Помоги проекту - поделись книгой:
— Завтра нас с тобой вызовет майор и поручит придумать, как бороться с «солдатами будущего».
—-Это откуда ж такие сведения? Открылся «третий глаз»? ещё один ясновидящий в наших рядах? — ревниво спросил Илья.
— Просто слышал, как генерал говорил по телефону Юрию Николаевичу: надо, типа, устроить испытание системы. Они там закончили в первом приближении. Седьмой сказал Борисову: возьми, сколько хочешь, бойцов. Но тот говорит: буду один. Плюс один арбитр от ГРАСа. Понял, да? В натуре, десять «терминаторов» против нашего майора.
От склонности к приблатненной лексике отучить Рената было невозможно. Наоборот, временами ею заражались все грасовцы, и даже Борисов вставлял в свою речь эти «короче», «с понтом» и тому подобное — как заметил Илья, намеренно густо, словно для разрядки и затем переходил на нормальный русский язык.
— А подслушивать старших, типа, нехорошо, — укоризненно сказал Большаков.
— Случайно, — шутливо преувеличивая акцент, лукаво оправдывался прапорщик. — Проверял один приборчик.
Создавая Группу по Расследованию Аномальных Ситуаций, начальник отдела науки генерал Яковлев для обеспечения секретности отдал в неё Ахмерова — одного из лучших специалистов по контрпрослушиванию. А раз по контр-, то и по прослушиванию тоже. Тут уж ничего нельзя было поделать. Мастерская этого подвижного человека, быстро перемещавшегося по «бункеру» во время разговора, кишмя кишела локаторами, датчиками, самой разной измерительной техникой, необходимой аномальщикам.
— И кого же возьмет с собой Борисов? — благодаря крутящемуся креслу, Илья мог поддерживать разговор, оставаясь к прапорщику лицом.
— Не сказал. Ларькина, наверное. Как обычно. Может, меня. Но тебе тоже что-нибудь поручит. Залезть в сеть и добыть информацию про эту систему. Ему будут нужны контрсредства. Без тебя никак — «софт в твоих руках».
— Погоди, откуда это?
— Анжелика Варум так поёт.
— Молодец, по юмору за полугодие у тебя выйдет твердая «четвёрка». Только они уж, наверное, приготовились к такому ходу. Ладно, что-нибудь придумаем. На какой день договорились?
— На среду.
— Спасибо, что предупредил. Времени-то всего ничего.
— Я тоже так подумал.
— Слушай, отчего все дуры такие женщины?
— А это откуда?
— Из КВНа.
— Ах, да, ты же ничего больше не смотришь.
— А зачем мне телевизор?
После ухода Рената Илья сел за пульт и часа четыре пытался подобраться к компьютерной системе группы, разрабатывавшей программу «Солдат третьего тысячелетия». Потерпев неудачу, он залез в сеть Управления в поисках хоть какой-то информации. Всё, что ему удалось выяснить — это место расположения полигона, где тренировались «солдаты будущего». «И то хлеб, — подумал Илья, отключился от сети и только было собрался сыграть в свою любимую «уфошку», как позвонила Ирина. Рубцова была единственной женщиной, работавшей в ГРАСе, и единственной женщиной, которая могла позвонить по этому телефону.
— Илюшка, привет! Как дежурство? — как ни в чём не бывало поинтересовалась она.
— Тридцать тысяч секунд, полет нормальный, — поднапрягшись, выдал некое подобие шутки Большаков.
«Что ей надо? Объяснились ведь, кажется, уже. Да знаю, все, что ей нужно, знаю. Но не хочу этому верить. Не может она быть такой дрянью. А то, что она не ангел, я прекрасно вижу. И она знает, что я это знаю, и знает, как я к этому отношусь, и стесняется, и злится на себя и на меня, и я это чувствую. Когда ж это кончится?»
— Я прочитала твои стихи.
— Ты их ещё в пятницу прочитала, и ты в курсе, что я об этом знаю. Звонишь-то зачем?
