Али-баба и тридцать девять плюс один разбойник

– Зачем? – не понял Ахмед, медленно сползая по стволу.

– Как зачем? Это ведь наши лошади!

– Кони, – поправил педантичный Ахмед.

– Да какая, к шайтану, разница! Ахмедик, они ведь сейчас ускачут дальше, – в полном бессилии потряс руками Махсум.

– Ну и что? Они нас будут ждать в условленном месте.

– А мы, значит, и дальше будем плестись по жаре, чтобы забрать их потом в ущелье? – уже теряя терпение, уточнил Махсум.

– Ну вы даете! – восхитился Ахмед, почесав затылок. – Да у вас голова и вправду как этот… Дом Советов! Я бы до такого ни в жизнь не додумался.

Сказав так, разбойник рванул наперерез табуну.

– Стой! Тпру-у! – замахал он руками, преграждая дорогу галопом несущимся коням. – Тпру-у, кому говорю!

Кони, дико заржав, шарахнулись от разбойника в разные стороны. Возможно, им пришло в головы, что чумазый, с подбитым лицом, весь в черном Ахмед не иначе как сам шайтан.

– Стойте! Не бегите! Куда же вы? – заметался меж коней верткий разбойник. – Шеф, ловите их! Уй-юй, они же сейчас все разбегутся.

Махсум продолжал стоять стоял под деревом, глядя на снующего под копытами обезумевших от страха коней Ахмеда. Остановить их сейчас могло разве что чудо или умелый погонщик. К погонщикам Махсум себя не причислял, тем более к умелым, а лошадиную породу побаивался до сих пор. Полутонные зверюги себе на уме в любой момент могли выкинуть какой-нибудь хитрый фортель или попросту затоптать подвернувшегося им под копыта слабого человечка, даже толком не осознав случившегося. И вдруг из клубов пыли вынесся на коне высокий, статный наездник, облаченный во все белое. Даже доспехи и ножны на его боку, и те были белы как снег. Подскакав к Ахмеду, он резко осадил коня и выхватил из-за пояса плетку.

– С дороги, поганый ишак! – гаркнул всадник, занося плеть над прикрывшимся руками Ахмедом. – Тебе что, жить надоело?

– Стой! – бросился к всаднику Махсум, пытаясь на бегу выхватить саблю, но та, вихляя и стуча его по ноге, никак не хотела покидать ножен. – Не тронь его!

– О, еще один! Ты кто такой, чтобы указывать мне, что делать? – опустил плетку всадник, удивленно уставившись на неловко дергавшего за эфес саблю, заклинившую по непонятной причине в ножнах.

– О, шеф! – поспешил к Махсуму Ахмед. – Не связывайтесь, это Белый Воин!

– Да хоть серо-буро-малиновый! – зло пропыхтел Махсум, продолжая дергать саблю. – Да что ж она не вылезает-то?

– Ха, вояка! – усмехнулся всадник, нетерпеливо похлопывая плеткой себя по бедру. – Тебе только баранов пасти, а не саблей орудовать.

– Смейся, смейся! – бросил Махсум. – Вот сейчас я ее вытащу, и тогда уж мы поговорим!

– Боюсь, долго ждать придется, а у меня нет времени на всяких базарных шутов, – презрительно скривился всадник.

– Дайте я. – Ахмед угодливо подлез под руку своего предводителя, что-то сделал с рукояткой и – о чудо! – сабля выскользнула из ножен. – Там есть такая защелочка, шеф, чтобы сабля сама не выскакивала, – пояснил Ахмед, протягивая саблю на вытянутых руках Махсуму. – Это Черный Кади придумал. Правда, здорово?

– Ха, защелочка! Ха-ха, – загоготал всадник.

Махсум, красный от смущения, принял саблю и выставил ее перед собой, встав в боевую стойку, – по крайней мере, таковой она ему представлялась.

– Защищайся!

– Тебе, верно, жить надоело, презренный клоп? – Глаза всадника скачком увеличились раза в два.

– Кого ты назвал клопом, ангелок хренов?! – прорычал сквозь зубы Махсум. – А ну, слазь и дерись как мужчина.

– Шеф, может, все-таки не надо его злить, а? – взмолился Ахмед, медленно отступая обратно к дереву.

– А то что? Он меня своими крылышками замашет до икоты?

