Военные контрразведчики

В марте 1953 года, сразу же после смерти И. В. Сталина, госбезопасность была подвергнута очередным реформам: МГБ и МВД вновь были объединены в рамках одного ведомства — Министерства внутренних дел СССР, которое опять возглавил Берия. Центральный аппарат военной контрразведки стал называться Третьим главным управлением МВД СССР, отделы контрразведки в войсках в очередной раз переименованы в особые отделы.

«„Оттепель“ Берии, Маленкова, Хрущева привела органы госбезопасности на новый качественный уровень. С марта 1953 года силовое ведомство страны стало постепенно менять свой репрессивный облик сталинского периода. В связи с этим особо можно выделить эпохальный приказ Л. П. Берии № 0068 от 4 апреля 1953 года „О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия“. Начался поиск оптимальной структуры, методов и форм работы специальных служб страны, которые бы наиболее адекватно отвечали новым целям и задачам, поставленным „коллективным руководством“ СССР»[294].

Стоит отметить удивительную по своей наивности трактовку рядом наших историков бериевских предложений: мол, это он просто притворялся, стремясь завоевать популярность в народе и таким образом захватить власть.

Но, как бы там ни было, 26 июня 1953 года Л. П. Берия был арестован — и в руководстве органов безопасности начались перестановки, последовали очередные реорганизации.

«Главные тенденции в этом процессе были направлены на сокращение штатов органов госбезопасности и упрощение их структуры. Только за три года (с 1953 по 1955 год) общая штатная численность органов госбезопасности была сокращена на 52 процента… Объективно Министерство госбезопасности нуждалось в реорганизации — достаточно отметить, что штатная численность личного состава ведомства в начале 50-х годов превосходила его численность по сравнению с довоенным в три раза. Однако четкая программа реформирования в этой области у лидеров партии и правительства отсутствовала. Руководство страны лишь интуитивно (а порой и просто произвольно) пыталось найти оптимальную структуру, которая бы эффективно обеспечивала безопасность Советского государства от внешних и внутренних угроз на новом этапе исторического развития СССР»[295].

Новое руководство страны спешило установить контроль над силовыми структурами, для чего первым делом требовалось удалить «ставленников Берии». Напомним, однако, что с 15 января 1946-го до 5 марта 1953 года Лаврентий Павлович не имел к Лубянке никакого отношения, так что «ставленников» его там оставалось не так уж и много. Хотя можно догадываться, почему Н. С. Хрущев, Г. М. Маленков и прочие стремились избавиться от многознающих чекистов…

В военной контрразведке, хотя и меньше, чем в территориальных органах, также произошла замена ряда руководящих кадров. В июле начальником Третьего главного управления — взамен арестованного и расстрелянного вслед за Л. П. Берией генерал-полковника С. А. Гоглидзе — был назначен кадровый армейский политработник генерал-лейтенант Д. С. Леонов.

Леонов Дмитрий Сергеевич (1899–1981). С марта 1922 года — красноармеец саперной роты, с августа — политрук. С июня 1941 года — член Военного совета 22-й армии, с октября — Калининского и 1-го Прибалтийского фронтов; с октября 1944 года — заместитель начальника Генштаба РККА по политчасти; с мая 1945 года — член Военного совета 2-го Дальневосточного фронта и Дальневосточного военного округа. С мая 1947 года — член Военного совета Московского, затем Ленинградского военного округа. В июле 1953 года решением ЦК КПСС направлен в органы госбезопасности: начальник 3-го Управления МВД СССР — 3-го Главного управления КГБ при СМ СССР. Генерал-лейтенант. Уволен из КГБ в июле 1959 года.

Комментарий историка:

«Славное прошлое у нашего Чернского района. Подумать только: одних Героев Советского Союза 11 человек! Были у нас и славные генералы, в том числе — Дмитрий Сергеевич Леонов. В июне 1941 года он — корпусный комиссар, член Военного совета 22-й армии, затем — Калининского и 1-го Прибалтийского фронтов. Участвовал в Смоленском сражении, в битве под Москвой, Ржевско-Сычевской, Великолукской, Ржевско-Вяземской, Смоленской, Невельской, Белорусской, Рижской, Мемельской операциях. С октября 1944 года — заместитель начальника Генштаба по политчасти. С мая 1945 года — член Военного совета Дальневосточного, затем 2-го Дальневосточного фронтов, участник Маньчжурской операции. Награжден двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, двумя орденами Кутузова I степени, многочисленными медалями».

Виктор Кузьминов, газета «Заря»

Чернского района Тульской области

Тринадцатого марта 1954 года Указом Президиума Верховного Совета СССР был образован Комитет государственной безопасности при Совете министров СССР, в состав которого вошли основные оперативные управления бывшего МВД.

«В 1954 году очередная реформа выделила органы госбезопасности из МВД. С образованием КГБ понизился статус нового ведомства до комитета при Совете министров СССР. Это был шаг ЦК партии на пути к полному подчинению КГБ партийному аппарату и лишения органов госбезопасности какой бы то ни было самостоятельности. Несмотря на то, что в названии нового комитета фигурировала частица „при“, предполагавшая ведомственную подчиненность органам исполнительной власти, на самом деле линия на усиление контроля со стороны ЦК КПСС существенно усилилась, а Совет министров СССР окончательно потерял былое влияние на государственную жизнь в стране и соответственно руководящие позиции в сфере обеспечения безопасности государства»*.

Военная контрразведка стала Третьим главным управлением КГБ при СМ СССР. Ее периферийные органы — в структурах от военного округа до бригады и гарнизона — именовались «Особые отделы КГБ при СМ СССР». В системе военной контрразведки имелось два управления особых отделов КГБ — в Группе советских войск в Германии и в Дальневосточном военном округе.

Главное управление состояло из пяти оперативных отделов: 1-й отдел — работа в Генштабе и Центральных управлениях сухопутных войск; 2-й отдел — контроль и помощь особым отделам на местах; 3-й отдел — оперативное обеспечение ВВС, ПВО и ГВФ (Гражданского воздушного флота); 4-й — ВМФ; 5-й — так называемых войск ВЧ-связи — то есть будущей «Правительственной связи».

Как официально считалось, в деятельности органов военной контрразведки в полной мере были восстановлены следующие принципы: работа под контролем и руководством КПСС; опора на советский народ; строгое соблюдение социалистической законности; бдительность в борьбе с врагами; воспитательно-профилактическое воздействие на людей, случайно, без злого умысла вставших на неправильный путь.

Чтобы «закрепить» эти процессы, на руководящую работу в особые отделы была направлена большая группа ответственных партийных работников и войсковых политработников, ранее не служивших в органах госбезопасности. Выбирая между профессионалами и людьми «преданными», предпочли как всегда последних. Смена руководства, значительное обновление кадров имели определенное положительное значение, зато в работе ряда подразделений центра и периферии была утрачена преемственность, снизился профессиональный уровень оперативного состава.

«Управление военной контрразведки в 1953–1959 годах возглавлял генерал-лейтенант Д. С. Леонов, занимавший до этого пост члена Военного совета Ленинградского военного округа. По роду своей предыдущей службы он имел общее представление о задачах и деятельности военной контрразведки, но знаний о конкретных методах и формах работы, ее тонкостях у него, разумеется, не было. Это отсутствие специальных знаний и опыта при решении конкретных оперативных вопросов ставило его и сотрудников военной контрразведки в сложное положение. Докладывая, контрразведчики избегали затрагивать те стороны дела, которые могли бы обнаружить некомпетентность начальника. Леонов же, как правило, в силу неглубокого знания чекистской работы, делал упор на военную, техническую и другие более близкие ему стороны рассматриваемой проблемы. К тому же, занимая высокие посты в вооруженных силах, Леонов не имел высшего образования. Это отражалось на работе, несмотря на его житейский опыт и мудрость.

Из воспоминаний ветеранов известно, что пробелы в чекистской профессии Д. С. Леонов пытался компенсировать насаждением в аппарате управления уставной воинской дисциплины, попытками реорганизовать работу аппарата на армейский манер, не считаясь при этом с особенностями агентурно-оперативной работы. Даже вызванное интересами дела появление на службе сотрудника в штатском костюме рассматривалось им как нарушение воинской дисциплины.

Однако пребывание генерала Леонова во главе военной контрразведки имело и свою положительную сторону — он значительно приблизил руководящий и оперативный состав к армии и ее командованию, расширил взаимодействие особистов с армией и наполнил его новым содержанием»[296].

* * *

Вернемся, однако, к Группе советских войск в Германии — наиболее крупной по своему составу группировке, оснащенной самой современной боевой техникой и вооружением. Она вызывала особенный интерес потенциального противника и требовала соответствующего контрразведывательного обеспечения.

В состав Управления особых отделов КГБ при СМ СССР по ГСВГ первоначально входили два оперативных отдела: 1-й отдел обеспечивал безопасность штаба Группы войск и воинских частей непосредственного подчинения, 2-й, направленческий, контролировал и направлял работу подчиненных органов — особых отделов армий, дивизий, бригад и гарнизонов.

Управление было наиболее мощным по оснащенности и уровню подготовки кадров органом в составе советской военной контрразведки; его уникальная структура позволяла собственными силами решать весь комплекс контрразведывательных задач. Наряду с «традиционными» подразделениями в его состав входили специальные оперативно-технические службы; при управлении состояли полевой следственный изолятор и батальон охраны. По штату, у руководителя управления было три заместителя в чине генерал-майора.

В июне 1953 года, не без подстрекательства западных спецслужб, в 45 городах и населенных пунктах ГДР произошли волнения, и только силами советских войск было предотвращено большое кровопролитие. Особыми отделами МГБ также было сформировано 80 опергрупп, принимавших меры по стабилизации обстановки. После этого руководство ГДР вплотную приступило к созданию своей Национальной народной армии. Управление особых отделов оказывало помощь в разработке организационных основ и идеологии вновь создаваемой службы безопасности — военной контрразведки. Был сформирован советнический аппарат, причем советские советники носили немецкую форму. Акценты в работе военной контрразведки ГДР были направлены на предотвращение проникновения во вновь создаваемую ННА агентуры западных спецслужб и другого «враждебного элемента». При этом взаимодействие советской военной контрразведки с МГБ ГДР не выходило за рамки обеспечения безопасности советских войск.

В декабре 1954 года на уровне высшего руководства партии и страны было утверждено решение о введении в структуру управления специального подразделения для организации закордонной работы против спецслужб и войск НАТО — по опыту зафронтовой работы контрразведки «Смерш».

«Генерал-лейтенант Леонов предложил мне возглавить эту работу с предоставлением права разработки структуры и штата отдела, подбора квалифицированных сотрудников со знанием иностранных языков, — вспоминает И. Л. Устинов. — Данное предложение было настолько неожиданным, что на первых порах я высказал сомнение в целесообразности моего назначения на столь ответственную должность. Свое сомнение я обосновывал тем, что прежде не занимался закордонной работой, что у меня нет специальной теоретической подготовки и практического опыта.

Однако такие объяснения генерал Леонов не принял и велел без проволочек возвратиться к месту службы и приступить к выполнению приказа.

Перед возвращением в Германию Леонов организовал мне встречу с одним из руководителей Первого главного управления КГБ СССР (внешняя разведка). По его просьбе мне рассказали о сущности практической закордонной работы, ее правовых основах. Еще до возвращения в ГСВГ был получен приказ о моем назначении на должность начальника создаваемого 3-го отдела. Так в те времена принимали решения, основываясь на высших интересах государства. Личное мнение, семейные обстоятельства и другие объяснения во внимание не брались.

Все рабочее время (день и ночь) было посвящено обобщению и изучению имеющихся материалов. Приходилось обращаться за помощью и в представительство КГБ при Министерстве госбезопасности ГДР. Надо было выяснять места дислокации и методы деятельности спецслужб НАТО, возможные пути их проникновения к нашим секретам и способы установления контактов с личным составом советских войск, слабые участки в спецслужбах западных стран, которые можно было бы использовать для решения поставленной задачи и т. д.»[297].

«Примерно в конце 1955 года к нам в Потсдам, — пишет ветеран военной контрразведки Аркадий Николаевич Корнилков, — приезжал начальник Первого главного управления (ПГУ) КГБ СССР генерал А. М. Сахаровский, руководитель всей внешней разведки КГБ СССР. Свое выступление перед нами он назвал не лекцией, а просто беседой с „коллегами-конкурентами“. Беседа продолжалась около четырех часов, у нас были свои вопросы к докладчику, на которые он отвечал обстоятельно, аргументированно и убедительно. Встреча с руководителем советской внешней разведки оставила яркое положительное впечатление…

Позднее, делясь впечатлениями об этой встрече, я спросил одного из руководителей третьего отдела — в чем же дело, какие мы „конкуренты“ ПГУ? Ведь в моем представлении ПГУ и мы — это слон и моська — величины несопоставимые. Почему в адрес отдела, хоть и вскользь, прозвучал комплимент из уст первого руководителя разведки Союза? Мне было сказано, что в свое время я все узнаю, — почему отделу дается такая оценка»[298].

Александр Михайлович Сахаровский, более пятнадцати лет руководивший ПГУ, — это во всех отношениях такая величина и столь уважаемый человек, что к сказанному ничего добавлять не надо. Понятно без слов.

Вскоре уже вновь сформированному отделу удалось выйти на конкретные каналы связи американской разведки со своей агентурой, действовавшей в районах размещения ГСВГ. Это позволило выявить более десяти агентов, прошедших специальную подготовку, снабженных радиостанциями для связи с разведцентром США, заполучить их инструкции, шифры и коды, обеспечить через возможности особых отделов на местах контроль за работой этой агентуры.

Была также осуществлена успешная операция по проникновению в секреты английской разведки. Тогда 3-му отделу удалось заполучить настолько серьезный источник информации о возможностях и конкретных намерениях спецслужб Великобритании по добыванию сведений оборонного и научно-технического характера, что для обработки и анализа получаемых материалов была создана специальная группа. Обработанная информация еженедельно пересылалась самолетом в Центр.

Третий отдел проводил и острые активные мероприятия. В частности, оперативники под видом ремонтных рабочих проникли в офис западноберлинского филиала находящейся на содержании спецслужб организации ЦОПЭ (Центральное объединение послевоенных эмигрантов) и изъяли агентурную картотеку на 110 человек. Эти агенты, главным образом женщины, склоняли наших военнослужащих к побегу на Запад.

Также более ста агентов удалось обезвредить за счет перевербовки всего одной агентурной пары, внедренной западногерманской разведкой в окружение ГСВГ…

Впрочем, разведывательные усилия наращивал и противник. Приоритетной его целью было приобретение источников информации из числа советских военнослужащих. Дело это имело большие перспективы: отслужив в Группе, агент возвращался во внутренние военные округа, а то и в центральный аппарат Минобороны или в Генштаб, и мог стать ценнейшим источником информации.

Западные спецслужбы в буквальном смысле тотально насаждали агентуру в районах расположения советских частей, организуя плотное наблюдение за военнослужащими с использованием всех оперативных возможностей. Так, знакомые с традиционным российским разгильдяйством американцы организовали получение шпионской информации даже с мусорных свалок наших гарнизонов. Они предлагали нуждающимся немцам искать в помойках письма и бумаги на русском языке, за что платили им какие-то небольшие деньги. Успех превзошел все мыслимые ожидания: на свалке близ города Фюрстенберга такой «копальщик» нашел конспект с записью тактико-технических характеристик нового танка, за которыми американцы тогда долго и безуспешно охотились…

К тому же постоянно проводились «идеологические диверсии» против личного состава, попытки враждебной обработки конкретных военнослужащих.

Возникла необходимость ответить мощным «отрезвляющим» ударом по наиболее активно действующим спецорганам и их агентуре. Таким ударом стала контрразведывательная операция «Весна», разработанная и проведенная в апреле 1955 года. Суть ее состояла в одновременном задержании всех установленных к тому времени шпионов, проходивших по материалам военной контрразведки Группы войск, МГБ ГДР и инспекции по безопасности верховного комиссара СССР в Берлине.

Действительно, масштабы и результаты операции оказались весьма впечатляющими. В докладной записке, подписанной начальником Управления особых отделов ГСВГ генерал-лейтенантом Г. К. Циневым, сообщалось:

«В результате проведения операции арестовано свыше 500 вражеских агентов, в том числе:

американской разведки — 221;

английской — 105;

„Организация Гелена“ — 45;

„Ведомство Бланка по охране конституции“ — 22.

Арестована большая группа агентов западногерманских подрывных организаций:

Радиостанции „РИАС“ — 71;

Так называемой „Группы борьбы против бесчеловечности“ — 56;

„Следственного комитета свободных юристов“ — 36.

В результате проведения комбинации выведено 11 официальных сотрудников, резидентов, агентов-вербовщиков и агентов-наводчиков…

Ликвидированы: 4 резидентуры американской разведки; 5 — английской; 3 — ФРГ; 10 западноберлинских подрывных центров.

В числе арестованных: 15 резидентов; 31 курьер, связник; 15 агентов-вербовщиков; 9 радистов»[299].

Цинев Георгий Карпович (1907–1996). Начал трудовую деятельность чернорабочим, с 1935 года — инженер; с 1939-го — на партийной работе. В 1940–1941 годах — секретарь Днепропетровского горкома КП(б) Украины. С июля 1942 года — начальник политотдела 4-й Ударной и 57-й армий. С сентября 1953 года — начальник Управления особых отделов МВД по Группе советских оккупационных войск в Германии; с сентября 1960 года руководил Спецуправлением 3-го Управления КГБ; с февраля 1966 года — начальник 3-го Управления КГБ при СМ СССР, член Коллегии КГБ; с июля 1967 года — начальник 2-го Управления КГБ; с августа 1970 года — заместитель, первый заместитель председателя КГБ СССР. Генерал армии. Герой Социалистического Труда; награжден тремя орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, тремя орденами Красного Знамени, орденами Богдана Хмельницкого II степени, Отечественной войны I и II степени. С ноября 1985 года — военный инспектор-советник Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

Свидетельство современника:

«Георгий Карпович Цинев был личностью широкого масштаба вопреки тому, что бы и как бы ни говорили о нем его недоброжелатели. Не таким уж простым человеком был Георгий Карпович, как иногда о нем пишут и говорят. Георгий Карпович Цинев очень любил дисциплину, порядок, был справедлив и честен перед людьми. Он был человеком весьма осведомленным и хорошо понимал контрразведку, хотя, по мнению ряда признанных контрразведчиков, отнести его к числу выдающихся деятелей контрразведки было бы не совсем правильно. Он был тверд в своих решениях. Был строг. Доверял молодым работникам, делал на них ставку. Был предан службе».

Юрий Андреевич Ведяев, сотрудник КГБ СССР

Напомним, что все оперативные «задачи решались Управлением особых отделов КГБ по ГСВГ и подчиненными ему отделами в армиях и дивизиях в сложной и весьма специфической обстановке. Для осуществления разведывательных и иных подрывных акций против ГСВГ западные спецслужбы использовали целый ряд благоприятных обстоятельств — разведку военных объектов ГСВГ значительно облегчали большая концентрация войск на сравнительно небольшой и густо населенной территории ГДР; расквартирование советских частей и соединений в хорошо известных местным жителям городках и казармах, а также на аэродромах бывшего вермахта, аренда линий связи, принадлежавших ГДР; традиционное использование для войсковых учений и занятий одних и тех же полигонов — Магдебургского, Либерозского и др.; постоянный поток в войска Группы и обратно боевой техники, личного состава и военных грузов через главные „ворота“ — станцию Франкфурт-на-Одере и порт Росток»[300].

* * *

На ХХ съезде КПСС, проходившем 14–25 февраля 1956 года, Н. С. Хрущев фактически переложил на органы госбезопасности ответственность за репрессии 1930-х годов, утверждая, что, мол, спецслужбы «вышли из-под контроля партии», а потому и «совершили серьезные преступления». Как результат, на протяжении примерно последующего десятилетия оперативная деятельность КГБ, в том числе и военной контрразведки, проходила на фоне, мягко говоря, настороженного и не всегда доброжелательного отношения граждан. Руководству и оперсоставу пришлось приложить немало усилий, чтобы преодолеть это недоверие, наладить рабочие взаимоотношения с армейским командованием.

Об одном из «деликатных» направлений этих усилий рассказывал генерал-майор Леонид Георгиевич Иванов:

«Ко мне, как к начальнику отдела Третьего управления по академиям, а затем и по Генштабу, в наследство от В. С. Абакумова перешло большое количество оперативных дел на крупных военачальников, в том числе и на некоторых маршалов. В их числе были, например, материалы на Маршалов Советского Союза М. В. Захарова, Р. Я. Малиновского, А. М. Василевского, Главного маршала артиллерии Н. Н. Воронова и др. В материалах этих дел были в основном выписки из показаний арестованных офицеров и генералов, касающиеся названных лиц, записи разговоров, полученные техническими средствами, некоторые другие оперативные документы. В некоторых делах были фотографии, в других копии различных письменных распоряжений Сталина. Возможно, эти дела велись по инициативе В. С. Абакумова, возможно, по приказу самого И. В. Сталина, который, не исключено, боялся предательства со стороны армейского руководства в тяжелейшей из войн.

Все эти дела мне, вместе с оперсоставом, было приказано пересмотреть и вынести обоснованное постановление либо об их уничтожении, либо с рекомендациями дальнейшей разработки. Как правило, постановления выносились об уничтожении этих дел, в них не было ничего серьезного»[301].

Иванов Леонид Георгиевич (1918–2015). В 1937 году поступил в Академию связи, со 2-го курса направлен на работу в территориальные органы НКВД. С началом Великой Отечественной войны — в военной контрразведке. Участвовал в обороне Одессы, воевал в Крыму и Сталинграде. Служил в Особом отделе НКВД — ОКР «Смерш» 5-й Ударной армии; закончил войну в Берлине. Служил в ГСОВГ и Киевском военном округе, в центральном аппарате военной контрразведки. С июля 1959 года — начальник Особого отдела КГБ по Прибалтийскому военному округу, Южной группе войск, Киевскому и Московскому военным округам; затем до увольнения по возрасту в июле 1986 года — сотрудник представительства КГБ СССР при МВД Болгарии. Генерал-майор. Награжден орденом Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны I степени и орденом Отечественной войны II степени, четырьмя орденами Красной Звезды, орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени.

Точка зрения Л. Г. Иванова:

«Задача военной контрразведки — своими специфическими средствами помочь командованию обеспечить победу над врагом. То есть бороться с агентурой, с изменой, добывать информацию о противнике и т. д. Я считаю, что если бы не было активной, эффективной работы Смерша, то Победы именно в мае 1945-го могло и не быть. Она бы была, но, видимо, позже и с большими, гораздо большими потерями. Недаром Верховный Главнокомандующий очень высоко оценил деятельность военной контрразведки. После войны он объявил благодарность всему личному составу органов Смерш. Устно, правда, но объявил».

С 1 марта 1953 года в советских вооруженных силах начался очередной этап сокращения личного состава — ликвидировались боевые соединения, органы управления, тыловые и обслуживающие части и учреждения, военно-учебные заведения; офицеры и сверхсрочники частично заменялись гражданскими служащими. Сокращения войск приводили к соответствующим оргштатным изменениям и в органах военной контрразведки. Очевидно, сокращение пятимиллионной армии было действительно необходимым, но проведение масштабных сокращений в предельно сжатые сроки, без соответствующих мероприятий по трудоустройству увольняемых, серьезно ударило по людским судьбам. Уже к 1955 году было уволено в запас более пятисот тысяч военнослужащих. Часть молодых офицеров сама стремилась уйти в запас до «обвального» сокращения; многие курсанты военных училищ сожалели о сделанном выборе. Особенно болезненно воспринимали увольнение из армии семейные офицеры, не имевшие гражданских профессий, жилья и права на пенсию. Местные органы власти трудоустройством офицеров запаса и выделением для них квартир практически не занимались. По состоянию на январь 1959 года, число уволенных из армии бесквартирных офицеров составляло 47 674 человека.

Органы военной контрразведки пытались обратить внимание руководства страны и вооруженных сил на негативные последствия происходящего, но, к сожалению, эта информация чаще всего во внимание не принималась.

* * *

С середины 1950-х годов в деятельности органов безопасности начали утверждаться, а затем получили приоритет предупредительно-профилактические меры: главной задачей было предотвратить преступление, а для этого — выявить и устранить причины, его породившие. Предупредительно-профилактическая работа занимала одно из центральных мест и в деятельности органов военной контрразведки. Так называемая «профилактика» проводилась главным образом в отношении лиц, вынашивавших изменнические и дезертирские намерения, допускавших антисоветские высказывания, распространявших «политически вредные издания», нарушавших режим и правила секретности. Воспитательное воздействие осуществлялось как непосредственно оперативным и руководящим составом особых отделов, так и через командование, политические, партийные и комсомольские органы, армейскую общественность, а иногда и с помощью родственников. Разумеется, чаще всего «профилактике» подвергались не имевшие достаточных жизненного опыта, ума и осмотрительности военнослужащие срочной службы.

В случаях, когда отрицательные явления носили общий характер и затрагивали основы боеготовности, — в частности, по вопросам сохранения государственной и военной тайны, сбережения оружия и техники, искривлений дисциплинарной практики и неуставных отношений и прочего, — о них докладывали вышестоящему командованию для принятия соответствующих мер. По вопросам, касающимся обороноспособности государства, информация докладывалась руководству Минобороны и в ЦК КПСС.

Сотрудники военной контрразведки и сами участвовали в работе по воспитанию личного состава «в духе высокой политической бдительности». Стали практиковаться выступления оперработников и руководителей подразделений перед различными категориями военнослужащих — в первую очередь там, где требовала обстановка. Военнослужащие должны были знать оперативного работника и при необходимости иметь возможность встретиться с ним.

В качестве примера профилактической работы можно привести случай, когда в 1956 году КГБ объявил розыск автора анонимных писем, подписанных некой политической партией, содержавших угрозы в адрес ЦК КПСС. Эксперты предположили, что таковым может быть уволенный из армии офицер, имевший отношение к научной работе, а потому к розыску были подключены сотрудники Особого отдела по военным научно-исследовательским институтам.

Вскоре контрразведчики установили, что аноним — полковник в отставке И., ранее проходивший службу в одном из НИИ. Учитывая, что И. — участник войны, что он был хорошим офицером, а в основе его действий лежала исключительно обида на несправедливое увольнение, руководство Третьего главного управления КГБ приняло решение о его «профилактике». С И. встретились генерал-лейтенант Д. С. Леонов и начальник Особого отдела по военным научно-исследовательским институтам полковник Б. В. Гераскин. Отставной полковник сразу во всем сознался, подтвердил отсутствие «партии» и клятвенно пообещал впредь ничего подобного не делать. Не нужно сомневаться, что обещание было выполнено.

Но, конечно, не это направление было ведущим для военной контрразведки.

«Наиглавнейшей нашей задачей было надежное ограждение штаба и управления округа от проникновения в них, прежде всего, агентуры разведок НАТО, — писал генерал-лейтенант Федор Иванович Рыбинцев, в конце 50-х годов служивший в Особом отделе КГБ Прикарпатского округа. — Над ее выполнением мы работали всем составом сектора, включая оперработников, которые хотя и не имели прямого отношения к управлениям и отделам штаба округа, но обслуживали воинские части и учреждения их обеспечения. Эта работа велась в тесном взаимодействии с другими особыми отделами и коллегами из территориальных органов КГБ. Нет надобности говорить, что это непростая работа. Не каждый день ловят шпионов, но над тем, чтобы не допустить их проникновения в штаб и управление округа, исключить утечку военных секретов, мы работали постоянно и делали максимум возможного. Исходили из того, что такой орган военного управления, как штаб приграничного округа, стоящего на важном стратегическом направлении, может быть целевым объектом иностранных разведок для проникновения в него своей агентурой.

Мы не только принимали меры к ограждению, но и вели поиск, исходя из того, что этот „фронт“, возможно, прорван. Возможно, шпион уже есть в штабе или рядом с ним и делает свое черное дело. Находили, и находили не так уж мало лиц, которые заслуживали того, чтобы разобраться хотя бы в их личности. Например, один из бывших преступников, участник массовых расстрелов советских и польских граждан в период войны, устроился под чужими данными на работу столяром в административно-хозяйственный отдел и имел доступ во все помещения штаба округа. Нетрудно представить, как бы охотно служил иностранной разведке такой человек, если бы она на него вышла. Но его ждал суд в Польской Народной Республике, так как на него вышли мы и установили, кто он есть на самом деле»[302].

Можно сказать, что, несмотря на все реформы и сокращения, в это время обстановка в вооруженных силах стабилизировалась. Например, по данным Особого отдела Тихоокеанского флота, вплоть до начала 1960-х годов численность дезертировавших из частей и с кораблей не превышала пятидесяти человек в год. Изменились и мотивы, толкавшие военнослужащих на дезертирство, — чаще всего это были какие-то бытовые причины, личные обиды и взаимоотношения. Однако постепенно вырисовывались новые проблемы, которые позже проявятся во всей остроте. В частности, стало появляться уродливое явление — «дедовщина». Военные контрразведчики принимали решительные меры по ее искоренению, добиваясь определенных результатов.

* * *

«Девятого января 1959 года Президиум ЦК КПСС утвердил совершенно секретное „Положение о КГБ при СМ СССР“. Опираясь на принципы и задачи, изложенные в нем, Комитет строил свою работу более тридцати лет — только в мае 1991 года „Положение“ сменил Закон СССР об органах государственной безопасности.

О конкретных функциях военной контрразведки в пункте „г“ „Положения“ было записано, что „контрразведывательная работа в Советской армии, Военно-морском флоте, ГВФ, в пограничных войсках и войсках МВД ведется с целью предупреждения проникновения в их ряды агентуры иностранных разведок и иных враждебных элементов“»[303].

Как раз в том году военной контрразведкой был арестован такой агент.

Двадцать первого января разведчики наружного наблюдения засекли контакт сотрудника американской резидентуры — атташе административно-хозяйственного отдела посольства США Рассела Лэнжели с подполковником Советской армии. Военные контрразведчики выяснили, что это — Петр Семенович Попов, сотрудник Главного разведуправления Генштаба. Жил он в городе Калинине у родственников. С 1951 по 1954 год Попов служил в Венской резидентуре ГРУ, а в 1955–1958 годах — в ГДР, пока не стало известно о его романе с австрийской подданной и командировка не была досрочно завершена. Но все же Попов продолжил работу в центральном аппарате ГРУ. Выяснилось, что в середине 1958 года он выводил в Нью-Йорк нелегальную сотрудницу, которая сразу попала под плотный контроль ФБР и самостоятельно вернулась в Москву. В провале Попов обвинил тогда саму сотрудницу, и его объяснения были приняты.

Оперативники поняли, что контакт с Лэнжели не был случаен. Собранные материалы концентрировались в деле под кодовым названием «Бумеранг», а подполковник получил в оперативных документах псевдоним «Иуда». За ним было установлено круглосуточное наблюдение; была задействована служба радиоконтрразведки. Как потом выяснилось, радиоразведывательный центр США во Франкфурте-на-Майне дважды в неделю направлял ему шифрованные сообщения. Вскоре было перехвачено письмо, направленное Попову из Москвы: «Иуду» извещали тайнописью о высокой оценке, которую получила в штаб-квартире ЦРУ его информация, и давали ему новые задачи. В письме также сообщался график радиопередач. После соответствующей обработки письмо было опущено в почтовый ящик адресата.

Бывая в Москве, Попов посещал отдел кадров ГРУ, встречался с сослуживцами; в Калинине, в ресторане, он общался с офицером, служившим на особо важном объекте ПВО страны, несколько раз заходил к знакомому офицеру одного из соединений Московского военного округа. Все эти контакты тщательно отрабатывались оперативными сотрудниками военной контрразведки…

Полученные материалы о сотрудничестве Попова с иностранной разведкой сомнений не вызывали; активизация его связей с потенциальными обладателями военных тайн представляла серьезную угрозу интересам государства, а потому уже 18 февраля «Иуда» был задержан у касс Ленинградского вокзала. На квартире агента были изъяты доказательства его шпионской деятельности.

На первом же допросе Попов признал свою связь с ЦРУ, которая началась в 1953 году, когда он был секретно задержан американской военной полицией в Вене. В процессе следствия было установлено, что он выдал четырех нелегальных военных разведчиков и ряд агентов. Он также «сдал» противнику несколько явок ГРУ, раскрыл более восьмидесяти офицеров военной разведки, сообщил информацию стратегического и политического характера.

Уточним, что определенная заслуга в успехе мероприятий по выводу из-за границы преданных Поповым нелегалов принадлежит военной контрразведке.

В результате оперативной игры, проведенной сотрудниками Второго главного управления КГБ при СМ СССР, сотрудник ЦРУ Рассел Лэнжели был задержан с поличным. Как дипломат, он был объявлен персоной нон грата и выдворен из СССР. А вот «Иуду» приговорили к расстрелу…

* * *

После провала операции «Моби Дик» разведка «главного противника», как называли США, перешла к использованию самолетов-шпионов, начиненных электронной аппаратурой и летавших над территорией СССР на недосягаемой для истребителя-перехватчика высоте порядка 20 километров.

Первого мая 1960 года самолет-шпион U-2 «Локхид», пилотируемый капитаном ВВС США Фрэнсисом Гэри Пауэрсом, взлетел из пакистанского Пешавара, чтобы, пролетев 6060 километров, из них 4670 километров — над территорией Советского Союза, приземлиться в норвежском Будё. Однако при подлете к Свердловску самолет был сбит зенитной ракетой С-75.

Местные жители, не разобравшись, кто это такой, радушно встретили приземлившегося с парашютом летчика и отвезли его в правление совхоза, куда вскоре прибыли военные контрразведчики капитан Панков и старший лейтенант Ананьев, а затем на машине Пауэрс был доставлен в Особый отдел КГБ по Уральскому военному округу. Только после того, как летчик был показан местному партийному руководству и военному командованию, было решено его обыскать.

«С него сняли ботинки, камуфляжную форму и раздели до нижнего белья, — вспоминал генерал-майор Сергей Иванович Божков, бывший в ту пору оперативным сотрудником Особого отдела КГБ по УрВО. — Мне было поручено осмотреть комбинезон с его многочисленными карманами. В правом наколенном кармашке я обнаружил необычную утолщенную булавку и через переводчика спросил Пауэрса, что это за булавка. Он ответил, что это обыкновенная булавка-игла. Тогда я взял ее и воткнул в газету, чтобы не затерялась…»[304]

В самолете, летящем в Москву, американец вдруг занервничал и стал что-то искать по карманам. Что он искал, стало ясно лишь на Лубянке, когда Пауэрс попросил через охрану передать, что с изъятой у него булавкой надо обращаться чрезвычайно осторожно, так как она начинена сильнодействующим ядом. Бдительность военных контрразведчиков, изъявших этот специальный шприц, предотвратила воистину непредсказуемые последствия, которые могли произойти в случае скоропостижной смерти летчика.

Пауэрс предстал перед судом и по обвинению в шпионаже был приговорен к десяти годам тюрьмы. Однако 10 февраля 1962 года он был обменян на советского разведчика Рудольфа Ивановича Абеля.

Ну а на смену самолетам-шпионам вскоре пришли шпионы-спутники.

* * *