— Соскучилась! — у неё всегда есть что ответить. Не может увильнуть, так идет в лобовую атаку.
— Вы там, случайно, не вдвоем с Ларькиным по мне скучаете?
— Дурак! — с сожалением сказала Рубцова и повесила трубку...
Большаков с покривившимся лицом следил за тем, как изменяется ритм сердца, расширяются сосуды, открывая доступ крови к кожным покровам. Покраснела, видать, рожа-то... Пальцы его, действуя самостоятельно, нажали несколько клавиш. «Вампир» послушно выдал данные: Ирина звонила со станции метро «Третьяковская».
«Недалеко совсем. Может и зайти. Но вряд ли она зайдет. Судя по моим ощущениям, она удаляется». От Ирины его не спасали даже стены «бункера».
Через пять минут Рубцова позвонила ещё раз.
— I am giving you an opportunity to apologize, — она не выпендривается, ей действительно почти всё равно, на каком языке говорить.
— Прости.
— Простила. Так что мне делать со стихами?
— Если не знаешь, верни их мне.
— Хорошо. Завтра отдам. Ты с утра будешь на работе?
— Конечно.
Опять отбой, не прощаясь. Обиделась, хоть и демонстрирует отходчивость. По правде говоря, было на что. Общение с такой гадюкой, как Большаков, не всякий мог спокойно переносить. Тем более — не всякая. Даже если Большаков был в эту женщину по уши влюблен.
Они объяснились позавчера.
— Ничего у нас с тобой не получится, — испытующе глядя ему в лицо, сказала Ирина. — Тебе ведь надо: жизнь за жизнь?
— Да, — с пересохшим горлом кивнул Илья.
— Вот видишь. Мне бы что-нибудь попроще, — вздохнула Рубцова.
Он чувствовал, что она в этот момент предельно искренна. То же самое он мог сказать о себе, хотя такое серьезное «отношение к отношениям» было ему не свойственно. Это он-то, для которого переспать с женщиной всегда было — как пива попить?! Но с Ириной всё было иначе, всё, на чем держалась его жизнь, вдруг опрокинулось. Они оба знали, что только что сказали друг другу самые главные слова, и по-другому уже не будет. И в то же время оба знали, что это ещё не конец отношений. Будут ещё долгие месяцы совместной работы, неловкости и боли, безысходной тоски и злости оттого, что все так по-глупому получилось. Хотелось сбежать. Да, кому-то неплохо бы уволиться, но... неужели они, кадровые офицеры госбезопасности, могли позволить себе такую слабость? Некуда было бежать ни ей, ни ему.
Второй раз она звонила от станции метро «Пражская». Уже недалеко от своего дома. По магазинам шастала. Большаков внимательно вслушался в свои ощущения, особенно старательно анализируя желания и намерения, планы на ближайшее будущее. Словно отделился от беседовавшей по телефону личности и стал пристально её изучать. Не появилось ли у него неожиданных навязчивых идей? Особенно насчет встречи Нового года... Он тщательно просеял вербально оформленные формулировки, мерцавшие в центрах слуха и речи. Такую процедуру он проделывал с собой после каждого разговора с Рубцовой. Даже после телефонного звонка с последующим трепом на совершенно безобидную тему можно было ждать от себя любых неожиданностей. Зомбировать собеседника с расстояния в десяток километров было для неё парой пустяков.
Ирина появилась в Группе по Расследованию Аномальных Ситуаций в июне. До того ГРАС был чисто мужской компанией. Не прошло и полугода, как «аномальчики» (большаковское подражание ахмеровскому акценту) стали недоумевать, как это они жили раньше без Рубцовой» Борисов радовался, что сдвинулась с мёртвой точки расшифровка старинных манускриптов, без знания которых картина вероучений и жизни оккультных кружков и мистических братств прошлого казалась ему неполной. Виталию Ларькину Ирина, можно сказать, спасла жизнь во время первого же выезда на задание. Даже Ахмеров, которого Рубцова жаловала меньше прочих и держала на почтительном удалении, поедал её глазами издалека и радовался каждому её появлению, как солнышку.
