Курачоба

Саша Ангел

Курачоба

Введение в микросъёмку снов

Один сон, разбитый на маленькие кусочки. Далеко не каждую ночь они попадаются, некоторые из этих фрагментов нельзя вспомнить, а многие ещё даже не приснились, но как хочется восстановить, хотя бы отчасти этот сон.

Затылок

Человеческий затылок с тёмными, короткими и густыми волосами.

Кожи головы не видно, кроме как, в одном месте – где сухая, белая поверхность образовала небольшой круг, вроде поляны в лесу.

В центре этого круга горел огонь, чьи яркие языки пламени исполняли свой безудержный и непредсказуемый танец. Искры рассыпались в разные стороны от него, словно пытались поскорее удалиться от своего источника.

Но, несмотря на близость волос, пламя не переносилось на них, и голова также покоилась в полном спокойствии.

Однако, ветер, которого раньше не было, в сопровождении особого звука – лопающихся пузырьков, взлохматил все волосы и на мгновение костёр на открытом участке кожи разгорелся с угрожающей силой, а затем также неожиданно потух.

После того как дым от костра развеялся, стало видно, что этот кратковременный порыв ветра многое поменял.

Волосы, что были до этого чёрными, поседели все до единого, а от костра в центре затылка осталось только тёмное пятно золы.

Это чёрный круг обладал совсем другим цветом, чем волосы до своей неожиданной перемены. Темнота, такая густая, что таит в себе особую глубину, выходящую за пределы того небольшого участка кожи.

Теперь не видно ничего, даже седых волос, всё внимание устремлено к этой точке. Тот, кто смотрит на неё, движется ей навстречу и не знает, что произойдёт в момент соприкосновения.

Выход во двор

Тишина тёмного подъезда, в сумрачной атмосфере которого видно только ступени, ведущие вниз. Дверь бесшумно открывается во двор, где сейчас никого нет, лишь деревья тихо покачиваются на ветру. Их зелень сияет в вечерних лучах солнца. На покосившейся скамейке лежит несколько сухих листьев, непонятно откуда взявшихся. Кажется, что они сейчас взлетят и едва заметно подрагивают, готовые оторваться от поверхности, но затем картинка меняется.

Слева от выхода из окна первого этажа высунулась огромная голова.

Это был фиолетовый носорог, который решил перед сном посмотреть в своё окно, да так увлёкся рассматриванием деревьев, что сам не заметил, как высунулся из него. Его добрые, наивные глаза смотрели на всё вокруг, а в них, казалось, было что-то скрыто.

Послышался лёгкий шорох, это те несколько листиков полетели вверх. Маленькие ушки носорога шевельнулись на этот звук, и глаза стали безуспешно искать их.

Крохотная слеза отделилась от тёмного глаза, и тонкой струйкой поползла по серой, сухой и грубой коже. Но перед тем как сорваться вниз и упасть на клумбу с цветами, в этой крошечной зеркальной капле заметил своё отражение Человек-видевший-сны.

Поездка

Жара раскалила город до того состояния, что всё в нём, казалось, расплавилось. Дома скользили по мягкому асфальту, уклонялись от столкновения друг с другом, а все жители старались не выходить на улицу, прятались в своих маленьких квартирах и, смотрели в окна¸ на то, как автомобили тонули в пучине извивающихся потоков воздуха.

Но были те, кому такая погода была нипочём.

Презентабельного вида ящерица вынырнула из недавно образовавшегося переулка и села в свой автомобиль, что уже частично увяз в расплавленном асфальте. Однако машина смогла тронуться с места. Тонкие лапки ловко орудовали рулём, и та легко объезжала встречающиеся на пути здания.

Пустое шоссе было похоже на вышедшую из своих берегов полноводную реку, по которой шли небольшие волны, что с силой ударялись о мощное «судёнышко» с откидным верхом.

Но колёса уже не слушались поворотов руля, а потому ничего не оставалось, кроме как, отдаться испепеляющему течению и устроиться удобнее.

Ящерица откинулась в кресле и стала смотреть на синее, чистое небо, где не было и следа облаков, и властвовал огромный алый шар.

Красный, уставший от наблюдения за всем, что существует здесь, глаз.

Машину за это время уже вынесло за черту города.

Краткий визит

Людской поток в одном месте аллеи сбавлял скорость из-за того, что в воздухе на высоте нескольких метров парил человек.

С виду самый обычный студент, он смотрел куда-то вдаль и совсем не реагировал на возгласы и предложения помощи.

Вызвали спасателей, которые, прибыв на место, ничего не смогли сделать.

– Мы не можем ему помочь, – только и ответили они.

– Но почему, просто поднимитесь на лестнице своей и снимите его оттуда, – воскликнула женщина, явно выражавшая мнение всех собравшихся здесь.

– Некого снимать, – ответил главный спасатель, и через минуту никого из бригады не осталось рядом.

Паривший человек даже не моргнул за это время ни разу.

