Семь плюс семь

Весь 1938 год, начиная с января, я воевал, и не зря (из сложных положений с честью выходя), то с кюре, то с мэром, то с обоими вместе. Наша борьба началась из-за фонаря. Вернув его обратно на берег, я затем стал переносить туда и дома́. Хотелось узнать, как обитатели отнесутся к своему новому местожительству. Две-три семьи сбежали обратно. Для них, как оказалось, огород и сад были дороже дома. Зато другие предпочли берег моря, где принялись ловить рыбу и неспеша копать новые огороды.

С этих пор мои жители разбились на два лагеря: одни, поняв мое желание, согласились следовать за мной к морю, другие по-прежнему боялись сатанинского искушения и трогаться с места не желали. Они запирали окна, двери и, перекрестясь истово, клялись выстоять против нечистого. Кюре и мэр были того же мнения, выступая против дьявольского наваждения.

И вот в феврале, в ночь с субботы на воскресенье, я решил положить конец раздорам. Взял и унес… собор к морю. Поутру кюре Седер пришел служить мессу и увидел вместо собора пустое место. Бедняга, осенив себя крестным знамением, стал стучаться во все двери, выпрашивая у горожан деньги на новый храм. К несчастью, прижимистые прихожане скупились на пожертвования. Оно и понятно, про себя каждый думал: кто знает, куда ветер подует — не отправимся ли мы вскоре к своему старому храму на берег моря вместе с домом, коровой и всем скарбом. На что нам тогда новый храм?

И кюре Седер сдался. Если Божий дом, говорил он, чудом снялся с насиженного места и улетел, значит, Бог того захотел. Услыхав смиренные слова кюре, мой мэр, господин Далор, покраснел от гнева:

— Святой отец, а как тогда чума и холера, они ведь тоже посылаются нам по воле Божьей! Так что же по-вашему их и лечить не нужно!

И все же старый кюре со всем смирился, судьбе своей покорился, и чтобы ему помочь, я на следующую же ночь и его самого перенес к собору, вместе со всем его хозяйством, экономкой и толстым мопсом.

Переселялся я понемногу, дом за домом, начиная с тех, кто победнее: им-то терять нечего. Тем временем богачи обсуждали свою будущую судьбу и их я пока не трогал.

17 июля 1938 года Бородачи, как обычно, приехали ко мне на лето и разместились в своем доме, которого никто и пальцем не тронул. Соседи принялись им рассказывать, как натерпелись за зиму. А я постарался выяснить, понравились ли Бородачам услышанные новости.

Мадам Бородач встревожилась. Перемены ее испугали. Говорю не о пейзажах. Дом ей был куда дороже. После ссоры с де Кракунясом было не так уж и важно, где проводить лето, было другое страшно: вдруг дом пострадает от переезда! Она не знала, с кем имеет дело. А дело-то имела со мной…

Месье Бородач хранил спокойствие — его ничуть не раздражали река и поле, хотя в глубине души он предпочитал море. Зато он не выносил слез, упреков и семейных сцен. Человек покладистый, благодушный, он и мужем был тихим, послушным.

А Поль сразу понял, что я с ним заодно.

30 июля часа в три ночи я простился со старушкой Луарой и окончательно перебрался к морю, прихватив пожарных и их каланчу, почту, ратушу, нотариуса, врача, аптеку, библиотеку, то есть все свои ведомства вместе с начальством. Замок де Кракуняс я оставил на месте, он мне совершенно не интересен. Я так и не знаю, что с ним сталось и осталось ли от него вообще хоть что-нибудь…

А вот домик Бородачей я перетащил, и очень бережно, совсем как в сказке — без шума и без тряски. Черепица не хрустнула, половица не скрипнула, так что все в целости и сохранности — прямо загляденье. А место для него выбрал! Самое красивое — на холмах, неподалеку от порта, возле пляжа, так что Поль, гуляя по саду, в самом деле, оказывался у моря, точь-в-точь как ему когда-то снилось.

Осталось лишь переселить богатеев. Я опасался, что они заупрямятся. И напрасно! Конечно, своей земли им было жаль — мужчины мрачно сопели, женщины ревьмя-ревели. Но похоже, горевали они ради приличия. В сундуках у них пачками лежали акции, всякие ценные бумаги — облигации, ассигнации, а кроме денег их, на деле, ничего не тревожило. Богатеи продали свои владенья на берегах Луары соседям, приобрели другие на новом месте и стали себе богатеть дальше. Уверяю вас — они и теперь знай делают деньги, и это занятие им ничуть не надоело.

