Азурмен. Рука Азуриана

I

Вместе с остальными тысячами наблюдателей Иллиатин стоял в огромной звездной галерее, созерцая с широко открытыми глазами, как на звезде разразился корональный выброс. Послышались охи и хлопки, когда дуга зараженных частиц хлестанула по галерейным экранам, окутывая каждого ярко-желтым свечением. Почти в унисон толпа развернулась, чтобы проследить за ходом выброса и понаблюдать, как колоссальный поток огня медленно рассеивается в порыв звездного ветра.

В последний миг группа звездных наездников, облаченных в защитные костюмы, спустилась с корабля, на котором они ждали своей заветной минуты. Одни были на длинных досках, другие имели крылья или вытяжные парашюты. Мерцая, как и язычки пламени, бьющие по их личным щитам, наездники поймали звездную волну и ускорились, крутясь, вертясь и исполняя трюки, чтобы превзойти остальных в мастерстве и смелости.

Иллиатин жестом призвал линзовое поле в щите, окружающем обзорную галерею. Теперь он вблизи наблюдал за чудачествами звездных наездников, поражаясь их гибкости и храбрости.

— Заманчиво, не правда ли?

Он обернулся на разговаривающего с ним незнакомца. Подошедший к нему эльдар был одет в обтягивающий черный костюм, который покрывала объемная стеганая красно-белая накидка с рукавами. Он глядел не на Иллиатина, а на фигуры, уменьшающиеся в линзовом поле.

— Нет, слишком уж это утомительно, — ответил Иллиатин, осознав, к чему вел незнакомец. — К тому же я слышал, что это опасно. Щиты могут подвести, неправильный шаг или поворот, и тебя отбросит прямо к светилу.

— Смерти редки, — сказал незнакомец. — И если нет риска, то и награда не так сладка. Если ты все-таки надумаешь, то новички проводят первые смоделированные полеты в Роге Немидет. Меня зовут Кардоллин. Когда придешь, то просто назови мое имя.

— Конечно, — ответил Иллиатин, ни в жизнь не собираясь этого делать.

Кардоллин пожал плечами, и мемонити его накидки окостенели, превратив ее в широкие крылья. Иллиатин уловил слабую вибрацию гравитационного ротора, когда эльдар шагнул и взмыл в воздух, поймав ветерок перекрестной галереи. Он обернулся и улыбнулся Иллиатину, а потом улетел прочь.

После восхитительного коронального выброса и случайной встречи с звездным наездником Иллиатин решил, что ему пора отдохнуть, поэтому он пошел искать себе местечко в одном из многочисленных устлавших край галереи баров с видом на звезды. Выбирая укромный уголок в самом конце толпы эльдар, он проскользнул к месту, которое недавно освободил очередной наблюдатель за солнцем. Пока он подходил к напоминающему диск столику, тот отрастил сиденье, немного отклонив его от пола, чтобы предоставить простор длинным ногам Иллиатина. Купаясь в приглушенном полем свете звезды, он сидел и просматривал голографическое меню, после чего мысленно выбрал крепкое вино и набор сладостей вприкуску. Спустя мгновенья после сделанного заказа к столику подлетел парящий поднос, чья цепкая рука разложила перед Иллиатином кувшин, бокал и тарелку с десертами.

Вместо того, чтобы присоединиться к остальным, ему доставляло удовольствие наблюдать за ними. Здесь он бывал много раз, но сегодня в галерее, которая была одним из его любимых мест, было довольно тихо. Большинство фанатиков, которые до безумия любили звезды, покинули Эйдафаерон, чтобы созерцать сверхновую в Наетамеше за несколько сотен световых лет отсюда. Иллиатин решил пропустить подобное событие, ведь ему казалось, что устраивать фестиваль в честь празднования смерти звезды было как-то неправильно.

Он томно откинулся назад, и кресло тут же отрегулировало свое новое положение. Вытянув ноги, Иллиатин наслаждался своим любимым занятием. Ничего не делать, а только лишь наблюдать за другими — отрада для его души.

