Мастер для эльфийки, или приключения странствующего электрика

– Нет, – покраснев, как рак, и опустив голову, ответила Киса.

– Тогда, может, моё наивное дитя вернулось за этим? Дура.

Бабушка хлопнула в ладоши, и в беседку вошёл гомункул с деревянным подносом. На том лежал громоздкий зарядник, наверняка к бластеру, и нечто вроде чёрного блюдечка с торчащим из него проводом. Эльфийка схватила приборы и подняла над подносом, чуть не макнув в суп. Мне даже стало жалко. Да, жалко и Кису, и эти устройства древних.

– Нет, – совсем поникнув, пробормотала моя спутница. – Я надеялась на помощь.

Я вздохнул и встал, даже не притронувшись к супу. Как-то мерзко было наблюдать эту семейную сцену. Словно в чужом грязном белье ковыряюсь. А ждал совсем другого.

– Извините, наверное, пойду. Госпожа Мита-Эр-Кисан, если наш договор ещё в силе, то я в гостинице «Плотинная Дымка».

Я поклонился хозяйке дома и неспешно вышел из беседки, где меня ждал Гнедыш.

Никто меня не остановил. А за спиной послышались крики на эльфийском. Со звоном разбилась чашка. Потом послышалась звонкая пощёчина. Снова ругань.

Я скривился, отвязал мерина и повёл за поводья, покинув двор. Там пешим ходом направился по улице, погрузившейся в тёплую пока ещё тьму, в сторону ревущей плотины и цепочки фонарей на той.

Под ногами хрустела галька, которой устлана улица. Пели сверчки. Лаяли собаки. Я иногда поглядывал на тускло подсвеченные цветные занавески на окнах. Обычных человеческих окнах. За которыми была обычная человеческая жизнь. Порой самому хотелось найти пристанище, куда можно вернуться после гильдейского задания. Чтоб тебя ждали и встречали. Встречали не как Кису или Кора.

Поднялся лёгкий мокрый ветер, пахнущий рекой. Я остановился и пощупал кошелёк. Напьюсь. Возьму водяры и напьюсь.

– К чёрту все это, – прошептал я. – К черту всех этих эльфов.

Я сделал шаг, а потом вдруг услышал:

– Иван! Подожди!

Я ухмыльнулся и медленно обернулся. Из мрака ко мне вышла запыхавшаяся Киса.

– Иван! Наш договор в силе! Я хочу продолжить путь.

– Тогда пойдём, – негромко ответил я и протянул руку эльфийке.

– Стойте! – раздался из темноты другой голос. – Подождите!

Мы одновременно повернулись, а из ночи к нам выла тёмненькая кисина сестра. Которая Ринка-мандаринка.

– Не отговаривай меня, – шмыгнув носом, произнесла моя спутница.

– Нет, что ты, даже не подумаю, – прошептала сестра. – Ты такая смелая. Взяла и пошла. Вот.

Кириин протянула руки. В одной был кожаный кошелёк, в другой те самые устройства древних, которыми размахивала бабушка. Изрядная стерва, как оказалось.

– Мита, – заговорила сестра, – даже если у тебя ничего не получится, ты увидишь мир. Ведь ближайшие города – это тоже часть мира. Я буду молиться Великому Древу за тебя. И возвращайся.

Я улыбнулся, и в это время моя спутница сорвалась на крик.

– А у меня уже всё получилось! Я сама посетила два города, а потом мы убегали от разбойников в Вертышках! А потом ночевали в общине гномов! И меня снова спасли от бандитов! Гномы спасли! И Иван! А потом мы встретили стража руин! Мы его даже подстрелили! И знаешь, даже открыли дневник древнего! И ангела я видела так же близко как тебя! У меня уже всё получилось! А ты дальше сиди на своих грядках, как овощ! Дыши и смейся, когда бабушка разрешит! Ты ведь полукровка! Она тебя гладит рукой, а сама брезгливо морщится! Сколько бы ты ни старалась, ты не сможешь наполнить белую чашу! Полукровкам всегда добро засчитывается вдвое меньше, чем чистокровным!

Киса смахнула слезы и смело вставила ногу в стремя. Пришлось помочь, а то свалится с непривычки. Даже Гнедыш повернул голову, мол, кто там такая шумная и дерзкая. Был бы на его месте другой конь, давно бы шумно возмутился.

Мы медленно пошли, оставив в темноте сестру, которая замерла молчаливым изваянием.

– Дура, – шмыгая носом, прошептала Киса.

– Она? – спросил я.

– Нет. Я.

– Стойте! – раздался за спиной крик Ринки. – Стойте! Я с вами!

– Уже две дуры, – с кривой улыбкой пробурчал я.

А раз дуры две, надо вдвое лучше подготовиться.

Глава 8. Эльфийские планы, слезы и обещания

Ночь. Гостиница. Фонарь.

Девчата тихо шушукались на своём эльфийском, сидя на большой двуспалке. Я разместился на раскладушке в дальнем углу, поближе к розетке, и подложив под голову большую серую подушку. Никто не спросил, что со мной делают эти особы, никто даже не бросил любопытного взгляда. Вот что значит большой город.

Перекусили обычной яичницей, запили мятным отваром.

В окно светил одинокий фонарь, покачиваясь на ветру и роняя резкие тени и жёлтый, словно заржавевший свет на стены и пол. На простеньком столе стоял торшер с бежевым абажуром и глиняный кувшин с водой. На дощатом полу – наши сумки.

А загадка чёрного блюдца и дневника оказалась очень простой. Блюдце было в шкатулке с дневником и бластером, а раз так, то предназначалось одному из устройств. Но у бластера был свой зарядник. Значит, блюдце именно для дневника. А что делать с блюдцем? Естессно, водрузить на него искомое.

Как только я это сделал, на подкове дневника засветился маленький красный значок в форме молнии. Вскоре цвет сменился на зелёный, и я с нетерпением схватил дневник и сунул за ухо, желая очутиться в гуще неведомых событий давно забытого и такого яркого прошлого.

Даже иностранное слово вспомнил: «Экшен».

Я зажмурился, а потом открыл глаза. Экшена не было.

* * *

С потолка лился белый свет. Он был столь яркий, что, казалось, оседал на древнем дубовом столе, бежевых стенах, скомканных листах настолько белоснежной, что не верилось, бумаги и письменных принадлежностях и пачкал их, как пепел. Тихо тикали часы, отмеряя по крупицам тишину и покой.

А ещё на столе стояло квадратное зеркало размером с развёрнутую книгу. Самое обычное зеркало. И в нём отражался мужчина лет пятидесяти. Расслабленное, но волевое лицо человека, похожего на хищника в человеческом обличии. Его нельзя было сравнивать с тем эльфом из усадьбы. Длинноухий – дикий кот, а этот словно волкодав на привале.

На меня он тоже непохож. Я сероглазый, а мои русые волосы выгорели под солнцем настолько, что стали похожи по цвету на сухую солому. Он же – кареглазый, с очень короткой стрижкой каштановых волос, слегка присыпанной то ли пеплом, то ли ярким светом, то ли сединой. У меня нос прямой – у него с лёгкой горбинкой. А роднили нас загар и обветренные губы извечных странников.

Я смотрел в зеркало и видел другого человека, и как в тот раз, тело не слушалось и жило собственной жизнью.

– Здравствуй, – произнёс я помимо воли, обращаясь к отражению. Нет, всё же, не помимо воли, а проживая лоскуток чужой жизни. Тем временем мои губы шевельнулись. – Дневник не опознал тебя как авторизованного пользователя, – продолжил я, говоря сам с собой.

Ещё бы знать, кто такие «авторизованные пользователи», так как это загадка из прошлого.

– Но не беда, – я вздохнул и перевёл взгляд вправо. Теперь стала видны стеклянная кружка с чаем и бластер, лежащий на столешнице.

Рука дотянулась до кружки, и я отпил из неё. Это был обычный чёрный чай, но зато какой чай. Не собранный из пыльного мешка челноков с юга вперемешку с веточками скошенных на лугу трав, а такой вкусный, какого никогда раньше не пробовал. Всем чаям чай.

– Я расскажу тебе историю падения мира, – с лёгкой улыбкой и едва заметным прищуром молвило отражение. – Но дневник будет привязан к геометкам, и придётся посетить места событий. Это будет платой за мой рассказ.

Кружка опустилась на стол, а я, как во сне, выдвинул из столешницы ящичек и достал оттуда свёрнутую карту. Зашуршала бумага.

Карта была такой же, как у Кисы, и я жадно вгляделся в неё.

Будучи запертым в шкуре Незнакомца, и прину́жденный делать всё то, что когда-то делал он, я вздохнул, вновь отхлебнул чая и взял бластер, севший в ладони как влитой, как продолжение руки.

– Я не писатель, но слышал от одного термин «экспозиция», – упали с моих губ слова. – А значит, должен рассказать, что было до начала событий. Писатель сравнивал экспозицию с преддверием или прихожей. И вот стоишь ты перед воротами в будущее, но ещё не знаешь, что будет дальше.

Рука подняла оружие над столом. Бластер ткнулся стволом в карту.

– А события застали меня здесь. Город Рязань.

Я, хотя вернее сказать, незнакомец, вздохнул.

– Но ведь, экспозиция – это так скучно. Перелистнём сотню-другую страниц и чуточку подглядим в будущее. Немного, одним глазком. Чтоб ты не передумал искать ответы.

Я выпрямился. А свет стал ярче, и вскоре комната потонула в сплошной, режущей глаза белизне. Тиканье часов сорвалось в бег, сливаясь под конец в сплошной писк.

Пелена света лопнула вместе с грохотом тяжёлого пулемёта, треском веток под ногами, криками за спиной и кровавой отдышкой. Навстречу мне рванули толстые стволы сосен, а на руках орало, закутанное в подклад от армейского спальника, пунцовое от натуги длинноухое эльфийское дитя.

Я словно во сне повернул голову. Рядом бежал уже знакомый здоровяк, закованный в тяжёлую броню. Именно он одёргивал гнома, ломавшего механического великана. Сон не пояснял, почему мужчина бежал так легко и непринуждённо, словно была некая сила, помогающая двигаться в доспехе. И сейчас он держал за руку женщину, которая изо всех сил старалась не отставать. Её иссиня-чёрная кожа и длинные белые волосы были похожи на присыпанный свежим снегом уголь. Глаза цвета мака от усталости уже ничего не видели перед собой. Одно длинное ухо поцарапано. По нему бежала красная, как у людей, кровь. Поверх темно-зелёного платья надет человеческий солдатский бронежилет.

То была сумеречная эльфийка самой чистой крови.

– Осталось немного! Держитесь! – проорали мои губы.

Взгляд вновь скользнул по ревущему дитя – белокожему и золотоволосому, совсем непохожему на женщину.

* * *

А затем видение оборвалось.

Я снова вернулся в гостиничный номер, к раскладушке, тусклому торшеру на столе и сидящих на двуспальной кровати девчатах.

Сидел и не мог проморгаться. Светлая комната и неизвестная погоня все ещё стояли перед глазами, не отпуская в реальный мир.

Сестры-эльфийки продолжали шушукаться, но теперь совмещали это с плетением кос. На простыне были разложены многочисленные побрякушки, которые они вплетали в волосы.

Я потёр лицо ладонью и встал. Похоже, сегодня ничего не бормотал, раз девушки не прервали беседу. А да, Еесли не ошибаюсь, то Рязань – это очередной город-призрак, уничтоженный ещё во времена войны древних. И до него около сотни километров. Если двигаться налегке, то можно одолеть за три дня. Но есть проблема. Даже две. И Гнедыш их не унесёт.

Скрипнула подо мной раскладушка, а сам я осторожненько отложил в сторону дневник, встал и подошёл к кровати с проблемами.

– Дорогие мои, – произнёс я, скрестив руки на груди. – Вы уже договорились, куда пойдёте на поиски приключений и этой вашей белены?

Девушки молча уставились на меня, словно забыли, что я здесь.

– Белена – это ягода ядовитая, – тихо поправила меня тёмненькая Кириин. – Мы говорим «белое на чаше».

Девушка почему-то густо покраснела и добавила: «извините».

