О чём молчали города. Мистические истории

– Молодой человек! Вы на экскурсию? Тогда скорее заходите в салон! – бойкая женщина-экскурсовод указала сонному Игорю свободное место в микроавтобусе.

Он лениво зевнул и осмотрел скромную публику: преобладала женская аудитория пенсионного возраста. Наверняка припозднившиеся курортники. Какая-то дамочка энергично вскочила в салон и, нацепив очки на нос, стала сверяться со списком фамилий экскурсантов. Все были на месте, и автобус плавно тронулся. Женщины тут же достали платки, суетливо повязали их на голову. «Ну да, ну да, – подумал спецкор, – экскурсия же в монастырь». Дорога до монастыря была на удивление хорошая, без ям. Она плавно извивалась, не доводя путешественников до дурноты. Вид ноябрьской природы с остатками былой осенней роскоши тянулся за окнами авто. Вот и ворота мужской обители. Экскурсанты высыпали из душного салона и окружили экскурсовода. Игорь не стал слушать: экскурсовод ничего полезного для него не расскажет. Водитель микроавтобуса вылез из кабины, надсадно крякнул и закурил. Игорь направился к нему, стрельнул сигаретку, затянулся.

– Тоже кефирник? – пуская табачное облако, пробасил водила.

– Не понял вопроса?

Шофер хмыкнул.

– «Кефирники» – это отдыхающие по-нашему, приезжие на курорт. Полечиться, значит, и попить кефиру.

– Понял, но нет. Я в командировку приехал, – не моргнув соврал Игорь, – веду журналистское расследование.

– О, – водила оживился, – журналюга, значит! Под кого копаешь?

Ленник поморщился от грубого «журналюга», но решил на этом не заострять внимание.

– Ничего интересного: так, легенды местные собираю. Вот как раз хотел узнать у вас про монастырское озеро. Далеко оно отсюда?

– А-а-а, – разочарованно протянул шофер. – Да тут оно, чуть ниже. Вон, по той тропинке пойдёшь вниз и прямо к нему спустишься. Только, мужик, смотри! Мы в час отправимся, я тебя ждать не буду! – прокричал водитель в спину спецкора.

Тропинка, а скорее козья тропка, утопала в жухлой листве и сухоцветах. Пару раз мужчина чудом удержался от падения на скользкой и мокрой листве. Водила не обманул: озеро действительно находилось недалеко от монастыря. Небольшое, овальной формы, обрамленное низким забором камышей, оно было спокойным и тихим.

«Озеро как озеро, – подумал спецкор, – ничего особенного». Он прошёлся по пологому берегу с одной стороны и по крутому с противоположной. Задержался возле огромной старой ивы, посмотрел на вкрапления яблочно-зелёной тины у берега и тёмное пятно озерных кувшинок в центре водоёма с крупными бледно-розовыми чашечками цветов. «Ни-че-го», – вздохнул он и, вывернув на козью тропку, медленно стал подниматься к экскурсионному автобусу.

Вечером того же дня в номере Игорь безуспешно пытался написать интересный материал для статьи. Изюмины в этой истории не хватало. Игорь размышлял: «Закопать клад можно, но чем прикрыть свежую землю? Палево. В легенде говорилось про общий вес ценного металла до пятисот килограммов. Прилично. Далеко не унесёшь. По горам с такой ношей не походишь. А что если не вверх тащить, а вниз? Спустить вниз, а там… Озеро! Спрятать клад в воде сложно, но возможно. Сделать плотину, прямо на дне водоёма выкопать яму поглубже, зарыть сокровища, а плотину сломать – вода закроет захоронение!»

Спецкор возбужденно заходил по комнате. От лихорадочных мыслей стало жарко, он открыл окно и выглянул на улицу. По-зимнему холодный ветер обжёг носоглотку и наполнил легкие. «Горный воздух», – подумал спецкор. И тут в памяти всплыли нежно-розовые бутоны, качающиеся на мутной воде озера. Кувшинки? В горах?! В ноябре?! Игорь захлопнул окно и потер виски. Привиделось? Нет, он точно помнит. Ленник схватил лэптоп и вышел в сеть. Так и есть: кувшинки – теплолюбивые растения, цветут с июня по август в зависимости от вида. В горах не растут. Он снова задумался. Как странно. Почти невероятно! Может, кувшинки – это знак? Своего рода отметка. Может, несметные сокровища спрятаны под ними?! Но точно ли они ему не привиделись? Возбуждение было настолько велико, что спецкор схватил куртку и выбежал из гостиницы. На улице прыгнул в первое попавшееся такси и, не дожидаясь вопроса, протянул тысячную купюру, коротко бросив: «На Бештау!».

Осенний вечер радостно, без сопротивления, уступил место холодной ночи. Таксист остановил автомобиль на том месте, где этим же днём высаживалась экскурсионная группа.

– Извините, – обратился спецкор к водителю, – у вас есть фонарь? Я заплачу.

– Штука за прокат, – не раздумывая долго, отозвался водила.

Спотыкаясь, проскальзывая и ругая жадного таксиста, Игорь вприпрыжку достиг озера. Бледно-жёлтое яблоко луны освещало тёмные воды, оглушающая тишина обволакивала гору. Ветер пробежал по кронам полуголых деревьев, взъерошил оставшиеся листья, да и убрался восвояси. Новоявленный сталкер пробрался к пологому берегу, чтобы лучше рассмотреть кувшинки, и включил фонарь. Бутоны тонконогими свечами возвышались над водой, правда, они уже закрылись.

– Я не ошибся, – выдохнул спецкор, – кувшинки в ноябре. Я такое напишу – Старый Лис охренеет! Да что там статья! Я напишу рассказ. Нет! Целую книгу! Исторический детектив. Со столичным следователем в главной роли. Он приезжает в курортный городок на воды, а тут проходит слух про мистическое исчезновение огромного состояния…

Вдохновение накрыло спецкора. Погружённый в замысел нового бестселлера, он и не заметил, как проговаривает все мысли вслух. Вдруг от кувшинок отделилось тёмное пятно: что-то непонятное быстро и бесшумно приближалось к берегу. Из воды выскользнула удлинённая фигура. Ленник испуганно отступил, но неловко зацепился за выступающую корягу и рухнул на землю, выронив фонарь. Нечто извивающееся стремительно подползло к спецкору, и он увидел перед собой женоподобное безносое существо с большими выпуклыми глазами. Существо уперлось руками в землю и нависло над бедным журналистом.

– Значит, писатель, – пропела нежным голосом озёрная дева. – Не пугайся. Я наяда, дух этого озера, и я преклоняюсь перед талантами, можно сказать, служу талантам. Была у меня одна встреча… – наяда задумчиво подняла глаза к луне. – Много-много зим назад возле этого озера бродил поэт, возлюбленный музы Эвтерпы. Она щедро одарила его талантом! А я, любуясь её даром, пела поэту прекрасную грустную песню о неразделённой любви молодой черкешенки к русскому пленнику. Художники, поэты, писатели: многие находили вдохновение у вод этого озера. Ах, как давно это было! И теперь ты…

Тело спецкора сотрясала дрожь. Существо приблизилось к самому его лицу, и он почувствовал душный запах болота, тины и прелой травы. Нимфа не сводила с него тёмных глаз.

– Очень давно один странник набрёл на дикое озеро в лесу. В тёплых прозрачных водах его он умылся, отдохнул в тени деревьев, что росли неподалёку. И захотелось страннику увезти домой частичку этого места. Он не нашёл ничего лучше, как прихватить с собой корни кувшинок, росших в этом же озере. А в корнях жемчужной икринкой спала я. Путешественник посадил кувшинки в это горное озерцо, и… видит Зевс, как тяжело мне оберегать нежное растение в суровых холодных водах! Знал ли ты, писатель, что тёплая человеческая кровь хорошо питает и согревает не только диких зверей? Ты тщеславен, я хорошо это вижу. Грезишь о великих произведениях, что покорят умы твоих соплеменников. Вот только ни одна из муз не выбрала тебя. А значит, ты только-то и годишься на корм моим кувшинкам!

Она оскалила широкий рот, усеянный мелкими острыми зубами, – жуткое подобие улыбки на потустороннем лице. Мокрой ледяной ладонью наяда стиснула руку спецкора и потянула к тёмной воде. Игорь не мог сопротивляться. Только беззвучно открывал рот, тщетно пытаясь издать хоть один звук.

– Господи Иисусе!!! – пронеслось в голове у журналиста.

Боковым зрением он уловил движение света за густыми зарослями кустарника. Тварь ослабила хватку, словно к чему-то прислушиваясь, а свет быстро приближался. В окружении яркого свечения появился низенький старец. Он приблизился к Игорю, лежащему у самой кромки воды, посмотрел на наяду и просто сказал: «Отпусти».

Существо отшатнулось, зашипело и скрылось в толще ледяной воды. Тяжело дыша, перепуганный спецкор отполз от озера на сколько хватило сил.

– Вставай. Всё закончилось, всё закончилось… – ласково сказал благообразный старец.

В его умиротворённом лице было столько любви, что при виде его страх отступал и мрак рассеивался. Не только в лесу, возле страшного озера, но и в душе неудачливого кладоискателя.

***

Молчаливая луна заглянула в окно братской кельи, осветив своим мертвенно-бледным светом всё вокруг. Монаху Сергию не спалось. Он подошёл к окну и выглянул в сторону монастырского озера. «Всё как в ту памятную ночь», – подумал монах. Воспоминания всколыхнули его душу, и жажда покаяния подвела к образам. Сергий склонился перед иконами и долго благодарил Господа Бога за милосердный дар жизни и за наставление на путь истинный. Завершит он как обычно, горячей молитвой за избавление людского рода от греха гордыни. Греха, которым и сам был когда-то отравлен монашествующий Сергий, в миру Игорь Ленник.

А сокровище… Он действительно нашёл его, обретя свое истинное предназначение. Не обманула старая легенда. Да и легенда ли это?

Нефтеюганск

Стела Комсомольской славы в Нефтеюганске, расположенная в центре города, была построена в 1978 году к 60-летию ВЛКСМ. В день открытия в памятник заложили капсулу времени с посланием к комсомольцам 2018 года. Этот исторический факт и послужил основой для создания новой городской легенды, которых не так много в городе, отметившем в 2017 году свое пятидесятилетие. Реальные события из богатой истории Югры и Нефтеюганска переплетены с авторским вымыслом. Все персонажи в рассказе вымышлены, а совпадения непреднамеренны и случайны.

Проклятие старого шамана

Ольга Слауцкая

Старик провёл иссохшей ладонью по неровностям бетонного барельефа. За долгие годы он выучил каждый изгиб рисунка, малейший выступ, мельчайшую трещинку на изображениях тех, кто носил гордые и громкие имена: комсомольцев, первопроходцев, покорителей Западной Сибири, первооткрывателей её богатых земных недр. Символы ушедшей эпохи… Но разве мог он тогда, ослеплённый жаждой мести, предвидеть падение страны, казавшейся нерушимой?

– Время истекает, – шептали губы, пока старый хантыец шаркающей походкой совершал очередной ритуальный обход вокруг памятника, который стал его надеждой и проклятием.

Слезящимися глазами старик смотрел на идущих мимо прохожих: молодых женщин с колясками, шустрых велосипедистов, подростков, на ходу уткнувшихся в телефоны, симпатичную парочку, примостившуюся в тени на скамейке. Никто из них не подозревал, какую страшную тайну хранит этот проклятый памятник в самом сердце города. А узнал бы, не поверил. Ведь не осталось никаких доказательств, кроме ветхих воспоминаний, сохранившихся в дряхлеющей памяти. Лишь он один видел внутри бетонной глыбы чёрный клубок дремлющих змей, ждущих своего часа, чтобы вырваться на свободу и впиться ядовитыми жалами в любого, кто окажется рядом.

– Бегите, безумцы, – хотел крикнуть старик, но лишь надсадный кашель вырвался из его горла, словно сжатого злой холодной ладонью. Нет, ОН никогда не позволит ему повернуть назад. ОН изголодался и ни за что не упустит жертву, которую ждал так долго. И хочет, чтобы старик дотянул и увидел своими глазами, как свершается месть и настигает людей гнев древних забытых богов.

«Елта-ку не может отказаться от своего призвания, – звучал в ушах голос старой хантыйки. – Иначе духи ему отомстят».

Но разве по своей воле он оказался оторван от корней, от наследия своих предков, уготованного ему от рождения? Пришельцы, чужаки… Упорные и бесстрашные, опьянённые жаждой черного золота, они пришли осваивать суровую землю его народа и с самоуверенностью победителей совлекли с неё один за другим сакральные покровы тайны, веками хранимые и хранившие жителей бескрайней тайги. Они вырубили леса, иссушили болота, построили города. И так глубоко вгрызлись в землю их железные буровые, что потревожили даже грозного повелителя подземного мира. Но древние духи оказались бессильны перед оглушительным неверием дерзких пришельцев и их яростным отрицанием всего, что выходит за рамки материального мира. Священные озера осквернены, святилища в тайге заброшены и забыты, память предков стирается из поколения в поколение. Лишенные жертв и приношений духи утратили свою силу и спрятались в укромных местах. Случилось то, о чём предупреждал семью дед, когда в тайге, на берегу одного из притоков Казыма застучали топоры чужаков…

Старик с ненавистью посмотрел на каменные лица, навеки застывшие в бетоне. Они сами виноваты в том, что на их детей и внуков падёт проклятие Куль-Отыра. И пусть свершится уготованное.

***

Володя давно уже выбрал удачный ракурс и нацелился объективом, но маленький, сморщенный, как сушёная груша, старикашка всё никак не отходил от памятника, появляясь в кадре снова и снова.

– Мне эта стела Комсомольской славы скоро в страшных снах будет являться, – устало вздохнула Катя у Володи за спиной. – Надеюсь, на этот раз снимки никуда не исчезнут.

Он не ответил, хотя досадовал не меньше. Второй раз им пришлось тащиться в центр города, чтобы сделать фото, поэтому Володя хорошо запомнил прямоугольное сооружение из бетона. С одной стороны памятника выстроились друг за другом люди разных профессий. С другой – вслед за горнистом в шинели и будёновке шагали к светлому будущему комсомольцы. Центральную часть венчало изображение Павки Корчагина и надпись «ВЛКСМ».

– Интересно, – спросила его тогда Катя, разглядывая шесть орденов комсомола, – сколько горожан без Википедии расшифруют эту аббревиатуру? Вот ты можешь?

– Честно? – ответил он. – Для меня эти картинки всё равно что иероглифы на египетской пирамиде.

Он вообще в тот день впервые внимательно пригляделся к стеле, которая была всего лишь привычной частью городского пейзажа.

Наконец старикашка куда-то убрался, и Володя сделал вдвое больше кадров, чем в прошлый раз. В его практике фотографа и раньше случались внезапные исчезновения ценных снимков, но обычно по вполне объяснимым причинам. А сейчас он не понимал, как двадцать файлов бесследно пропали из памяти не только совершенно исправного фотоаппарата, но и недавно купленного ноутбука. Поэтому сразу после съемки, пристроившись на скамейке прямо напротив злополучного памятника, Володя принялся копировать файлы на все имеющиеся в наличии носители информации и по электронке отправил копии себе, Кате и ещё паре приятелей. На всякий случай.

Пока Володя возился с ноутбуком, Катя изучала свой исписанный вдоль и поперек блокнот, которому в последнее время доверяла больше, чем современным гаджетам. А потом принялась бродить вокруг памятника не хуже того старикашки. Все они в своем краеведческом музее немного одержимые. Подрабатывая внештатным фотографом, Володя знал, что в последнее время в музее творилась какая-то загадочная истерия, скрытая от непосвящённых обетом молчания.

– Слушай, а что не так с этим памятником? – небрежно поинтересовался он, укладывая фотоаппарат в сумку, когда хмурая напарница снова села рядом.

– Да всё с ним не так, – обречённо махнула рукой Катя.

На её симпатичном лице отобразилась сложная гамма чувств, и после секундного колебания она добавила:

– Понимаешь, его открыли в 1978 году в честь шестидесятилетия Ленинского комсомола, девятнадцатого октября. То есть сорок лет назад. И не просто открыли, а заложили в него капсулу времени с посланием от комсомольцев семидесятых комсомольцам двухтысячных, понимаешь?

Володя кивнул. Но всё это он уже читал в интернете и хотел знать больше.

– В прошлом году, кажется, что-то подобное с капсулами времени было.

– Ну да, – оживилась Катя. – В Курске, Красноярске, Новосибирске, да много где.

– Ещё в соцсетях глумились, что вот, мол, наивные люди. Думали, в 2017 человечество на Марсе коммунизм построит, а мы всё ещё на Земле копошимся. Общество потребления…

– Только в других городах капсулы в год столетия Революции вскрывали. А у нас – в год столетия ВЛКСМ. Всесоюзного Ленинского коммунистического союза молодёжи. В этом году её вскроют, в 2018, понимаешь?

– А ни комсомола, ни коммунистической партии уже давно нет, – усмехнулся Володя. – Даже страны такой – Советский Союз – тоже нет. Эпик фейл.

– Главный эпик фейл не в этом, – Катя помрачнела и спрятала блокнот в сумку.

Узнав, в чём дело, Володя ещё долго распугивал хохотом голубей и прохожих. А вот Кате было совсем не до смеха.

***

Директрису музея не зря начинало трясти от злости при упоминании о стеле Комсомольской славы. Ещё бы, ехидно хихикали сотрудницы в подсобках, заветная должность зама в городском департаменте культуры уплывала от неё, как белый парус в тумане. У самой Кати тоже уши начинали гореть, стоило вспомнить тот крайне неприятный разговор, который случился в городской администрации на заседании оргкомитета по подготовке к празднованию столетия ВЛКСМ. Угораздило же директрису взять тогда с собой именно её, молодую неоперившуюся сотрудницу.

В честь памятной даты планировалось пафосное мероприятие с приглашением всей политической элиты города и даже губернатора округа. И вдруг внезапно выплыло, что никто не знает, в какой именно части памятника замурована капсула времени. Через два месяца на глазах у всего города мэр должен её торжественно достать, а откуда – неизвестно. Сконфуженные члены оргкомитета сидели с пунцовыми лицами, когда замглавы города, выставив журналистов за дверь, высказал всё, что думает о компетентности подчиненных. Всех собак в конечном итоге спустили на директрису музея, а она – на своих сотрудниц, которым дала поручение в кратчайшие сроки выяснить, где замурована злосчастная капсула, пригрозив лишением премий и прочими карами.

Хотя Катя в корне была не согласна с такими методами мотивации, она любила свою работу. Историческое расследование, пусть даже начатое не по своей воле, пробудило в ней азарт исследователя. И она стала копать. Вскоре большая пробковая доска над ее рабочим столом сплошь пестрела стикерами и ксерокопиями старых газет и фотографий. Пришпиленные цветными кнопками листы бумаги были вдоль и поперёк исписаны таблицами, схемами и прочими ей одной понятными каракулями.

Однако с каждой новой попыткой восстановить события сорокалетней давности она словно упиралась в бетонную стену. Ответ на самый главный, мучивший её вопрос ускользал меж пальцев, как рыба на мелководье.

– Понимаете, Светлана Игоревна, – отчитывалась она директрисе на очередной планерке, веером выложив стопку бумаг. – Упоминания о капсуле времени есть в книгах, газетах, в телерепортажах, в интернете. Правда, все они однотипные и в основном копируют друг друга. Но никаких документальных свидетельств о месте закладки капсулы не сохранилось.

– Невероятно, – поджимала алые губы директриса и стучала наманикюренными пальцами по глянцевой столешнице раритетного стола из массива дуба, неисповедимыми путями попавшего в её кабинет. – А как же архив?

– В конце девяностых в архиве случился пожар. Все документы, касающиеся памятника, сгорели.

– А библиотека?

– В 2008 году, когда городская библиотека переезжала в новое здание, один ящик с документами был бесследно потерян.

– А может, и не один… Хорошо отмазались, – бормотала директриса, откидываясь в большом кожаном кресле.

– Что?

– Старожилов, говорю, опрашивали? Не может быть, чтобы не осталось очевидцев. Памятник строила целая бригада! На открытии присутствовала половина города! Хоть кто-нибудь да видел, куда засунули чертову капсулу?!

Успокоить директрису, которая после подобных бесед запиралась в кабинете, не желая никого видеть, Кате было нечем. Она сбилась с ног, разыскивая очевидцев, но всё без толку. Имена одних не сохранились, другие переехали, третьи умерли. А из тех, кого удалось найти, никто не помнил точное место. Словно какая-то повальная амнезия поразила жителей города, точечно ампутировав одно маленькое воспоминание о самом важном событии девятнадцатого октября 1978 года.

Но однажды ей повезло.

***

– Это был настоящий праздник, – говорил Виктор Павлович, и его взгляд ностальгически туманился. – Как сейчас помню: народу! Вокруг транспаранты с лозунгами, красные флаги… Собралась вся городская партийная верхушка. Речи сначала, как водится, говорили. Сам монумент белым полотном закрыли. А снять его доверили лучшим комсомольцам города. Это ж такая честь! И вот, помню, звучит гимн Советского Союза, к подножию стелы несут памятную гирлянду с красной лентой, стоит почётный караул из старшеклассников… Их в форму пограничников и матросов, помню, одели. А вечером пионеры из «Алого паруса» с зажжёнными факелами пришли.

Впитывая каждое слово, Катя старалась даже не дышать, чтобы не спугнуть поток воспоминаний очередного старожила. Сиротин Виктор Павлович. Бывший работник городского комитета комсомола, ныне пенсионер, подрабатывал гармонистом в нефтеюганском хоре «Ветеран». По Катиной просьбе они встретились около музейного комплекса на набережной после творческого вечера, посвященного первопроходцам, основателям города. Виктор Павлович был весел и, устроившись на ближайшей скамейке, охотно поведал подробности того далёкого октябрьского дня.

– А вы видели, как капсулу времени в памятник замуровали? – дождавшись паузы, Катя приступила к теме, интересующей её больше всего.

– Разумеется, видел. Я же всё это дело на плёнку снимал.

Диктофон едва не выскользнул из внезапно вспотевшей ладони. Никто из сотрудников музея знать не знал о существовании записи с открытия памятника.

– Да, – продолжал старик, явно довольный, что ему удалось полностью завладеть её вниманием. – Мне как раз приятель с большой земли привёз списанную старенькую видеокамеру «Аврора». Небольшую такую… Ну, по тем временам небольшую. Вот я по поручению горкома партии и снимал.

– А у вас сохранилась запись? – с замиранием сердца спросила Катя.

– Да там такая история произошла… – Виктор Павлович пригладил седую макушку ладонью, и Катя похолодела от нехорошего предчувствия. – Снимаю я, значит, как наш первый секретарь горкома КПСС говорит речь в микрофон, потом ему помощники подают записку с посланием. Сам-то текст я уже не помню…

– «Мы комсомольцы семидесятых, верные идеалам родной коммунистической партии. Мы обращаемся к вам, комсомольцам 2018 года: чтите святые традиции советского народа, крепите дружбу великой многонациональной страны», – процитировала Катя текст, который успела вызубрить не хуже, чем пионерка-отличница клятву перед вступлением в комсомол.

– Верно, – уважительно кивнул собеседник. – Так вот. Прочитал он эту бумагу, свернул, положил внутрь капсулы. Она, знаешь, вроде термоса алюминиевого. Ну, тут аплодисменты, фанфары. И только секретарь поворачивается к памятнику, чтобы капсулу в нишу положить, вдруг у него прям из-под ног птица вроде голубя как порхнёт! Откуда только взялась. Секретарь капсулу-то и выронил. Я и сам камеру чуть с перепугу не упустил. Конфуз! Хорошо Степаныч неподалёку стоял, капсулу-то эту подхватил, да секретарю обратно и отдал. Ну, и замуровали её, как планировали, всё честь по чести.

Катя выдохнула. Вот так история. Ничего подобного об открытии памятника не сохранилось в тех обрывках информации, которые ей удалось найти. Это в нынешнее время неприятное происшествие засняли бы сотнями мобильников и пустили гулять по интернету с глумливыми комментариями, а тогда быстро замяли. Катя покосилась на диктофон, который исправно фиксировал каждую секунду разговора.

– Значит, вы видели, куда именно капсулу замуровали? – её ладонь непроизвольно вцепилась в край скамейки.