Кончились наши споры и с мэром, господином Далором. Человек практичный, реалистичный и вдобавок службист отличный, мэр не захотел остаться в стороне от городских дел, и так активно стал заботиться о моем процветании на новом месте, что и думать забыл о прошлом.

Его уже с нами нет — скончался на склоне лет. С тех пор мы пережили войну, которую называют «странной», оккупацию — гнет иностранный; была у нас Четвертая республика, теперь вот Пятая… Вечным сном спят родители Поля. А наш с ним сон стал явью.

Я по-прежнему порт, и надеюсь, всегда им буду. Поль состарился, вышел на пенсию, оставил Париж и переселился ко мне в свой дом у моря. Мы оба не нарадуемся волнам, прибегающим издалека к нашему порогу, ракушкам, камешкам на песке и, конечно, друг другом…

СЕСТРИЧКА-НЕВЕЛИЧКА

под ред. Г. Юрмина

1. КЛОД, НЕ ТАКОЙ КАК БРАТЬЯ

Жил-был когда-то во Франции король, которого звали… Впрочем, стоп. Поскольку это единственный король в этой истории, совсем не обязательно придумывать ему имя. Пусть будет просто «король».

У короля была жена-королева, которую звали… Впрочем, королева так быстро исчезнет с этих страниц, что мне совсем не хочется придумывать ей имя. Давайте будем называть ее просто «королева».

У короля и королевы было три сына. Вот с ними-то нам предстоит встречаться довольно часто, и хорошо было бы поскорее придумать им имена. Итак, старшему из братьев — принцу Дезире[3], было десять с половиной лет. Среднему, принцу Фортюне[4], только-только исполнилось девять, а младшему, Констану[5], — всего семь. Это были храбрые, упрямые и задиристые сорванцы, но в общем-то — милые, ласковые и послушные ребята. Правда, был у них один недостаток — все трое признавали только мальчишек, а всех девчонок презирали.

Однажды вечером королева позвала сыновей:

— Дети мои, — сказала она, — я должна сообщить вам, что через несколько дней у вас появится маленький братишка…

— Ура! — закричали мальчики.

— …А быть может, и маленькая сестричка.

— Нет-нет-нет, никакой сестрички! Мы хотим только маленького братика.

— Милые дети, — сказала мама-королева, — на все воля Божья. И кого бы не послал нам Господь — мальчика ли, девочку ли — будем любить нашу малышку.

Но братья ни за что не хотели с этим согласиться и, переглянувшись, запели:

Мы мама́, ждем долго слишком — Поскорей рожай сынишку! Будет вместо сына дочь Мы уйдем из дома прочь!

— Хватит молоть чепуху! — шутливо проворчала королева. — Ложитесь-ка лучше спать.

Оставшись одна, королева призадумалась. Нет, тогда, она, конечно, и вида не подала, но, хорошо зная своих сыновей, не могла остаться равнодушной к их словам и все шептала:

— Только бы это был мальчик!

Увы! Несколько дней спустя, на свет появилась очаровательная, крепенькая и здоровенькая девочка!

Как быть? Королева думала-думала и придумала: пока мои дети не вырастут, не поумнеют, скажу-ка я всем, что родился мальчик и назову малыша Клод, ведь это имя у нас во Франции дают как мальчикам, так и девочкам.

Сказано — сделано. А король, доктор, акушерка, дворцовый священник, министры — все обещали хранить тайну. При крещении малютка получила имя Клод. И народ поверил, что родился принц, и мальчики во дворце были убеждены, что у них теперь есть младший братик, с нетерпением ожидая, когда тот вырастет и будет участвовать в их играх.

Так продолжалось до той поры, пока принц Констан — надо сказать не очень-то воспитанный — не ворвался однажды в ванную комнату как раз в ту минуту, когда королева купала принцессу Клод.

— Как ты смеешь врываться без стука! Принцу не подобает так вести себя. Потрудись закрыть за собой дверь.

Констан извинился, выскользнул из ванной, но было поздно: он успел хорошенько разглядеть свою голенькую сестричку-невеличку, которая вовсю улыбалась принцу, и тут же побежал к братьям:

— Ничего-то вы не знаете! — начал он. — Я видел, как мама купает Клод. Так вот… Он не такой как мы. У него нет… пипки!..