Затем он начал постепенно таять в воздухе, истончаться, словно его образ стал терять яркость. Люди поначалу даже не заметили этого, но, когда через него стало видно небо и ветви деревьев, внимание гуляющих усилилось.

А человек всё таял, и вскоре над людьми висел набор одежды, в котором едва ли можно было различить очертания человека, который всё так же следил за чем-то и не шевелился. Ещё до заката, вся фигура неожиданно сдвинулась, и самая обычная одежда упала. Но никаких следов этого странного человека не осталось в воздухе.

А ботинки исчезнувшего запутались в ветвях, так и не достигнув земли. Люди разошлись по своим делам.

Только медленно покачивающиеся ботинки на ветвях напоминали об этом случае.

Взгляд издалека

Течение выбросило человека на поверхность, и тот оказался посреди улицы. Гладь воды, стала влажным асфальтом, на котором он лежал. Отряхнувшись, он огляделся вокруг и понял, что это место ему удивительно знакомо, но в то же самое время не помнил о нём ничего.

Это был парк, рядом с которым располагалось пара зданий.

Несколько людей прошло в одно из них. Ничего не понимая, человек стал оглядываться по сторонам и пошёл на свет ближайшего здания. Но как бы быстро ни шёл, строение оставалось на месте, а сам он не приближался к нему ни на шаг.

Остановившись, он стал разглядывать окна и увидел, что в одном из них появился силуэт девушки с гитарой. Та устроилась на подоконнике, открыла окно и начала играть.

Уже было темно, а человек на улице, казавшийся лишь тёмным силуэтом на фоне асфальта, заворожённо слушал девушку. Она играла совсем тихо, а потому, чтобы хоть что-то доходило до него, ему нужно было не двигаться и практически не дышать. Словно он оказался под водой, задержав дыхание – плыл в вечерней прохладе и ловил каждый аккорд.

Он видел, что здание становится другим, происходят какие-то перемены, но не мог оторвать своего взгляда от девушки с гитарой.

В это время окна стали двигаться, причудливым образом соединяясь в то, чем здание было на самом деле.

Вновь глаз, в котором соединились разные цвета, как на старинном витраже, смотрел на путешественника из дальних краёв.

Но всё это не могло отвлечь человека, смотрящего на девушку, находившуюся в самом центре зрачка, и слушавшего самую красивую песню в своей жизни.  Ему казалось, что стоит ему отвести взгляд и всё это исчезнет, и он не сможет ничего вернуть. Испытывая эту тревогу, он продолжал смотреть.

А вокруг стала сгущаться тьма, ночь практически поглотила это место, и он сам слился с темнотой, став едва заметным для глаза-здания. Пошёл дождь, многие из прохладных капель повисали в воздухе, и с каждой секундой  пространство заполнялось водой всё больше.

В какой-то момент эти капли, слившись, перекрыли человеку обзор и полностью отделили от него здание и девушку в зрачке, чья песня практически уже не была слышна. Через прозрачную водную стену он видел, как здание и улица, и парк растворяются и теряют свои очертания. Бросившись вперёд, он был сбит и подхвачен волной, и вновь оказался в толще воды, стараясь грести вперёд туда, где предположительно осталось здание, туда, где ему было по-настоящему хорошо.

Но его сил было явно недостаточно, и вскоре он понял, что его вновь подхватило течение и никакие попытки повлиять на то, куда его выбросит в следующий раз, ему не помогут.

Вновь, как и перед прошлым перемещением, он увидел, что приближается к источнику света, который был неразличим за поверхностью воды.

Прощение

Светлое небо перед закатом, при виде которого все бросают хоть на секунду свои дела и устремляют взор ввысь.

Но в этот раз по небу плыли вовсе не те перистые облака нежно-оранжевого цвета, а облачная рука. Пять пальцев и ладонь, летели над пространством незавершённых снов и мечтаний, где на перекрёстках неразличимых ещё мыслей стояли самые разные существа и смотрели на небо.

Рука не была статичной, она менялась, шевелила пальцами, а иногда сливалась в одну бесформенную тучу, словно сжималась в кулак. Она могла вытянуть тонкий, прозрачный палец и указать на что-то, на земле. Ветер нёс эту руку навстречу горизонту, к огромному скоплению разноцветных облаков, что гигантским телом распласталось по всей линии заката.

Соприкоснувшись с этой искрящейся массой, рука затерялась в ней, предварительно разжав тучу-кулак, и встретила остальные части всеми пятью пальцами.

Кислинка

Лунный плод вышел из-за облаков.

Сегодняшняя ночь стала чуть светлее.

Животные, завидев в небе этот вкусный плод, тянули свои лапки и коготки к нему. Также поступили и люди.

Каждый из них брал этот плод, который оказывался совсем небольшим по размеру, как яблоко, но гораздо вкуснее, чем что-либо ещё. Но на небе плод-луна оставалась неизменной и всё так же ярко светила. Сколько бы раз ни пытались снять её с небесного свода, она по-прежнему была тем привычным ночным светилом, что ещё и дарило мягкую кислинку и неповторимый фруктовый вкус, которого никогда не найти на Земле.