– Нет, просто снесет вам голову. А вот как вы потом без головы?

– Ты думаешь?.. – засомневался Махсум, задумчиво разглядывая даже не шелохнувшегося в седле всадника.

– Уверен, шеф! Это воин из Белого Легиона.

– И?

– И нет никого свирепее их, и никто лучше них не управляется с оружием.

– Ты уверен?

– Голову даю!

– Упс! Ну, тогда другое дело. – Махсум неловко повертел в руках саблю и с третьего раза попал ее концом в ножны. – Извини, мы немного погорячились. Но нам всего лишь хотелось забрать своих коней.

– Ваших коней, клоп? – еще больше удивился всадник.

– Именно наших. Ведь ты их гонишь в ущелье по приказу Главного сборщика налогов?

– Все именно так, как ты говоришь, клоп.

– Прекрати называть меня клопом! – взбеленился Махсум.

– Хорошо, клоп. – Белый Воин скривил губы в противной ухмылке.

– Я Черный Махсум!

– Да хоть синий, мне-то что!

– Все, кранты тебе…

Махсум, не сдержавшись, ринулся было на всадника, но Ахмед успел перехватить его и оттащить обратно.

– Прости, о великий воин, – вмешался в беседу Ахмед, – но он хотел сказать, что мы хотели бы забрать коней именно здесь, а не в ущелье. К чему тебе изнурять себя дальней дорогой?

– Дорога вовсе не дальняя, и я привык исполнять приказы, данные мне, в точности, – отрезал всадник, затыкая плетку за пояс. – Заберете коней в ущелье!

– Отдай сейчас же наших коней, ты, танцор в белом!

Махсуму удалось вырваться из цепких объятий телохранителя, и он бросился к коню Белого Воина, размахивая кулаками, но всадник резко выставил левую ступню и заехал ей точно в челюсть неугомонного молодого человека. Махсум растянулся в дорожной пыли и затряс головой.

– Ха! – всадник повернул коня и пришпорил его. – Встретимся в ущелье, клоп!

– С-сволочь! – Махсум медленно поднялся с земли, шатая зашибленную челюсть рукой. – Ну, попадется он мне!

– Не связывайтесь с ним, шеф! – Ахмед быстро выбил ладонями пыль из костюма Махсума. – Один такой воин стоит десятерых наших, а может, и двадцати!

– Ты уверен?

– А вы еще не убедились в этом?

– Да, ногами он работает отменно, – буркнул Махсум. Челюсть ныла, а щека начала раздуваться. – Тэквондист, чтоб его!

– Это еще что! Вы бы видели, как они саблями орудуют!

– Нет уж, благодарю.

– И правильно.

– А все-таки он приличная сволочь!

– И не говорите, шеф, – поддакнул Ахмед. – Хорошо, что он ускакал, верно, шеф?

– Твой нешуточный оптимизм внушает мне благоговейный трепет, – хмурясь, изрек Махсум.

– Правда?

– Нет. Но все равно спасибо.

– Не за что, шеф. – Ахмед печально утер рукавом распухший нос. – Не за что.

– Жена-а! Где ты? – Касым ввалился на свою половину дома, распугивая мечущихся по двору кур. Куры квохтали, били крыльями и продолжали вертеться у самых ног Касыма. – Уйдите, вы, проклятые птицы, чтоб вас шайтан побрал! – Касым спотыкался о бедных птиц, едва удерживая на спине тяжелый мешок. – Жена, где ты там?

– Здесь я. – На пороге дома, зевая и придерживая внушительный живот руками, показалась изрядно располневшая и еще больше обленившаяся Айгуль. – Чего орешь? Покоя от вас ото всех нет: то приставучие дети, то ненормальные куры, то ты – глаз сомкнуть невозможно! А я так устала.

– Сейчас ты вмиг взбодришься, моя дорогая Айгуль!

Жена посторонилась, и Касыму наконец удалось протиснуться в комнату. Там он сбросил с плеча мешок, в котором глухо звякнули монеты, и отер со лба пот.

– Смотри!

Весьма гордый собой, Касым указал на мешок, другой рукой он принялся массировать ноющую поясницу.

– Фи! – Айгуль, едва удостоив мешок взглядом, презрительно наморщила несколько приплюснутый носик. – Зачем ты приволок в дом грязный мешок?

– Да ты посмотри сначала, жена!