— Как так? — воскликнул Фортюне. — А что же у него есть?

— Ни-че-го!

Услыхав такое, дети долго молчали, пока Фортюне, будучи весьма искушенным для своего возраста мальчиком, авторитетно не заявил:

Если вместо петушка У малышки курочка, То малышка — не мальчишка: Клод — сестренка, не братишка!

— Что же делать, как нам быть? — заволновались младшие братья. — Надо срочно уходить!

И в тот же вечер, когда королева, по обыкновению, вошла в детскую пожелать мальчикам доброй ночи и потушить свет, там было пусто, а на постели старшего сына белела записка:

Знаем, вместо петушка, У малышки курочка, Значит, он не сын, а дочь… Мы бежим из дома прочь!

Прочитав эти слова, королева заплакала, позвала на помощь, и все бросились на поиски принцев. Повсюду рыскали сыщики, трубили тревогу трубачи, обыскивали прохожих жандармы, прочесывали окрестности пожарники… Без толку — принцы как сквозь землю провалились.

Как быть? От горя бедная королева заболела, а через несколько недель… исчезла и она. Искали, искали — тщетно! Видите, я был прав, когда не счел нужным даже назвать ее по имени!

Так король с маленькой принцессой Клод остались совсем одни. Король был очень несчастен, к тому же, лишившись сыновей, он остался и без наследников. Вероятно, не всем известно, что во Франции королевский трон наследуется старшим сыном, и только им. Дочь короля не может стать французской королевой, а если может, то лишь в какой-нибудь другой стране, при условии, что выйдет замуж за короля той самой страны. Только так и никак иначе. Представляете теперь, что произойдет, если наш король, лишившись сыновей, вдруг умрет? На трон станут претендовать многочисленные братья и кузены — начнется война, и опять, в который уже раз, французы примутся убивать друг друга!

Вот почему король, которому, вообще-то, хотя и не за что было ненавидеть свою дочь, старался даже не замечать ее. Один ее вид наводил его на горькие мысли.

Но король Франции был справедливым человеком и прекрасно понимал, что девочка нисколько не виновата в том, что ее братья сбежали… Хотя и сбежали-то они все-таки из-за нее…

Король, поручивший принцессу заботам слуг, встречался с ней крайне редко, а когда это случалось, разговаривал с дочерью подчеркнуто сухо.

После семи лет одиночества и бесплодных поисков пропавших сыновей, король в конце концов решил вторично жениться, надеясь, что новая королева подарит ему наследника. Его выбор пал на некую Симону, у которой была уже маленькая дочь, ровесница Клод, по имени Кошонна[6]. Итак, после свадьбы Симона стала королевой Симоной, а Кошонна — принцессой Кошонной.

Само собой разумеется, королева Симона ненавидела принцессу Клод и относилась к ней чрезвычайно ревниво. А поскольку она была необыкновенно хитра, то тщательно скрывала свои чувства, зная, что король — справедлив и не позволит, чтобы к его дочери относились плохо. В своих мечтах королева Симона представляла, как было бы прекрасно для нее, если бы вдруг Клод разбилась насмерть, споткнувшись на лестнице, выпав из окна или свалившись в колодец! А еще лучше, предвкушала она, если бы Клод во время прогулки вдруг повстречалась с людоедкой, колдуньей или, на худой конец, со злым волком — сразу бы все прекрасно решилось.

Что касается принцессы Кошонны, то та и не старалась скрыть свои чувства к сестре и не притворялась пай-девочкой: она била принцессу Клод, ломала ее игрушки, рвала книги, портила одежду… Словом, всячески отравляла ей жизнь!

Да, к сожалению, моя история начинается очень грустно. Но наберитесь терпения! Ведь это только начало!

2. …НО ОНА С ХАРАКТЕРОМ!

Когда обеим девочкам исполнилось девять лет (каждой по девять, разумеется), король решил, что для такого возраста одних учителей, которые дают уроки прямо в замке, мало, и что принцессы вместе с простыми детьми должны ходить в школу. Пусть, мечтал он, по-настоящему узнают свой народ.