Вдруг он заметил какое-то волнение в толпе. Люди расступались перед кем-то, словно вода, рассекаемая носом парусной яхты. Тут он увидел фигуру со строгим взглядом, чьи волосы были туго закреплены заколкой, украшенной драгоценными камнями, а щеки были отмечены вертикальными полосками стилизованных красных слез. Только она среди всех остальных была облачена в одежды белого цвета, который означал смерть и скорбь, но совсем не это оттолкнуло от нее других эльдар. Она говорила, но не сама с собой, а с окружающими. Иллиатин дотронулся до мочки, активировав имплантаты внутреннего уха. Теперь он мог слышать, о чем она лепетала.

— …все завершится не миром, а войной друг с другом. Мы поразили всех противников, но главный враг живет внутри нас. К какому пороку обратятся праздные умы? К какому разврату мы снизойдем, когда наши жизни станут бессмысленными? Каких ощущений мы страстно захотим, когда диковинное обернется обыденным?

Когда вестница рока повернулась к Иллиатину, он слишком поздно осознал, что других эльдар отталкивали не ее слова, какими смешными они бы ни были, а сияние ее прожекторных линз, встроенных в ее глаза. Когда он встретился с ней взглядом, психопрожекторы достигли его разума, вызвав в его подсознании яркую сцену.

Он видел, как он сгорает заживо от звездного света: каждый слой его тела отделяется атом за атомом. Иллиатин с ужасом наблюдал, как кожа, затем жир, а затем и мышцы с огненной жадностью поглощаются солнцем. Но потом пришло осознание, что его пожирает не звезда, а его собственные страсти и желания, которые вгрызлись в плоть в попытке опустошить душу. Эту пустоту заполнил мерзкий черный туман, отравляя тело и разрушая все, чем он когда-то был.

Силой воли оторвав от нее свой взгляд, Иллиатин поднялся на ноги и злобно закричал.

— Ты чокнутая! — завопил он. — Забытая судьбой разносчица рока, донимай своими напастями других где-нибудь подальше отсюда!

Встревоженная толпа вдруг разъярилась, послышались громкие насмешки с осуждениями и даже несколько угроз.

— Попомните эти слова и знайте, что наша погибель идет за нами по пятам, — выкрикнула вестница рока и сразу же увернулась от предмета, который кто-то бросил в нее. Напоследок у нее осталось время, чтобы проронить последнее предупреждение, а потом развернуться и умчаться оттуда пулей под град оскорблений и нескольких самодельных снарядов. — Грядет исход. Только примкнувшие к нам будут спасены!

Она ринулась прочь, и эльдар тут же зашептали проклятия и заворчали от недовольства. Иллиатин повернулся к соседнему столику, за которым молодая пара держалась за руки и задумчиво наблюдала, как вестница рока исчезает в толпе. Он разглядел в их лицах страх и поколебавшуюся веру. Большинство вестников рока были молодыми бунтарями, в которых совмещались отчаяние в виду недостатка мировоззрения и свойственная обществу слабость.

— Не обращайте на нее внимания, — промолвил паре Иллиатин. — Вы еще найдете смысл в своей жизни. Все мы в конце концов его найдем.

Они вежливо улыбнулись и ушли, а Иллиатин смотрел им в след. Похоже, его слова вряд ли их убедили. Он присел и отхлебнул большой глоток вина. С закрытыми глазами Иллиатин смаковал напиток. Проглотив вино, он в насмешке поднял бокал в честь сбежавшей вестницы рока, уже начав забывать о том зловещем видении, которое она послала в его разум.

— Жизнь слишком длинна, чтобы тратить ее на печали.

9

— Слишком опасно, — заявил Лауреннин. — Мы не сможем добраться до планеты.

— Ты, наверное, шутишь, — проговорила Таерату. — Азурмен же сказал, что миллиарды наших сородичей умрут, если мы не спасем звездолет.

— Он мог ошибиться, — сказал Лауреннин. Он бросил взгляд на недвижную фигуру, стоящую в углу отсека. Лауреннин скорчился от своих слов, и казалось, что он жутко не хотел произносить их, но трусость сделала свое дело. — Возможно, он слишком преувеличивает. Или и то, и другое. Как от одного звездолета может столько всего зависеть?

— Он Рука Азуриана, — резко отрезала Неридиат, прервав разговор. Впервые она что-то вымолвила с тех самых пор, как экипаж собрался в этом отсеке, чтобы обсудить слова новоприбывшего.

Экипаж Неридиат и торговец расположились в наибольшей из трех жилых комнат «Веселой авантюры». Фаель играл с Маньей, пока Неридиат изо всех сил не давала беседе перерасти в жаркий спор. Они прибыли к назначенному месту, выскользнув из Паутины у внешней границы системы, где сенсорам Кейдариал как раз удалось оценить позиции вражеских кораблей. Некоторые члены экипажа слабо верили, что у них есть хоть малейший шанс пройти мимо противника и подобраться к рухнувшему линкору, поэтому они отказывались что-либо предпринимать, несмотря на то что об этом их попросила живая легенда эльдарского народа.

Лорд-феникс просто стоял в стороне, молча наблюдая за остальными. То, что он находился вместе с ними, добавляло значимости их разговору, словно сама судьба зависела от каждого сказанного слова. Ощущать подобное было не совсем приятно, к тому же Неридиат чувствовала себя неуютно и беспокойно под его неустанным взором.

— Ты серьезно думаешь, что сможет спокойно жить после того, как мы бросимся наутек и сбежим? — спросил Фаель — Неужели ты хочешь сдаться только потому, что нам придется пойти на определенный риск?

— На определенный риск? — Тартурин был на стороне Лауреннина, стоя позади его кресла и положив одну руку ему на плечо. — Мало того, что эти боевые корабли могут запросто нас уничтожить, так нам надо пройти мимо их носа дважды. Это при условии, что мы найдем линкор и он сможет взлететь, когда мы до него доберемся.

— Ни за что не поверю, что эти корабли смогут обогнать нас, — ответила Таерату. — Для начала им надо будет нарастить скорость с орбиты, поэтому мы можем быть уже на полпути к Паутине, когда они только вырвутся из плена планетарного притяжения.

— Что скажешь о ракетах и торпедах? Мы их сможем перегнать? — спросил Лауреннин.

— Вы упускаете самое важное, — внезапно произнес Азурмен. Комната окунулась в безмолвие, ибо каждый ждал, что же он сейчас скажет. — Линкор может защитить себя и уничтожить вражеские суда. Ваше упрямство нам не поможет, а ваше беспокойство создает на пути новые препятствия. На самом деле мне не нужно ваше согласие. Я не просил вас о помощи, только пилота. Решение остается за ней. Неридиат, мы теряем драгоценное время, потворствуя этой беседе.

— Нас позвали помочь, и мы должны ответить, — провозгласила Неридиат, которую изрядно расшевелили слова Азурмена. Все-таки было непросто спорить с легендой. — Тот мир когда-то принадлежал нам, поэтому нет нужды рисковать в открытом космосе. Паутина простирается через всю систему, и при необходимости через нее можно попасть и на сами планеты. Мы используем проход, чтобы добраться до орбиты, а потом выйдем в реальное пространство, чтобы просканировать поверхность и обнаружить этот линкор. Кейдариал, встретимся в контрольной капсуле.

Когда Неридиат выходила из комнаты, послышались возражения, на которые она никак не отреагировала. Матрица запульсировала от противоречивых эмоций — восхищения и встревоженности, — но несмотря на все опасения, экипаж разошелся и занял свои позиции, а в это время Неридиат взяла под контроль пилотирующие системы, а Кейдариал соединилась со сканерами.

Пилот послала сообщение в матрицу судна в поисках Азурмена. Через мгновенье она скорее психически, чем физически почувствовала холод, выдающий лорда-феникса.

— Ты сказал, что люди напали на тот корабль, который мы ищем, — приметила Неридиат. — Но те, которых мы засекли, на самом деле не люди.