Вот, облака надвинулись, и скоро они закроют от всех этот источник света и пропитания, но, ни для кого не секрет, что следующей ночью этот плод снова окажется на своём месте.

Одышка

Дом дышал жильцами, втягивая их в свои просторные лёгкие-внутренности по вечерам и выдыхая их утром, заспанных и недовольных жизнью. Но с некоторых пор у дома началась одышка и часть жильцов просто не выходила из его подъездов, предпочитая, оставаться внутри и проводить своё время не так, как прежде.

Дом вытравливал из себя эту заразу, днём в нём становилось нестерпимо жарко и душно, а по ночам так холодно, что уснуть было практически невозможно.

Однако ничто не помогало наладить прежний порядок вещей.

И вот, в прохладное утро, когда на траве перед домом блестела роса, а лёгкий туман коснулся даже металлической крыши здания, одышка отступила. Жильцы дома ощутили это, и сами преобразились – они увидели мир из совершенно иных окон, что прежде. Им захотелось выйти, посмотреть на те новые цвета, что ранее скрывались в привычном облике города за окном.

Распахнувшаяся дверь с шумом выпустила застоявшийся воздух и засидевшихся внутри дома людей.

Сомнения

Плотная крышка из темноты обволокла хрупкое тельце хрустального человека, готовящегося ко сну.

Он удобно устроился и, дождавшись того, что в комнате погаснет, закрыл свои глаза.

В нём не чувствовалось необходимости во сне, но он тем не менее лёг, чтобы вновь провалиться в сон и свои переживания.

В этот момент всё случилось – сомнения тяжким грузом навалились на него, да так, что каждый квадратный сантиметр его тела ощущался по-другому, словно на него высыпали кучу песка.

Открыть глаза не получалось, да и это не могло ему помочь. Что толку, если ты открыл глаза в кромешной темноте?

Ему казалось, что эта крышка саркофага над ним, что стоит только протянуть руку вперёд, и его прозрачная сущность соприкоснётся с чем-то невероятно плотным, чего ему не преодолеть. Тревога оттого что он находится в плену, стала нарастать в нём.

За этой тёмной пеленой могло таиться что угодно как хорошее, так и плохое.

Но хрустальный человек был уверен, что ничего хорошего его там не ожидает.

Ночь без сна тянулась так долго, что, казалось, целая земная жизнь прошла от того момента, как он закрыл глаза и темнота окружила его.

Мысли путались, и время от времени он проваливался в свои сновидения, где блуждал в неопределённых, абсурдных сюжетах, ничего не понимая и яростно пытаясь проснуться, но всё было напрасно.

Сны закручивались вокруг него, и он никак не мог отделаться от того ощущения, что в своей странности эти миры намного реальнее того, что происходит в его обычном мире.

Только первый луч солнца на рассвете мог разбудить его, сбросить с него это наваждение, длящееся столетия.

Наконец-то оно наступило, и через маленькое окошко проник один луч, как раз, попавший на прозрачную кожу хрустального человека.

Его нутро наполнилось всеми цветами радуги, а по комнате стали прыгать солнечные зайчики, тёмная пелена сомнений исчезла так легко, что можно было подумать, что её никогда и не было.

Хрустальные веки приподнялись и бесцветные глаза взглянули на комнату, в которой каждый предмет из скудной обстановки был известен и знаком во всех мелочах.

Крохотное окошко пропускало так мало света.

Хрустальный человек встал и направился к глухой двери, за которую он никогда в своей жизни не выходил.

Когда он не без усилия распахнул её, комната исчезла в яркой вспышке.

Листы дождя

Страницы книги перед глазами.

Читатель лежит и вдыхает свежий воздух, идущий от окна позади него. Оно открыто и слышно, как за ним шелестят ветви деревьев.

Символы на белом фоне передвигаются, меняя и без того ускользавший от внимания смысл. Все буквы немного смазаны, что не позволяет прочитать того, что написано.

Но в этот неопределённый момент появилось то, что нельзя, ни с чем спутать – позади, на улице-которой-нет начался дождь, чьи барабанящие звуки заполнили пустую комнату.

Наступил момент ясности.

С каждым ударом капли, неотделимым от всеобщей массы звуков, буква на страницы либо исчезала, либо превращалась в другой символ. Но на смену искорёженным и изменённым знакам приходили новые, словно капли дождя, падающие на ещё сухой асфальт и меняющие его облик.

Листы бумаги полностью пропитались неведомой влагой, но человек даже не попытался встать и продолжал смотреть на страницы, перелистывал их, всё так же не понимая, что на них изображено.

Шум нарастал, растворяя в себе всё – комнату, невидимое окно позади человека, его самого, эти страницы и символы на них.

Чем дольше он смотрел перед собой, тем яснее понимал, что одновременно тонет и приближается к поверхности, за тонкой пеленой которой его что-то ожидает.