– Давайте, на ты, – с улыбкой ответил я, – Ну так решили?

Слово взяла Киса. Она быстро дотянулась до своей сумки и вытащила карту, которую тут же развернула поверх одеяла. Девушка начала водить пальцем по мятой бумаге.

– Если не смотреть на маленькие местечки, то два самых ближних больших города древних, где можно поискать, то это Тула и Рязань. До них примерно одинаково.

Я вздохнул, услышав название, а потом начал высказывать мысли и задавать наводящие вопросы.

– Гнедыш весит чуть меньше полутонны. Для него один уже я со своими вещами – весьма ощутимый груз. Когда посадил позади себя лёгонькую Кису, то скакуну стало уже не до шуток. Он нас троих не вывезет. Просто упадёт через сто шагов, высунув язык, как сутулая псина. Стоит вопрос: как быть?

– Я тоже лёгонькая, – тихо возмутилась Рина.

– Сама лёгкая, а задница толстая, – пробурчала Киса.

– Ничего не толстая! – повысила голос тёмная и перешла на эльфийский, ругая младшую сестру.

– Не в заднице дело. На каждую из вас для нормального путешествия придётся по центнеру вещей, продуктов и воды. Даже если пойдём пешком, нагрузив коня и взяв рюкзаки, быстро выдохнемся, – покачал я головой.

– А мы коня в телегу запряжём, – продолжила мозговой штурм Рина.

– Кого? Эту ленивую скотину? – возмутился я, взмахнув рукой в сторону окна. – Да он же упрямее осла. Я уже пробовал двуколку запрягать, так он на каждом камушке встаёт и требует, чтоб из-под колёс вытащили. Я что, экскаватор, что ли, чтоб дорогу перед ним чистить? Нет, нужен другой вариант.

– А если его плёткой? – тут же спрятав глаза, тихо выдала Киса.

– Нет. Это мой единственный кормилец и друг. Раз привык к седлу, в телегу пихать не буду. Ещё есть предложения?

– А если купить лошадь и телегу? Денег у меня хватит. Извините, извини, – быстро поправившись, произнесла Рина.

– Извиняю. Но есть другой вопрос. Вы так и пойдёте в вечерних платьицах и в сандаликах? На дворе как бы сентябрь. Скоро по ночам будет прохладно. А это надо, помимо кучи походной одежды, на случай дождя и холода, купить спальные мешки и палатку. Хотя бы одну на всех. Надо купить газовый баллон, хотя бы на тридцать литров, и большой котелок с чайником. Купить макарон, крупы и тушёнки. Взять канистру воды не меньше пятидесяти литров. Да и по мелочи наберётся столько, что телегу будем сзади подталкивать.

Сурово оглядев девушек, принялся вбивать гвозди в крышку гроба, в котором уже вот-вот будут похоронены розовые мечты о лёгкой прогулке под ручку с радужными единорожками.

– Вдобавок, у золота с серебром, еды, газа, пороха и туалетной бумаги есть одно очень неприятное качество.

– Какое? – в голос спросили девушки, и я подметил, что при их внешнем различии у сестёр почти одинаковые голоса. Если закрыть глаза, то можно запросто представить, что одни из них говорит сама с собой.

– Они быстро кончаются, – зловеще выдал я и продолжил: – Даже если я буду останавливаться в каждой встречной деревушке и чинить там все провода и заматывать всех жители изолентой, то не прокормлю нас троих.

– И что нам делать? – снова в голос спросили сёстры.

– Думать, – брякнул я. – Во-первых, чем будете зарабатывать на пропитание. А во-вторых, где взять всё это на халяву.

Девушки быстро зашушукались на эльфийском, и я не стал им мешать, а вернулся к своей раскладушке.

– Да, забыл известить, что у меня не все гильдейские задания выполнены! – громко произнёс я и улёгся на скрипучую и неудобную заразу. Но язык чесался высказать ещё чего-нибудь едкое, и это едкое не заставило себя долго ждать: – И решайте, кто из вас будет готовить, стирать и ухаживать за лошадью. Я поваром и прачкой не нанимался, и слуг у меня нет.