— Отчасти ты права, — ответил лорд-феникс. — Люди сейчас находятся под влиянием злобной владычицы, которая поклялась служить силам Хаоса. Похоже, она жаждет древнее оружие времен до Падения, которое покоится под землями той планеты. Именно обещание отыскать его привлекло на ее сторону войско. У этих людей есть имя. Они зовут себя Авангардом. Они действуют подобно чуме в некоторых человеческих владениях Галактики, преследуя лишь одну цель — сражаться на стороне Темных богов под командой любого чемпиона, возвысившегося над ними. Они космические бродяги, которые чуть ли окончательно не погубили искусственный мир Тиеста. Тогда эти мучители заработали себе еще одно имя — Воры Плоти. Они принесли с собой фрагменты древнего оружия, устройства Хаоса, которое должно быть уничтожено. По случайности или по воле судьбы они прибыли к миру в одно время с экспедицией с Ануивена.

— Почему ты раньше не сказал, что звездолет с моего искусственного мира!

— А это важно? Я желаю блага для всего нашего народа. Мне нет дела до политических убеждений искусственных миров. Спасение корабля — это не конец, а только начало, ведь последствия того, что произойдет здесь, повлияют не только на Ануивен.

— Ты прав, наше задание важнее, чем дела одного лишь искусственного мира. Но все же это не отменяет того, что вражеские корабли совсем не такие, какими я ожидала их увидеть. Мы не сможем провести мимо них тот линкор.

— Наш план вполне надежен. Следуй по Паутине так далеко, насколько это возможно, а потом мы выйдет из нее поближе к луне. Но в материальное пространство мы выскочим только тогда, когда положение спутника не позволит врагу обнаружить нас.

Его слова были столь убедительны, что она окончательно перестала сомневаться насчет их дальнейших действий. Неридиат оборвала психическую связь и сосредоточилась на том, чтобы спокойно провести «Веселую авантюру» через сужающийся паутинный тоннель, который вел к важнейшим планетам системы.

Большую часть оставшегося цикла они пересекали звездную систему, добираясь до назначенного места, что изрядно утомило Неридиат. Внезапное сообщение от Кейдариал быстро привело ее в чувства.

— Порча в Паутине, — сдавленно проговорила навигатор около Неридиат. Мысли Кейдариал пронеслись по кораблю. — Фаель, займи свой пост.

Неридиат быстро изучила ситуацию. Кейдариал была права — кажется, впереди в Паутину просочился варп, заразив конечный участок пространства. Не зная, что делать, она замедлила «Веселую авантюру».

— Надо поворачивать назад, — сказал Лауреннин. — Это же зараза Хаоса. Или ты хочешь обречь нас на смерть из-за своего легкомыслия?

— Нам просто нужно быстро проскочить мимо нее, — ответила Неридиат. — Если мы сейчас выйдем из Паутины, нас обнаружат раньше, чем мы доберемся до луны.

— Это корабли Хаоса. — Мысли Азурмена были пропитаны спокойствием и ободрением. — Частично они существуют внутри варпа, а их присутствие искажает защитные чары, которые оберегают Паутину.

Неридиат ускорила «Веселую авантюру», постепенно разогнав ее до максимума. Она вошла в разум Кейдариал, чтобы поглядеть на порчу Хаоса, наводнившую выходные врата. Обычно она никогда не выходила из Паутины на полной скорости, ведь так можно случайно столкнуться с каким-нибудь космическим объектом реального пространства. Щупальца темной энергии, просочившиеся через материю Паутины, жутко испугали ее, но теперь у них не было выбора, кроме как прорваться через них и надеяться на лучшее.

Она верила Азурмену и в душе знала, что он бы не привел их сюда просто так на смерть, ведь его миссия еще не была окончена. Где ступал Азурмен, там провозглашали победу. Такова была легенда.

Утолщающиеся корни нашествия Хаоса неожиданно отрастили тернистые плети, которые разошлись по Паутине и направились к приближающемуся кораблю. Неридиат молниеносно отреагировала на них, отсоединив матрицу от психической стены, чтобы на полной скорости продрейфовать к паутинным вратам, но было слишком поздно. Частица энергии Хаоса пробралась в матрицу, подобно колючке кустарника, которая застряла в коже.

— Избавься от нее! — рявкнула она, мыслями обращаясь к Фаелю. Он запустил психические защитные заграждения, перекрыв все системы на корабле, кроме жизнеобеспечения. Серебристая энергия вырвалась из матричного ядра, очищая и сжигая каждую проникшую на судно частицу порочной энергии. Хоть заразу и удалось подавить, но опасность не миновала. Шип Хаоса пустил извивающиеся психические отростки, уцепившись за черные усики родительской порчи и тем самым замедлив «Веселую авантюру».

Неридиат не могла подключиться к двигателям, не напитав психической энергией иссыхающий шип Хаоса. Еще больше щупалец окутало звездолет, после чего он мучительно остановился совсем недалеко от полностью раскрытых паутинных врат.

— Прорывайся! — прорычал Фаель. — Вперед! Порча не сможет причинить нам вред в р…

Фаель не успел договорить, как нечто губительное пронеслось по матрице и вонзилось в его разум, расползаясь по его мыслям подобно опасной инфекции. Неридиат инстинктивно прервала мысленный контакт с Фаелем и вернулась к своему телу, после чего пилотный ремень расстегнулся, и она ступила на пол капсулы. Фаель мертвенно сидел в объятиях своего артиллерийского кресла, его глаза превратились в черные омуты, а кожа стала сухой, как погибшие листья.

Стены исчезали, а энергия варпа просачивалась внутрь, заливая все, подобно воде, текущей по полу. Нечто похожее на гротескного гуманоида, наполненного чернью и кровью, приобретало форму в энергетической топи.

Беги!

Мысль Азурмена пламенем пробежала через Неридиат. Она развернулась и схватила Кейдариал, которая выбиралась из своей колыбели. Вдвоем они выбежали из контрольной капсулы, в которой уже материализовалось несколько демонов.

Они помчались по крутой лестнице вниз к главной палубе, чуть не спотыкаясь друг о друга на бегу. Кейдариал понеслась в кормовую часть, чтобы найти остальных, пока Неридиат, развернувшись, направилась к носу корабля в свои покои. Стены и потолок коридоров искажались, а чьи-то очертания двигались под полом, подобно заточенным в небольшом пространстве пузырям воздуха. Местами эти пузыри лопались гноем и желчью, словно омерзительные яйца, и оттуда показывались хваткие руки и щупальца.

Неридиат хотела закричать, но она быстро уняла страх одной единственной мыслью о Манье.

Когда она подошла к своим личным покоям, дверь сделала оборот и открылась, после чего Неридиат ворвалась внутрь. Ее дочь все также лежала в своей люльке. Пол под ней напоминал черную окутанную тенью лужу, которая уже успела затянуть ножки кроватки в свои чернильные объятия. Манья проснулась из-за затухания матрицы.

Страх яростно подгонял Неридиат, и она молниеносно ринулась через черноту, которая поглотила полы комнаты. Она схватила Манью и вытащила ее из кроватки, а затем развернулась и с трудом направилась к выходу, словно шагая по смоле. Внезапно глаза появились на поверхности варпового омута, а затем когти и разинутые пасти, которые изгибались и омерзительно булькали.

Добравшись до двери, она выбралась наружу и поняла, что путь к корме закрыт. По крайне мере десяток демонических призраков заполонили коридор. Хотя матрица и была отключена, Неридиат ощутила легкую волну смерти и ужаса, исходящую от других членов экипажа «Веселой авантюры». Корабль все сильнее наводняли существа из варпа.

Что-то раскаленное прикоснулось к ее шее, она мигом взглянула через плечо и увидела, как безобразное чудовище поднимается из болота, заполнившего ее комнату. Похожая на слизня демоническая тварь с тонкими руками и сочлененными ногами сформировалась из илистой грязи.

Они попали в ловушку. В панике Неридиат мыслью заставила захлопнуться дверь в ее покои, но она понимала, что это была лишь физическая преграда, которая не защитит их от бесплотных паразитов. Манья, широко раскрыв от страха глаза, начала хныкать. Видимо, здесь они и должны встретить свою погибель.

Как только Неридиат подумала об этом, белое пламя заполыхало в коридоре.

Азурмен, держа в одной руке меч, резко появился из ниоткуда, его сюрикенные наручи выплевывали снаряды, которые прорезали демонических тварей. Здесь, где варповая волна разгрызала все на части и было не понятно, где реальность, а где видения, Азурмен выглядел иначе. Неридиат он казался окутанным в белое рыцарем, который прорывался через стаю демонов, а его клинок горел бледным огнем, что питался энергией демонов, к которым он прикасался.

Она разглядела его лицо, или, может, это было лишь ее воображение. Он был красивым: его челюсть определенно добавляла ему решимости, а его пронзительные глаза были словно две голубые бусинки света. Тут картинка потускла, и Неридиат увидела фигуру в синей броне такой, какой она ее знала с детства.

Коридор опустел, на время освободившись от демонов. Там, где проходил Азурмен, порча отползла прочь, словно увядающее и осыпающееся растение, которое побывало на слишком жарком солнце.

— Нам надо бежать, — произнес Азурмен, хватая ее за запястье. Она сначала вздрогнула, но потом на удивление почувствовала, что его теплая рука приносила ее душе успокоение.

— Ты можешь перебить их? — спросила она.

— Корабль в ловушке. Мы уже не сможем спасти его. Надо бежать на мое судно.

— А что с остальными? — Неридиат вырвала свою руку, когда Азурмен побрел по коридору с сияющим мечом наготове.

— Мне нужно, чтобы ты осталась в живых, — ответил лорд-феникс. — Только ты. Нам нужно бежать отсюда и спасти тот линкор.

Неридиат тотчас замерла на месте, в ужасе осознавая, что она собирается бросить своих товарищей. Она моментально очнулась, когда позади нее влажный пар вырвался из открытой двери. Она закричала и ринулась вперед. Азурмен нагнал ее за полдесятка длинных шагов.

Они направились вниз к месту, где корабль Азурмена состыковался с «Веселой авантюрой». Бесформенные демоны с когтями и клыками и адские гуманоиды с одноглазыми лицами и заржавелыми клинками повсюду набрасывались на них. Азурмен не останавливался ни на миг, разрезая любого лазутчика, который перекрывал им путь. Неридиат чувствовала, как он тащит ее за собой через населенный кошмарами корабль силой воли и мощью своей руки, сжимавшей меч.

Кучка демонов кишела вокруг посадочного портала, который защищался сияющим светом, идущим изнутри соединительной камеры. Барьер дрогнул, когда демоны рискнули выпустить на него свой гнев, и мерцал синими вспышками от каждого их удара.

Азурмен накинулся на демонов, убивая своих противников смертельными и точными ударами меча.

Лорд-феникс схватил руку Неридиат и чуть ли не с силой швырнул ее через портал. Когда она прошмыгнула через щит, окружающий его корабль, она поняла, что сейчас упадет. Неридиат удалось удержаться на ногах, после того как она ощутила под собой палубу. Азурмен заступил за психический барьер, паля сюрикенами по невидимому врагу в конце прохода.

Забирайся на корабль.

Слова судна проникли в разум Неридиат и звучали скорее как команда, чем теплое приглашение. Она бросилась по стыковочному коридору к кораблю лорда-феникса. Азурмен следовал за ней, а его меч шипел бурлящей энергией. Когда они забрались на борт, портал резко захлопнулся, и Неридиат почувствовала, как судно накренилось, пока отсоединялось от «Веселой авантюры».

— Поспеши, мы больше не можем противостоять вторжению, — сказал Азурмен. Через миг Неридиат поняла, что он говорил с кораблем. — Мы должны вырваться из Паутины.

II

Бережно положив руку на контактную панель, покрытую прожилками, Иллиатин позволил своему разуму окунуться в высокое белоснежное дерево грез, чью кору покрывали глубокие борозды. Где-то внутри меж тех изгибов сияли остатки кристаллизовавшегося сока. По всей белесой поверхности дерева кристаллы вырастали грибами, веточками с листьями или стручками. Ветвь обвилась вокруг его тела, держа его, пока он находился в расслабленном состоянии, и подталкивая его разум вглубь — к сердцевине древа грез.

Радостный смех нес его все выше по дереву прямо к высоким ветвям. Отсюда он ощущал ветер, покачивающий ветки, и влагу, осевшую на листья. Когда он раскинул ветви навстречу восходящему солнцу, закружил легкий туман — и он почувствовал прилив силы после того, как теплота первых лучей коснулась листьев.

Внутри дерева грез находились и другие, участвующие в его пробуждении. Некоторые были из крови и плоти, подобно Иллиатину, и они использовали контактные панели, чтобы общаться с психическим древом. Многие же были мертвы телом. Их останки были похоронены под охватывающей весь остров корневой системой деревьев грез, которая вобрала в себя их души, словно воду.

Только в одном этом дереве грез витали сотни духов, обретя таким образом бессмертие. Иллиатин ощущал их энергетические импульсы, которые трепетали наравне с его импульсом, но они были оторваны от реальности, не совсем осознавали происходящее и скорее напоминали ему воспоминания, а не чьи-то мысли. Держа в руках вечность, они продолжали свое существование, чтобы изучать вселенную, хоть и из вторых рук.

Иллиатину претило такое бытие. Жизнь была достаточно долгой, к тому же при желании ее можно быть продлить регенерацией или вступив в растущие ряды перерожденных. Естественную продолжительность жизни его народа, уже исчисляемую сотнями звездных вращений, удалось увеличить в десятки, а то и в сотни раз при помощи технологий, давным-давно открытых за прошедшую вечность. Изобретательность и мастерство были дарами Ваула, которые помогли им обуздать звезды и собственное тело.

Вечная жизнь не была для Иллиатина самоцелью. Некоторые эльдар жаждали пережить даже звезды, перерождаясь вновь и вновь на протяжении веков. Иллиатин не мыслил вселенную без звезд. Насколько же она стала бы без них холодна и пуста. Бессмертные Умы, как их иногда называли, полагали, что мысль и воля могут существовать отдельно от физического мира. Они утверждали, что только им известно, какой конец ожидает вселенную, поэтому они были готовы выдержать вечность, чтобы узреть его.

Для Илииатина подобное существование казалось слишком утомительным. Он не был поклонником чувственности, как звездные наездники, боевые разбойники или космические охотники, ибо даже одну жизнь было нелегко наполнить значимыми событиями. Трепет, вызываемый опасностями, не очаровывал его, да и жил он достаточно долго, чтобы даже маленькие радости начали тускнеть.

С другой стороны, он удивлялся, как младшие расы справлялись с опустошительными болезнями и беспощадностью старения, которые ослабляли их тела задолго до смерти. Они выглядели такими отчаянными до исследований, сражений и размножения. Их время, как и их жизни, были бессмысленно коротки.

Однако были среди эльдар и такие, которые завидовали младшим созданиям за их энергичную жизнь, славящуюся тяжелым трудом и нескончаемыми усилиями. Худшими из них были вестники рока. Печальные пессимисты, к чьим предсказаниям разрухи никто бы в обществе и цивилизации никогда не прислушался, если бы их не было так много. В последнее время они стали чумой, и сейчас эта разочарованная молодежь заимела политически влиятельных сторонников.

Им отдавали целые миры на окраине эльдарской цивилизации вблизи от варварских видов. Что за пустая трата ресурсов. Но если вестники рока пожелали сбежать в самые темные уголки Галактики, чтобы жить там в невыносимых лишениях и тратить свое время на жалкий труд, то так тому и быть. Никто не запрещал им иметь свои собственные страсти, подобно телосменникам, варпоходам, оборотням и другим скитальцам и фанатикам.

Солнце почти полностью вышло из-за горизонта, и его лучи наполнили дерево грез пульсирующей энергией от кончиков корней до верхушек ветвей. Души мертвых зашевелились, замельтешив мимо и через Иллиатина и радуясь весне, которая пришла после долгой зимы.

Иллиатин слышал, что пробуждение древа грез было непередаваемым ощущением, которое стоило хоть раз испытать за свою жизнь, однако он не чувствовал особого восторга. Он переносил сознание во многие тела, примеряя различные обличья, но еле двигающиеся ветви дерева казались слишком уж тесными. Подобный опыт даже рядом не стоял с переходом в разум золотого орла, парящего над горами Тибранеша, и уж тем более бледнел с охотой в виде кинжалоплавника в лавовых потоках Лашартареха.