Об Илье и говорить нечего.
Языку йети (болотников, снежных людей) Рубцова научилась, когда во время экспедиции на волжские острова они с Ларькиным попали в самое логово этих тварей. Оказалось, бок о бок с людьми на Земле живет другая, параллельная, хотя и небольшая числом цивилизация. Сведения о ней ограничивались неясными слухами во многом потому, что люди, узнавшие о йети слишком много, долго не жили. Виталия и Ирину тоже ждала печальная участь. Но благодаря медицинским талантам Ларькина, вылечившего нелюдей от косившего их людского гриппа, а главным образом, благодаря лингвистическим способностям и бронебойному обаянию Рубцовой, сумевшей влюбить в себя их вожака, грасовцы спаслись. Воспоминания об этой поездке всплывали до сей поры, впечатления ещё не поблекли. Так, месяца три назад, оттачивая разработанную Ларькиным технику подробного сканирования человеческого мозга при помощи телепатии, Илья и Ирина раскопали у капитана в памяти такие интересные подробности его пребывания на островах, что это могло бы стать темой отдельного долгого рассказа.
Была там, на островах, некая Ленань. Дело в том, что цивилизацию йети правильнее было бы называть цивилизацией йети-фейри, потому что она — вследствие мутации одного или симбиоза двух разных видов — состояла из двух генетически различных народов. Основным местом расселения фейри были Великобритания и Ирландия. Но поскольку многие вопросы два народа решали сообща, на сходняк по поводу судьбы волжских пленников прибыла делегация зеленоватых «чекистов» с далеких островов. Ленань, таким образом, была сотрудницей госбезопасности фейри. Это не помешало капитану ФСБ Ларькину вступить с ней в контакт. Причем контакт настолько непосредственный, что когда они нашли у Виталия воспоминания о нем, у Ильи от зависти потекли слюнки, а Рубцова, что называется, в лице переменилась от злости. Бедолаге капитану, который прочел коллегам-экстрасенсам лекцию по нейрофизиологии и предоставил себя в качестве подопытного кролика, пришлось даже успокаивать Ирину. Хотя, окажись на его месте кто-нибудь более впечатлительный, утешать нужно было бы самого этого человека — можно сказать, его только что публично раздели. Ларькин отнесся ко всему, что произошло, со спокойной иронией (причем невозмутимость его не была показной — Рубцова и Большаков, которые в тот момент просвечивали его, как рентгеном, могли бы в этом поклясться), даже похвалил их, сказав, что они добрались до самых затаенных уголков. Молодцы, стало быть.
«Может быть, с того дня она и поклялась себе, когда-нибудь затмить Ленань, — меланхолически рассуждал Илюша. — И занять её место в его воспоминаниях. Вообще-то, Ларькин ей и раньше нравился. Откуда в маленькой женщине такая страсть к здоровенным мужикам?»
Затмить Ленань было не так-то просто. Помимо астома йети-фейри обладали способностью «отводить глаза» — воздействовать на зрительный центр человеческого мозга, проецируя в него воображаемые зрительные образы или гася уже имеющиеся (таким образом они становились невидимыми). Могли внушать на расстоянии эмоции и желания, могли заставить совершить любой поступок и даже убить самого себя.
Впрочем, к началу сентября как Ирина, так и Илья обнаружили в себе эти и другие способности и научились более-менее удачно применять их в оперативной работе. В роли педагога вначале была Ирина, но и ей у Большакова нашлось чему поучиться.
Когда в последних числах августа Рубцова объясняла Илье структуру и приемы астома, он испытал знакомое многим состояние «дежа-вю». «Уже было», — подумал Большаков и без труда вспомнил, когда именно было — во сне. В том сновидении про заброшенный дом погибшего скульптора, который они с Ириной почему-то взялись обживать. Она после окончания трудов принялась читать ему лекцию об искусстве: брала с полки скульптуры, ставила перед собой и объясняла, что хотел сказать мастер. Вдруг всё повторилось в реальности: только скульптурками были мыслеобразы языка «чужих», а дом был знакомый, родной особнячок в Хлебниковом. Почувствовав состояние Большакова, Ирина запнулась на полуслове, и они — большей частью словами, без которых тогда ещё не могли обходиться, — пересказали друг другу тот сон, который, оказалось, приснился им одновременно, каждому своя роль. Причем Ирина в нём на несколько мгновений просыпалась от испуга, когда Илья полез за какими-то статуэтками на антресоли и чуть не упал оттуда, и на это время она исчезала из большаковского сна. Позже они научились посылать друг другу специально сочиненные сновидения — словно видеофильмами обменивались.
Но начал сбываться и первый, кошмарный сон Ильи. В нём он, пройдя по таинственной анфиладе сумрачных комнат и коридоров, мимо мрачных неподвижных фигур то ли людей, то ли чудовищ, попал в комнату, где сидела на полу странная и страшная женщина. Она злобно смеялась над ним. Больше всего Илья испугался, узнав в этой женщине себя.
Они с Ириной становились настолько прозрачными друг для друга, что порой не могли понять, кому именно из них пришла в голову та или иная мысль. Но это превращение в единое целое оказалось мучительным для обоих. Потому что обе половинки этой составной личности прекрасно видели, насколько беззаветно мужчина Илья Большаков влюблен в женщину Ирину Рубцову, и до какой степени безнадежно та его не любит. Не испытывает отвращения, чувствует симпатию как к человеку и коллеге, но ответить на всепоглощающую страсть не может. И что ему это очень больно, а ей от этого очень неловко и неприятно — до бешенства. Ну не может она, не может, she can't help it, если ты по-русски не понимаешь! Кого- то другого можно было бы обмануть, утешить из жалости. У них с Ильей этот номер не прошел, несмотря на то, что Большаков и не отказался бы быть обманутым.
Информация Ахмерова подтвердилась на следующий день. После традиционного утреннего обсуждения сводки аномальных происшествий за сутки — старлей Большаков выступал у Борисова в роли прорицателя, помогая отсеивать неперспективные дела, — майор поставил перед Ильей и Ренатом задачу:
— Соседнее подразделение разрабатывает программу «Солдат третьего тысячелетия». Ну, все мы в общих чертах в курсе, я долго рассказывать не буду. Постоянная радиосвязь с командиром у каждого солдата, приборы ночного видения, локация металлических предметов, компьютерная обработка данных, расчет линий обстрела, лазерные прицелы, телекамеры на башке для удобства командира и прочие навороты. Не говоря уже о защите. Седьмой предложил нам поучаствовать в тестировании системы. Проверка в зимних условиях. Я как-то имел неосторожность пренебрежительно отозваться об этом комплексе, и теперь мне придется драться одному с группой «солдат будущего». Этакий пинбол на снегу. Мне понадобится помощь на местности. Нужно будет вывести из строя всю их хренотень, — в речи Борисова постоянно боролись воспитанный и сдержанный питерец и матерый, опаленный боями вояка. — Поэтому со мной там будет прапорщик Ахмеров. А старшему лейтенанту Большакову поручается предварительная разведка всеми имеющимися у него средствами. Вопросы есть?
— Место испытаний определено? — спросил Ларькин.
— Посредники нам сообщат его за сутки. Квадрат десять на десять километров, исходные позиции — в серединах противолежащих сторон. Как бы шахматная доска. Пока известен только тип местности: редколесье.
— А мне вся эта затея «Х-com» напоминает, — ворчал Большаков. — С Юрием Николаевичем в роли одинокого «эйлиена».
— Что ты там бормочешь?
— Да так, у каждого свои ассоциации.
Поделиться книгой: