволяли тому вдоволь намечтаться, а сами тратили время на более трудолюбивых и талантливых учеников. Кое-какие успехи в танцах и беге, всё же, у Кадзуо были, но он предпочитал их не демонстрировать, справедливо полагая, что тут-то им и займутся всерьёз – и прощай относительная свобода.

Разумеется, спортивные экзамены в подготовительный класс Кадетской школы Суслик провалил с треском, но набрал абсолютный максимум по гуманитарным наукам. В любом случае, Фудзивара Кадзуо, памятуя о доблестном бывшем начальнике школы, зачислили в класс штабистов.

Но информация о неоднозначных результатах внучка дошла до деда, который наслаждался заслуженной пенсией. И Тэрумаса устроил подлинный «Сталинград» Нагахидэ, чтоб тот наконец взял воспитание наследника клана в свои руки.

Это вызвало вторую и куда более серьезную ссору родителей. О ней Кадзуо узнал уже потом, из дневника матери, найденного им в тайном ящике письменного стола.

Кумико была отстранена от обучения сына. И ни слезы, ни шантаж, что иначе она вернется к родителям, не смогли сломить традицию Фудзивара: Суслик отбыл в закрытую кадетскую школу, хотя молил все известных ему богов, чтобы папа позволил ему остаться дома. В школу родители приезжали по очереди, с тех пор сын не видел их вместе до ноября.

Суслик тем временем чуть пообтесался в классе, смирился с режимом и продемонстрировал академические успехи. Именно осенью он подружился с крошкой-Хомячком, привезенным в школу в октябре, хотя учебный год начался в апреле.

В тот дождливый, осенний день, который стал последней встречей Кадзуо с матерью, супруги Фудзивара выглядели счастливыми и довольными, особенно отец. Он действительно очень любил свою Кумико.

Последняя запись в мамином дневнике как раз и относилась к этому посещению школы и романтическим выходным по возвращении домой.

Нагахидэ отбыл в очередную командировку.