И вот Клод и Кошонна, как все дети на свете, пошли в школу. Кошонна училась плохо, а Клод — хорошо. Клод была первой ученицей в классе, а Кошонна — последней. Но вместо того, чтобы взяться за учебу, она постоянно жаловалась матери на свою сестрицу.

— Мама́, Клод учится лучше, и это сводит меня с ума! Ведь это из-за нее я так плохо учусь!

— В чем же ее вина?

— В том, что всегда и во всем впереди меня. Она — первая, я — тридцатая. Вот если бы она была тридцатая, а я — двадцать девятая…

— Правда, несправедливо, — согласилась королева Симона. — Что ж, раз так, давай ее проучим, можно доверить тебе секрет?

— А почему бы и нет.

— Научи-ка своих одноклассников нехитрому двустишию. И чтобы Клод об этом не догадалась. Запоминай:

Из-за Клод, из-за сестрицы, С домом нам пришлось проститься! Из-за Клод, из-за сестрицы, С домом нам пришлось проститься!..

— Как это понять? — удивилась Кошонна.

— Волшебная песенка! — ответила королева Симона. — Клод ее услышит и сразу почувствует себя такой несчастной…

— Здо́рово! — обрадовалась злюка Кошонна.

На следующей же неделе все дети в школе приговаривали:

Из-за Клод, из-за сестрицы, С домом нам пришлось проститься! Из-за Клод, из-за сестрицы, С домом нам пришлось проститься!..

Клод услышала — ничего не поняла.

— Что вы такое несете?! — допытывалась она у ребят. — Ведь неправда это!

— Правда, нет ли — что хотим — то говорим! — отвечали дети.

Вот и пойми. Клод-то всегда считала, что она единственная у родителей, понятия не имея о братьях. Зато твердо знала, что никому не причинила зла. А уж кого-то прогнать из дома!..

Девочка бросилась к королю:

— Папа́, скажи, почему дети говорят про меня «сестрица»?

— Тебе послышалось, пробурчал отец. — Вероятно, они говорили «косица» — про твою косичку.

— Нет-нет, я хорошо разобрала — «сестрица». И почему они твердят о каких-то братьях, что из-за меня расстались со своим домом?

Король побледнел, помрачнел и на этот раз резко, голосом, не допускающим возражений, ответил:

— Все это глупости!

Ясное дело, принцессу не очень устроил такой ответ, но, поняв, что большего от отца не добиться, бросилась к королеве Симоне:

— Матушка, почему в школе меня называют «сестрица»?

— Да что ты говоришь! — притворно удивилась королева.

— Правда-правда. И все повторяют, что из-за меня братья покинули родной дом. Но ведь у меня нет братьев и я никому не делала зла.

Королева вздохнула, притворившись, будто глубоко взволнована, и очень серьезно сказала:

— Подойди ко мне, дитя мое. Я не хотела тебя огорчать, но вижу, наступил день, когда ты должна узнать всю правду. Так вот, знай: у короля, твоего отца, было три сына. Но когда родилась ты и братья узнали, что у них сестричка, все трое покинули дворец и с тех пор их больше’ никто никогда не видел…

— Но почему же они сбежали? Я бы их так любила?!

— Может быть. Но они ни за что не захотели, чтобы у них была сестра. С той поры и отец твой все грустит: он лишился сыновей, а королевство — принца-наследника… И все это — да, да — произошло по твоей вине!

После таких слов любая другая девочка стала бы плакать, оправдываться, защищаться… Но принцесса Клод была с характером. Нахмурив брови, закусив губу, отчего взгляд ее стал очень строгим, она сказала:

— Ну что ж! Если так, то когда вырасту, я отправлюсь на поиски моих братьев и верну их домой.

Королева Симона была очень довольна разговором с Клод. Как только та ушла, она кликнула свою дочь.

— Кошонна, дорогая, хочешь, чтобы Клод ушла от нас и никогда больше не возвращалась?

— Хочу ли! Еще бы!

— Тогда спой ей новую песенку, которой я тебя сейчас научу.

Она заставила дочь повторять коротенькую песенку до тех пор, пока та ее не выучила. К сожалению, я не услышал эту песенку: очень уж тихо они говорили.

Вообще-то, у Кошонны была на редкость плохая память, но если надо было насолить кому-то, девочка становилась очень способной, и эту песенку она запомнила быстро.

На следующее утро, когда принцессы пошли вдвоем в школу, Кошонна принялась напевать под нос — как будто для себя: