Военные контрразведчики

Комментарий историка:

«В ходе реорганизации военной контрразведки в апреле 1943 г. 6-й отдел бывшего УОО НКВД СССР, оставаясь в системе наркомата, был преобразован в самостоятельный Отдел контрразведки (ОКР) „Смерш“ НКВД. Его главной задачей являлась борьба за чистоту рядов органов НКВД, пользовавшихся повышенным вниманием спецслужб противника».

Из сборника «Смерш. Исторические очерки и архивные документы»

Смирнов Владимир Иванович (1895–1972). До 1944 года — заместитель начальника отдела кадров НКВД СССР. С мая 1944-го по апрель 1947 года — начальник ОКР «Смерш» НКВД СССР (Отдел контрразведки МВД СССР). Генерал-майор.

Комментарий историка:

«В начале 1945 г. в составе органов контрразведки „Смерш“ НКВД СССР было уже семь ОКР „Смерш“ округов внутренних войск и восемнадцать ОКР „Смерш“ НКВД пограничных округов… Отделы контрразведки „Смерш“ НКВД по охране тыла фронтов постоянно переформировывались в соответствии с упразднением одних или переименованием других фронтов».

Из сборника «Смерш. Исторические очерки и архивные документы»

К августу 1943 года в структуру органов контрразведки наркомата входили ОКР «Смерш» НКВД СССР, 12 отделов контрразведки «Смерш» охраны тыла фронтов, отделы «Смерш» Украинского и Северо-Кавказского округов внутренних войск, десять отделов «Смерш» погранокругов, самостоятельные отделы «Смерш» в 1-й мотострелковой дивизии и Отдельной мотострелковой бригаде особого назначения войск НКВД. Кроме того, было создано ОКР «Смерш» НКВД в Москве, Куйбышеве (Самаре), Новосибирске и Свердловске (Екатеринбурге), где находились большое количество особо важных предприятий промышленности и крупные железнодорожные узлы.

В начале 1945 года было уже семь ОКР «Смерш» округов внутренних войск и 18 — пограничных округов. Отделы контрразведки «Смерш» НКВД по охране тыла фронтов постоянно переформировывались в соответствии с упразднением, образованием или переименованием фронтов. Весной 1945-го они были реорганизованы в ОКР «Смерш» НКВД по охране тыла Группы советских оккупационных войск в Германии, Северной, Центральной и Южной групп войск.

Особое внимание уделялось контрразведывательному обеспечению войск по охране тыла действующей Красной армии — самым многочисленным в системе войск НКВД. Они находились в непосредственном соприкосновении с частями РККА, активно привлекались военной контрразведкой для заградительных мероприятий, охраняли важные объекты, коммуникации и линии связи, участвовали в боевых операциях против немецких войск. Их использовали для обеспечения порядка и спокойствия в тылу, проведения оперативных мероприятий по ликвидации просочившихся через фронт немецких подразделений и бандгрупп, для выявления и задержания вражеской агентуры на освобождаемых территориях.

Повышенные требования предъявлялись к пограничникам — не только к их боевой выучке, но и к морально-волевым качествам. Пограничная служба была нелегкой даже на рубежах тех сопредельных государств, где не велись военные действия — на границах с Маньчжурией, Турцией, Ираном и Афганистаном происходили многочисленные вооруженные провокации, забрасывались шпионы и диверсанты. Контрразведка НКВД решительно пресекала в погранвойсках любые противоправные действия, тщательно проверяла оперативную информацию о лицах, вынашивавших изменнические или дезертирские намерения, оперативным путем изучала военнослужащих, до призыва проживавших на оккупированной территории, побывавших в плену или в окружении. Чаще всего реализация оперативных материалов проводилась путем информирования командования и перевода неблагонадежных военнослужащих в другие войска НКВД или части армии. В течение 1943 года — первой половины 1944 года по информации отделов «Смерш» из погранвойск было откомандировано свыше 1500 военнослужащих.

Всего же, в соответствии с решениями, принимаемыми контрразведчиками совместно с командованием, только в 1944 году из войск НКВД было откомандировано около десяти тысяч человек, в том числе более 450 офицеров.

В результате оперативно-разыскной деятельности органов контрразведки «Смерш» НКВД за период с мая 1943-го по август 1944 года в войсках НКВД и их окружении были выявлены 293 изменника Родины, 100 подозреваемых в шпионаже, 76 пособников немецких оккупантов, 356 дезертиров и 58 человек, вынашивавших террористические намерения. Кстати, по всем «громким преступлениям», совершенным в войсках и учреждениях НКВД, направлялись доклады наркому. Сотрудникам органов контрразведки было предоставлено право арестовывать подозреваемых в преступной деятельности военнослужащих и связанных с ними лиц — при этом арест рядовых военнослужащих и младших офицеров согласовывался с военными прокурорами, а старшего и начальствующего состава осуществлялся только с санкции самого Л. П. Берии. Его реакция на чрезвычайные происшествия была незамедлительной, и меры, как правило, принимались самые решительные.

«Помимо оперативной работы в войсках НКВД, отделы — отделения „Смерш“ осуществляли контрразведывательное обеспечение учреждений внутренних дел в НКВД республик, УНКВД краев и областей — милиции, пожарной охраны, местной противовоздушной обороны, дорожно-строительных подразделений, архивов, военторгов и других. Особое внимание обращалось на подбор, изучение и проверку персонала всех структурных подразделений органов внутренних дел.

Много забот добавилось контрразведчикам при организации органов НКВД на освобожденных территориях. Как и в довоенное время, на уровне среднего и младшего звена они в основном комплектовались из местного населения. Между тем в таких районах немецкие разведывательные и контрразведывательные органы оставляли на оседание большое количество агентуры, причем не только для сбора информации и проведения диверсионно-террористических актов, но и целенаправленно, для внедрения в местные органы управления и в войска НКВД.

В результате проведения оперативно-разыскных мероприятий отделами контрразведки „Смерш“ в течение января — августа 1944 года в учреждениях и подразделениях НКВД было арестовано 704 человека: 22 — по подозрению в шпионаже, 14 изменников Родины, 94 предателя и пособника немецких оккупантов, 23 — за службу в немецкой полиции, 102 дезертира, 149 — за антисоветскую, пораженческую и прочую „контрреволюционную деятельность“. По материалам органов „Смерш“ из органов НКВД было уволено 2512 человек, понижено в должности, в том числе и за совершение всевозможных проступков, 354 человека, на 756 сотрудников и военнослужащих, совершивших должностные преступления, материалы были переданы в особые инспекции кадровых аппаратов НКВД — УНКВД»[280].

* * *

В июне 1945 года, еще до того как СССР, согласно своим союзническим обязательствам, объявил войну Японии, на Дальний Восток были командированы опытные военные контрразведчики. Для координации деятельности всех органов «Смерш» в качестве главного оперативного начальника армейских чекистов был направлен заместитель начальника ГУКР «Смерш» НКО СССР генерал-лейтенант И. Я. Бабич с группой из тридцати контрразведчиков. Начальником УКР «Смерш» Приморской группы войск был назначен Д. И. Мельников, откомандированный с Карельского фронта, Забайкальского фронта — П. В. Зеленин, с 3-го Белорусского, Дальневосточного фронта — И. Т. Салоимский, с Забайкальского. На Дальний Восток выехали также сначала 45, а позже еще 100 руководящих работников военной контрразведки с различных фронтов.

Не будем подробно описывать оперативную работу армейских чекистов, опиравшихся на накопленный ими опыт Великой Отечественной войны. Ограничимся всего одним документом — докладной запиской № 1003/А, которую направил в ЦК ВКП(б) начальник ГУКР «Смерш» НКО СССР В. С. Абакумов:

«Органами „Смерш“ на территории Маньчжурии и Кореи арестовано 320 руководителей и активных участников антисоветской организации Российский фашистский союз, проводивших подрывную деятельность против Советского Союза. В числе задержанных: основатель и глава Российского фашистского союза японский агент Родзаевский К. В….Российский фашистский союз, в прошлом именовался Российской фашистской партией, был создан в 1931 году в Маньчжурии, и антисоветская деятельность этой организации направлялась японской разведкой в лице ныне арестованных крупных японских разведчиков генерал-лейтенанта Янагита и генерал-майора Акикуса…»[281]

Но, пожалуй, самой крупной «добычей» военных контрразведчиков стал тогда бывший атаман Забайкальского казачества, генерал-лейтенант Г. М. Семенов, возглавлявший всю белую эмиграцию на Дальнем Востоке.

Военная контрразведка полностью парализовала деятельность японских спецслужб в Маньчжурии, на Южном Сахалине и в Северной Корее; были ликвидированы все антисоветские эмигрантские центры того региона, которые много лет вели борьбу с Советским Союзом.

* * *

Всего же за время Великой Отечественной войны военной контрразведкой было обезврежено более тридцати тысяч шпионов, около трех с половиной тысяч диверсантов, свыше шести тысяч террористов; в тыл противника было направлено более трех тысяч агентов. Многие ее сотрудники были удостоены государственных наград, а четверым из них: лейтенанту Г. М. Кравцову, старшему лейтенанту В. М. Чеботареву, лейтенанту М. П. Крыгину, старшему лейтенанту П. А. Жидкову присвоено звание Героя Советского Союза. Всем, к сожалению, посмертно.

Кравцов Григорий Михайлович (1922–1945). До войны работал в колхозе ветеринарным фельдшером. На фронте с июля 1943 года — оперуполномоченный отделения контрразведки «Смерш» 134-й стрелковой дивизии, лейтенант. Погиб в боях за освобождение Польши от немецко-фашистских захватчиков. Герой Советского Союза.

Справка из Архива КГБ СССР:

«При прорыве глубоко эшелонированной линии обороны немцев на западном берегу реки Висла Кравцов, находясь в боевых порядках, после выхода из строя командира роты принял на себя командование подразделением и, восстановив порядок, повел роту в бой. В ходе боя Кравцов был дважды ранен, но продолжал оставаться в строю, своим примером вдохновляя личный состав на подвиг. В этом бою прямым попаданием вражеского снаряда он был убит. Рота выполнила поставленную командованием задачу».

Чеботарев Василий Михайлович(1918–1944). До войны — тракторист, забойщик на руднике. На фронте с апреля 1942 года — снайпер, секретарь комсомольского бюро стрелкового полка на Ленинградском фронте. С декабря 1943 года — в органах «Смерш», оперуполномоченный отделения контрразведки «Смерш» 19-й гвардейской танковой бригады, лейтенант. Погиб в боях за освобождение Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков. Герой Советского Союза.

Из биографического словаря «Герои Советского Союза»:

«Действуя в составе батальона 27 июня 1944 года в тылу противника в поселке городского типа Бобр (Крупский район Минской области), Чеботарёв уничтожил до десятка гитлеровцев и пленил вражеского офицера. Погиб в этом бою».

Крыгин Михаил Петрович (1904–1945). До войны работал наборщиком в типографии. С 1939 года проходил срочную службу на Тихоокеанском флоте. С 1943 года — в органах военной контрразведки, оперуполномоченный Отдела контрразведки «Смерш» Островного сектора береговой обороны — Морского оборонительного района, старший лейтенант. Погиб в боях с японскими милитаристами. Герой Советского Союза.

Из наградного листа:

«Тов. Крыгин принимал непосредственное участие в высадке десантного разведывательного отряда в порт Сейсин. Вместе с отрядом принимал участие в боях против японских захватчиков. В бою тов. Крыгин показал пример бесстрашия и мужества, увлекая за собой бойцов разведотряда, 12 раз ходил в атаку на врага. В боях с японскими захватчиками, борясь за свободу и независимость нашей Родины, тов. Крыгин пал смертью героя 14 августа 1945 года».

Жидков Петр Анфимович (1904–1943). До войны — редактор фабричной многотиражной газеты. На фронте с июня 1942 года — оперуполномоченный отделения контрразведки «Смерш» 71-й механизированной бригады, старший лейтенант. Погиб в боях за освобождение Киева от немецко-фашистских захватчиков. Герой Советского Союза.

Из наградного листа:

«В бою за населенный пункт Хотов, ст. л-т Жидков, первый в цепи бойцов, бросился на немцев и 2-х немцев убил и захватил одного в плен.

В дальнейшем, увлекая бойцов, стал преследовать немцев вдоль шоссе, чем быстро обеспечил прикрытие левого фланга колонны бригады, дав этим возможность ворваться в Хотов и захватить его.

Во время боя на шоссе ст. лейтенант Жидков погиб смертью храбрых».

По неполным данным, в боях за свободу и независимость нашей Родины и при выполнении оперативных заданий погибли более шести тысяч сотрудников военной контрразведки.

* * *

«Четырнадцатого марта [1946 года] сессия Верховного Совета приняла решение переименовать Совет народных комиссаров в Совет министров… 19 марта на сессии Верховного Совета СССР был образован Совет министров. Сталин стал его председателем и министром обороны»[282].

Тогда же было создано Министерство государственной безопасности (МГБ) СССР, в состав которого вошли все структуры бывшего НКГБ СССР. Контрразведка «Смерш» НКО и НК ВМФ СССР вошли в состав Третьего главного управления МГБ с задачами контрразведывательного обеспечения армии и флота. Министром госбезопасности стал В. С. Абакумов, которому только тогда присвоили звание генерал-полковника, а его бывший заместитель Н. Н. Селивановский — начальником военной контрразведки.

Таким образом, юридически Главное управление контрразведки «Смерш» НКО СССР просуществовало без малого три года.

Глава десятая

На тайных фронтах холодной войны

В состав Третьего главного управления МГБ СССР вошли три управления и девять оперативных отделов. В частности, контрразведывательную работу в центральных органах сухопутных войск и ПВО осуществляло 1-е управление; в центральных органах военно-морских сил — 2-е; в центральных органах ВВС, в штабах дальней авиации и воздушно-десантных войсках — 3-е.

Военную контрразведку МГБ СССР последовательно возглавляли бывшие руководители фронтовых управлений «Смерш» Н. Н. Селивановский (1946–1947), Н. А. Королев (1947–1951) и Я. А. Едунов (1951–1952), а также — С. А. Гоглидзе (1952–1953). Многие бывшие сотрудники «Смерш» теперь заняли ответственные посты в органах военной контрразведки, госбезопасности и МВД.

Николай Андрианович Королёв (1907–1986). С марта 1929 года — курсант, слушатель курсов инструкторов 1-й Военной школы авиационных техников; с декабря 1933 года — слушатель инженерного факультета Военно-воздушной академии им. Жуковского. С февраля 1939 года — на руководящих должностях в военной контрразведке НКВД; с января 1942 года — начальник Особых отделов НКВД Северо-Западного, Северо-Кавказского и Брянского фронтов. С апреля 1943 года — начальник УКР «Смерш» НКО СССР Степного округа, 2-го Украинского фронта и Центральной группы войск. С 10 июля 1947-го по 3 января 1951 года — начальник 3-го Главного управления МГБ СССР. В январе 1951 года — заместитель министра госбезопасности СССР по милиции. Генерал-лейтенант. Арестован 4 ноября 1951 года «по делу В. С. Абакумова»; находился под стражей до декабря 1953 года, в 1954 году уволен из органов госбезопасности и лишен генеральского звания.

Из письма министра госбезопасности В. С. Абакумова И. В. Сталину:

«…Назначить заместителем министра государственной безопасности СССР по милиции тов. Королёва Н. А., генерал-лейтенанта, ныне работающего начальником 3-го Главного Управления МГБ СССР (военная контрразведка), прибывшего в органы МГБ в 1939 году по мобилизации ЦК ВКП(б).

Тов. Королев хороший организатор, умеет руководить аппаратом, понимает чекистское дело, и в этой должности он себя оправдает».

Едунов Яков Афанасьевич (1896–1985). В 1915–1916 годах — рядовой саперного батальона Западного фронта. В органах безопасности с августа 1919 года. С 1937 года на руководящих должностях в органах милиции, с 1938 года — начальник Управления РКМ УНКВД Московской области. В ноябре 1939 года уволен из органов РКМ «по служебному несоответствию». Восстановлен на работе в органах НКВД в июле 1941 года — начальник Особого отдела НКВД 9-й и 48-й армий, Приволжского военного округа; с апреля 1943 года — начальник УКР «Смерш» Северо-Западного и 2-го Белорусского фронтов, Северной группы войск. В январе 1951-го — феврале 1952 года — начальник 3-го Главного управления МГБ СССР. Затем до октября 1956 года руководил Управлением контрразведки — Особым отделом по Белорусскому военному округу. Генерал-лейтенант.

Из письма министра госбезопасности В. С. Абакумова И. В. Сталину:

«Тов. Едунов имеет большой опыт чекистской работы, хороший организатор, умело руководит подчиненным аппаратом. В период Отечественной войны все время находился на фронте, работая на руководящих должностях в военной контрразведке. После окончания Отечественной войны работал начальником Управления контрразведки Северной группы войск, а затем начальником Управления в 3-м Главном Управлении МГБ СССР».

Гоглидзе Сергей Арсеньевич (1901–1953). С 1917 года — рядовой, с января 1918-го — красногвардеец. С июня 1921 года — в войсках ВЧК — ГПУ. С января 1937 года — нарком внутренних дел Грузинской ССР, затем начальник УНКВД по Ленинградской области и Хабаровскому краю, уполномоченный НКГБ — МГБ СССР по Дальнему Востоку. С ноября 1951 года — министр госбезопасности Узбекской ССР. С 13 февраля 1952 года — заместитель министра и член Коллегии МГБ СССР, по совместительству — начальник 3-го Главного управления МГБ СССР; с 20 ноября 1952 года — 1-й заместитель министра госбезопасности СССР; с 12 марта — начальник 3-го Управления, член Коллегии МВД СССР. Генерал-полковник. Арестован 27 июня 1953 года, осужден 23 декабря Специальным Судебным присутствием Верховного суда СССР по обвинению в измене Родине, совершении террористических актов и участии в антисоветской изменнической группе к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.

Комментарий историка:

«На берегах Амура и Уссури, в Приморье комиссар госбезопасности Гоглидзе столкнулся с опытным, коварным, изощренным противником. Противник создал в Маньчжурии, в районах, примыкающих к Приморью и Приамурью, разветвленную, развитую сеть террористических и разведывательных органов. Японские военные миссии формировали, вербуя из белоэмигрантской среды, шпионско-диверсионные отряды, готовили и обучали их методам подрывной работы с тем, чтобы засылать агентов в тыл Красной Армии. Гоглидзе деятельно включился в противодействие проискам японской разведки».

Капитан 2-го ранга Анатолий Мережко,

журналист Евгений Корякин

Спецслужбы еще продолжали решать задачи, порожденные войной. На нашей территории скрывалось значительное число агентов, сотрудников карательных и административных органов Германии и Японии, изменников, предателей и прочих лиц, подлежавших розыску и аресту — к тому же теперь этот контингент использовался и разведками Запада. Серьезную опасность представляло националистическое подполье на Украине, в Белоруссии и Прибалтике, которое опять-таки поддерживали недавние союзники. В органах военной контрразведки были созданы специальные подразделения по розыску «государственных преступников времен Великой Отечественной войны». Так что армейские чекисты еще продолжали войну на своем невидимом фронте.

В октябре 1946 года сотрудники такого подразделения Управления контрразведки МГБ Прибалтийского военного округа арестовали агента абверкоманды-204 Браунса. Он сообщил, что немецкая разведка оставила на территории Латвии значительное количество тайных складов с оружием и боеприпасами: только в указанных им местах были обнаружены четыре миномета, четыре пулемета, три упакованных ящика со стрелковым оружием, 40 винтовок и автоматов, 368 мин и гранат, свыше 150 толовых шашек.

В мае 1947 года сотрудниками Управления контрразведки ЛенВО был арестован некто Торман, завербованный английской разведкой еще в 1915 году в Эстонии. Тогда он собирал информацию о деятельности правительства Эстонии и его руководителях, с 1939 года стал передавать англичанам сведения о советских военных объектах, а после изгнания гитлеровцев ветеран шпионажа продолжил работу в том же направлении.

Несколько позже, в 1952 году, в Управление контрразведки ЛенВО поступила ориентировка из УМГБ Гомельской области о наличии данных, что разыскиваемый ими каратель Коровкин, служивший в период оккупации надзирателем в тюрьме и в концлагере, живет под вымышленной фамилией в Ленинграде и служит в Советской армии. Военные контрразведчики установили, что разыскиваемый скрывается под видом сержанта сверхсрочной службы Сибилева — трибунал приговорил карателя к 25 годам лишения свободы.

Оперативная деятельность в мирное время имела свои особенности и сложности, и в ноябре 1946 года был издан приказ МГБ СССР об улучшении работы с кадрами, требующий, в частности, повышения уровня профессиональной и общеобразовательной подготовки сотрудников.

«Не секрет, что в войну уровень специального образования сотрудников немецких спецслужб был выше, чем наших. Руководящий состав и рядовые сотрудники нашей военной контрразведки в подавляющем большинстве не имели специальной теоретической подготовки, — пишет генерал-лейтенант И. Л. Устинов. — Специальные знания мы черпали не только из советских источников, но и из печатных материалов противника. После окончания войны создавались и действовали различные учебные школы и курсы, на которых анализировались итоги военных действий, делались выводы из уроков войны, тщательно изучали причины недочетов и их следствия, способы их устранения. Уделялось внимание и вопросам повышения общей культуры, изучению общепринятых правил взаимоотношений с представителями иностранных государств, контакты с которыми по окончании войны происходили довольно часто»[283].

В 1945–1953 годах в системе комплектования и подготовки сотрудников органов госбезопасности произошли значительные изменения. Так, в 1949 году в Новосибирскую межкраевую школу был произведен набор на курсы подготовки оперативных сотрудников военной контрразведки, а в июле 1951 года она была преобразована в Школу подготовки оперсостава (с апреля 1952 года — Школа № 311 МГБ СССР), прежде всего для военной контрразведки.

Постепенно задача розыска преступников стала отходить на второй план: с началом холодной войны Советский Союз превращался в объект основных разведывательных устремлений спецслужб США, Великобритании и ряда других государств. Наибольшую опасность представляла опытная и профессиональная английская MИ-6, но к началу 1950-х годов, благодаря своим мощным геополитическим и финансовым возможностям, на первый план вышли американцы.

Возрастание активности спецслужб особенно остро чувствовали военные контрразведчики наших групп войск. Используя статус держав-победительниц, «прозрачные» границы между зонами, достаточно оживленные контакты военнослужащих бывших союзных армий, разведорганы США и Англии не без успеха создавали агентурные позиции в советских зонах оккупации Германии и Австрии. Развернув в западных зонах многочисленные подразделения военной и внешнеполитической разведки, они стремились получать информацию о советских войсках, выявлять планы и действия советской администрации, отслеживать политическую и экономическую ситуацию в восточных районах. Для этого использовались агентура, личное наблюдение в ходе поездок, опрос перебежчиков и дезертиров, возвращавшихся в Германию и Австрию бывших военнопленных, данные радиоперехвата. Из лиц, проживавших в окружении советских военных объектов, были созданы десятки резидентур — при этом американская, английская, а позднее и французская разведки «консервировали» часть агентов на случай военного конфликта с СССР.

Вербовочный процесс в советской зоне был поставлен на поток: часто разведки привлекали агентуру без проверки и предварительного изучения, на основе лишь материальной заинтересованности — почти как абвер в первые недели войны. «Западные спецслужбы могли опираться и на притягательную силу твердой валюты, и на тайное неприятие новой политической системы широкими кругами населения на Востоке Германии»[284]. К тому же население Германии и Австрии бедствовало: многие, особенно из числа беженцев из Восточной Пруссии или Польши, оставались без жилья, без работы и средств к существованию, так что предложения «заработать» на сборе информации о советских войсках для них выглядели очень соблазнительно. Но эти люди плохо представляли, какой опасности они себя подвергают и насколько суровые санкции за шпионаж предусматривает советское уголовное законодательство. А ведь количество таких «малоценных» для западных спецслужб агентов, разоблаченных советской военной контрразведкой в 1945–1953 годах, исчисляется тысячами.

К примеру, в мае 1948 года при переходе из советской в британскую зону был задержан некто Герберт Шперлинг, у которого изъяли портативный фотоаппарат, пленку с заснятыми военными объектами и записи номеров военных автомашин. Сотрудники отдела контрразведки 3-й Ударной армии выяснили, что в марте он нелегально выехал в поисках работы в Бельгию, где был задержан жандармами и передан ими некоему человеку в штатском. После краткой беседы тот предложил Шперлингу «работу»: сбор сведений в советской зоне. Расписавшись на чистом листе бумаги, новоиспеченный агент получил 500 бельгийских франков. Толком не зная, с какой разведкой он сотрудничает, он пять раз приходил в советскую зону оккупации Германии, где в итоге собрал отрывочные, весьма приблизительные данные о дислокации и численности нескольких гарнизонов. Попытка заработать на шпионаже закончилась плачевно: военный трибунал приговорил Шперлинга к 25 годам лишения свободы.

Значительная часть агентов была задержана с поличным непосредственно в районе дислокации воинских частей и соединений — этому способствовала работа военных контрразведчиков по повышению бдительности личного состава. Свою роль сыграли и заградительные мероприятия, проводимые при содействии военного командования: выставление постов, секретов, патрулей и т. д.

Но у западных спецслужб были и более серьезные агенты — в том числе из советских военнослужащих. В августе 1947 года Управлением контрразведки МГБ Центральной группы войск был арестован переводчик радиодивизиона Разведуправления ЦГВ младший лейтенант К. Е. Пузырев, который в июне 1946 года инициативно установил в Вене связь с представителями американской разведки и передавал им секретные материалы — в том числе месячные сводки, составлявшиеся РУ ЦГВ. Постановлением Особого совещания при министре госбезопасности СССР он был приговорен к 25 годам заключения.

«Серьезной силой в ведении разведывательной работы против групп советских войск стала и „организация Гелена“, созданная американцами из бывших сотрудников абвера во главе с генералом Райнхардом Геленом, на базе которой в 1955 году была развернута БНД — внешнеполитическая разведывательная служба ФРГ. Ее работа велась в широких масштабах: с начала 1950-го по сентябрь 1952 года органами военной контрразведки, аппаратом уполномоченного МГБ СССР и органами МГБ ГДР на территории Восточной Германии было арестовано более 350 агентов „организации Гелена“.

В первое время агенты западногерманской разведки осуществляли сбор информации с помощью визуального наблюдения, в личных беседах и т. п., но не рисковали вербовать советских военнослужащих — действовал „комплекс побежденного“. Но в 1951 году руководство „организации Гелена“ приняло решение о начале работы по вербовке советских военнослужащих и гражданских лиц. В разосланном местным разведывательным подразделениям циркуляре рекомендовалось прежде всего обратить внимание на тех из них, кто поддерживал связи с местными жителями или не желал возвращаться в СССР»[285].

Вскоре сотрудники «организации Гелена» завербовали ефрейтора Н. Р. Полонникова — киномеханика одной из воинских частей ЦГВ и передали его на связь американцам, у которых тот даже прошел «трехдневные курсы» работы со шпионской техникой, а затем, выехав в краткосрочный отпуск в Киев, завербовал своего брата Григория — бывшего офицера, уволенного из армии за пьянство. Братья-шпионы «трудились» не так уж и долго: благодаря эффективной работе сотрудников Управления военной контрразведки МГБ по Центральной группе войск они были разоблачены и за измену Родине приговорены военным трибуналом к высшей мере наказания. Григорию, как почему-то нередко бывает в России с пьяницами, повезло: Президиум Верховного Совета СССР заменил ему расстрел лишением свободы сроком на 15 лет.

Борьбу с агентурной разведкой противника военные контрразведчики за границей рассматривали в неразрывной связи с решением задач по предотвращению измены Родине. Ведь дезертирство и бегство на Запад нередко провоцировалось иностранными спецслужбами, сотрудники которых не только тщательно опрашивали перебежчиков, но и, после соответствующего их отбора и проверки, направляли наиболее «перспективных» в разведывательные школы для последующей заброски в СССР.

Спрос с военных контрразведчиков за бегство военнослужащих в западные зоны был жестким. Так, 9 октября 1948 года летчик одной из частей ЦГВ Пирогов перелетел на бомбардировщике Ту-2 в западную зону оккупации Австрии. Министр госбезопасности В. С. Абакумов лично докладывал об этом И. В. Сталину, а суду военного трибунала были преданы не только командиры дивизии, полка и эскадрильи, но и начальник отдела контрразведки МГБ по дивизии и оперуполномоченный, осуществлявший контрразведывательное обеспечение полка. Их обвиняли в том, что хотя они уже давно информировали командование «о моральном разложении» Пирогова, но не добились отстранения его от полетов.

Военным контрразведчикам не единожды приходилось пресекать попытки проведения «обработки» советских военнослужащих членами НТС[286] и других эмигрантских организаций, пытавшимися распространять среди солдат и офицеров «подрывную» литературу, склонять их к бегству на Запад, рассылать эмигрантские газеты по адресам советских организаций… При этом особое внимание уделялось профилактической работе, и, как правило, те лица, на которых имелся «компромат», немедленно откомандировывались в Союз.

Важной задачей контрразведчиков в группах войск было противодействие технической разведке противника — в частности, попыткам наладить прослушивание проходивших через территорию западных секторов телефонных линий, принадлежащих советским войсковым частям и учреждениям. Управление контрразведки МГБ Центральной группы войск неоднократно информировало командование о действиях англичан и американцев и предлагало принять соответствующие меры по предупреждению утечки информации.

В 1952 году «союзники» начали проведение операции «Туннель» по прослушиванию кабельных линий связи ГСОВГ с позиций Западного Берлина — в западной прессе она потом расценивалась как один из самых выдающихся успехов ЦРУ в холодной войне. Из американского сектора к советским линиям связи был на пятиметровой глубине проложен подземный туннель двухметрового диаметра, длина которого только под территорией Восточного Берлина составляла порядка 300 метров. Но уже скоро советская пресса писала так: «Недолго пользовались шпионским туннелем наши противники по „тайной войне“. Бдительность советских воинов-связистов помогла быстро обнаружить и ликвидировать этот подземный канал утечки военных сведений»[287].

На самом же деле «советские власти были детально ознакомлены с операцией „Туннель“ еще до того, как первая лопата вонзилась в землю»[288] — о планах этой операции сообщил легендарный Джордж Блейк, что позволило военной контрразведке принять возможные контрмеры для недопущения утечки секретной информации. Хотя известно, что наши военные товарищи наболтали тогда много. Стандартная табличка на служебном телефоне «Помни, противник подслушивает!» имеет невысокую эффективность — а предупреждать, что телефон реально прослушивается, было нельзя. Вопреки многим утверждениям, даже дезинформация по этому каналу не передавалась, чтобы не бросить тень подозрения на советского разведчика. Поэтому военные связисты уже в 1956 году туннель и «обнаружили». Тут контрразведка сработала мастерски!

«Без сомнения, я, со своей стороны, с некоторым беспокойством наблюдал за развитием событий, опасаясь, что у английской разведки и ЦРУ могли появиться подозрения об утечке информации о туннеле, — вспоминает Георгий Иванович Блейк. — Но „обнаружение“ туннеля было проведено столь искусно, что последовавшее за этим служебное расследование Интеллидженс сервис и ЦРУ обстоятельств провала операции пришло к выводу о чисто технических причинах: в эти дни шли очень сильные дожди, которые, по-видимому, стали причиной неполадок в кабеле»[289].

В то время сотрудники военной контрразведки принимали также участие в создании спецслужб Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии и Северной Кореи, вступивших на путь социалистического строительства. Впоследствии эти спецслужбы были надежным союзником советских органов госбезопасности в борьбе с подрывной и разведывательной деятельностью государств — участников НАТО. Военные контрразведчики работали рука об руку с восточноевропейскими коллегами вплоть до 1990-х годов, обеспечивая безопасность дислоцированных за границей групп советских войск.

* * *

Сложной и напряженной была оперативная обстановка и на территории СССР. Известно, что первые два послевоенных года характеризовались резким падением уровня дисциплины в армии. К активным действиям перешли и недавние союзники: начиная с 1949 года англичане и американцы пытались создать в Советском Союзе разветвленную агентурную сеть на случай войны. Для этого были осуществлены многочисленные заброски агентов-нелегалов на территорию Прибалтики, Украины, Закавказья, Дальнего Востока и юга России. В основном это были бывшие советские граждане, по тем или иным причинам осевшие на Западе уже после Второй мировой войны; особый интерес вызывали военнослужащие, бежавшие из групп советских войск. Разведслужбы готовили их в течение нескольких месяцев, после чего забрасывали в СССР воздушным путем или через сухопутную границу Турции, Ирана и Норвегии.

Основная тяжесть борьбы с такими агентами легла на территориальные органы госбезопасности, но военная контрразведка также принимала в ней активное участие. Помимо прочего, ее сотрудники принимали меры по воспитанию у личного состава чувства бдительности и ответственности за сохранение доверенных секретов. Эта работа тоже приносила существенные результаты.

К примеру, благодаря бдительности старшего лейтенанта Дайховского и его подчиненных в сентябре 1951 года в одном из безлюдных районов на Дальнем Востоке был задержан американский агент Л. А. Агафонов, который в октябре 1950 года ушел в американскую зону оккупации Австрии. После подготовки он был доставлен на военную базу в Японии, а затем выброшен с парашютом с самолета над территорией Приморского края, имея задание осесть в Хабаровске.

«К числу акций технической разведки, проводившихся американцами в 1952–1956 годах, следует отнести и операцию „Моби Дик“ по запуску воздушных шаров, оснащенных разведывательной аппаратурой. Она проводилась силами американских ВВС и обошлась более чем в 200 миллионов долларов. Было запущено около четырех тысяч воздушных шаров — по 50 тысяч долларов каждый. Шар мог нести 650 килограммов груза: фото— и радиоаппаратуру, метеорологические приборы и антисоветские листовки. Шары запускались с территорий Западной Германии, Турции и Аляски, с расчетом, что с потоками воздуха они пройдут над нужным районом, где автоматически сработает шпионская аппаратура, а затем опустятся за пределами Союза вместе с аппаратурой, зафиксировавшей нужные разведсведения.

Военные контрразведчики „на местах“ организовывали борьбу с этими летающими объектами, в результате чего много воздушных шаров было сбито летчиками, зенитчиками и снайперами.

Девятого февраля 1956 года советская сторона организовала международную пресс-конференцию, на которой продемонстрировала 50 американских воздушных шаров, сбитых или упавших на территории СССР»[290].

Помимо борьбы с разведкой противника сотрудники отделов контрразведки МГБ в войсках выявляли предпосылки к чрезвычайным происшествиям, информировали командование для принятия мер по их предупреждению, участвовали в расследовании чрезвычайных происшествий, имевших признаки особо опасных преступлений — таких как диверсия или террористический акт.

Незаметная постороннему глазу, но исключительно важная работа органов военной контрразведки позволила в целом надежно обеспечить безопасность частей и соединений армии и флота, поддерживать на должном уровне их боеспособность в условиях нараставшей холодной войны.

Между тем именно тогда, в конце 1951 года, при министре госбезопасности С. Д. Игнатьеве, кстати, «чистом» партработнике, сменившем арестованного В. С. Абакумова, оперсостав военной контрразведки был лишен денежных окладов за воинские звания. Получалось, что единственный в воинской части «опер», решавший не менее важные задачи, чем армейские военнослужащие, оказался значительно урезан в денежном содержании.

* * *

Тем временем в вооруженных силах страны происходили события, до сих пор пока еще недостаточно проясненные, — так называемое «дело Жукова».

«Великий маршал явно зазнался. До марта 1946 года он являлся главнокомандующим Группой войск в Германии и находился в Берлине. Он часто встречался с Эйзенхауэром, пригласил его в августе 1945 года в Москву, где того принимал Сталин. Жуков давал много интервью и пресс-конференций иностранным журналистам. Касаясь своей роли, заявлял о своем выдающемся вкладе в победу над Германией. Уж какой славы не хватало ему? Но, видно, чего-то недоставало… Жуковское „фонтанирование“ пришлось на крайне сложный для Сталина период взаимоотношений с Западом: ни одного из послевоенных призов СССР не получил… И на этом мрачном фоне — объявляется кандидат в Наполеоны, герой войны, признанный лидер всей военной верхушки»[291].

Это один вариант объяснения произошедшего; есть и другой, не исключающий, однако, и первого.

«Особенно хотелось бы остановиться на так называемых гонениях на маршала Жукова. Прежде всего следует отметить одно обстоятельство, которое имеет прямое отношение к маршалу Жукову. Большинство дел, которые МГБ СССР под руководством Абакумова завело на высокопоставленных военных, имело, если использовать современные термины, антикоррупционный характер…»[292]

Сознательно обрываем цитату, ибо дальнейшее к нашему повествованию прямого отношения не имеет. Историку приходится «ворошить грязное белье», но это оправдано лишь тогда, когда действительно необходимо. В данном случае такой надобности нет. Хотя во все времена российские власти не доверяли генералитету, что, очевидно, было вызвано «традицией» дворцовых переворотов XVIII века. Притом, заметьте, каждый государь имел военачальников, соответствующих его правлению, его эпохе. «Очаровательные франты» блистательной эпохи Александра I, тусклые посредственности Николая II, талантливые выходцы из низов, возвысившиеся при Сталине… Каждый государь воистину создавал своих военачальников — и их же боялся. А уж по какой причине убирали или «задвигали» талантливейших А. В. Суворова, М. Д. Скобелева, Г. К. Жукова или В. Н. Лобова — это знают только те, кто таковое делал. Грехов разного рода хватает у всех, и потому можно только гадать, что именно является причиной, а что — поводом.

В нашей книге для полноты и объективности картины необходимо сообщить, что «„Дело Жукова“ вели военные контрразведчики. Из показаний арестованного маршала Новикова выяснилось, что Жуков в узком кругу высказывался о своей решающей роли в достижении Победы и вообще вел „антисталинские разговоры“»[293]. То есть именно военные контрразведчики способствовали опале «Маршала Победы» — из песни слова не выкинешь. Хотя тут можно сделать еще одну ремарку: в России, где «от тюрьмы и от сумы» зарекаться не принято, пострадать «за политику» гораздо почетнее, нежели в результате, что называется, «коррупционного скандала». Закрываем тему.

* * *