Касым быстро наклонился к мешку, схватил его за углы и приподнял. Из мешка на пол полился поток звонких, желтых кружков.

– Ох, сколько денег! – вскрикнула Айгуль, и вправду разом позабыв про сон и все недомогания, мучившие ее. Она упала на колени и начала быстро собирать монеты в подол платья, но вдруг остановилась и, медленно разогнувшись, уставилась на мужа.

– Что? – спросил Касым, сжавшись под пристальным взглядом жены. – Что-нибудь не так, дорогая?

– Где ты их взял? – Айгуль протянула к мужу ладони, полные монет. – Ты кого-то убил, ограбил?

– Совсем ума лишилась, женщина? – в ужасе отшатнулся Касым. – Я у Али-бабы свою долю забрал!

– У Али-бабы? – прищурилась Айгуль, поднимаясь с колен. – Ты меня за круглую дуру держишь? Да у твоего братца – оборванца отродясь даже медной монеты за душой не водилось, а ты толкуешь о мешке золота! Признавайся, о несчастный, где ты его достал? И не вздумай мне врать! – поводила она пальцем перед носом обомлевшего Касыма.

– Да говорю же тебе, жена: золото притащил откуда-то Али-баба, – пролепетал Касым, сглотнув.

Айгуль отличалась далеко не ангельским нравом, и кому, как не Касыму, было знать о том.

– Врешь!

– Не вру, мой ненаглядный воробушек, Аллах тому свидетель! – бухнулся на колени Касым.

– Пусть так! – Айгуль сверкнула глазами, сдула со лба выбившуюся из-под платка прядь волос и, сделав шаг к мужу, нависла над ним всеми своими двумя метрами роста и метром в обхвате. – Но почему в мешке так мало золота?

– Представляешь, гнусный проходимец Али-баба успел потратить половину мешка, чтоб ему пусто было!

– Мешку?

– Да Али-бабе же! Хорошо, что я вовремя смекнул, в чем тут дело. Подумать только, спустить столько золота за каких-то полмесяца! Я в последний момент успел забрать причитающееся мне… нам золото, – быстро поправился Касым.

– И ты, конечно, поинтересовался, где твой непутевый брат умудрился раздобыть целый мешок золота, – прищурилась Айгуль.

– А… разве нужно было? – Касым в замешательстве похлопал короткими белесыми ресницами.

– О Аллах, – Айгуль молитвенно воздела руки к небу, – за что ты послал мне в мужья недотепу, этого бестолкового осла?

– Но, ласточка моя быстрокрылая, чем я опять провинился перед тобой?

– Своей глупостью, вот чем! Быстро возвращайся к Али-бабе и узнай у него, где он достал мешок золота.

– Но мой козленочек, какая в том нужда? Золото-то – вот оно. – Касым сгреб ладонями с пола золотые динары и протянул жене. Монеты, звеня, вновь просыпались на пол из его пальцев. – Здесь целое богатство!

– Горстку золото ты называешь богатством? – вспыхнула Айгуль, отпихивая руки мужа. – Богатство там, где твой несносный братец взял мешок. И сейчас он сидит и посмеивается, как ловко провел такого болвана, как ты. Ведь завтра он пойдет и принесет себе еще один мешок, а может, и два, нет – три мешка! А ты будешь сидеть здесь и радоваться проклятым грошам.

– Ты так думаешь? – Касым снял с головы тюбетейку и промокнул взопревшую лысину платком.

– Я не думаю, а знаю наверняка. Только вот когда ты уже думать научишься?

– Ах так! – Касым вскочил с пола, водрузив тюбетейку обратно на лысину. – Я сейчас же пойду к гнусному обманщику Али-бабе, и пусть он только попробует не сказать мне, где взял золото. Ух, я ему тогда! – воинственно потряс кулаками Касым.

Волна негодования переполнила его. Он со злостью пнул мешок ногой и понесся к Али-бабе, щедро раздавая направо и налево пинки ни в чем не повинным курам.

– И правильно, – Айгуль мгновенно обмякла, зевнула и поплелась в комнату в надежде все-таки соснуть часок-другой.

А разгоряченный ненавистью и жадностью Касым ввалился в жилище Али-бабы, едва не вынеся дверь. Молодой дровосек как раз только-только вернулся с базара и, сидя у окна, с любовью поглаживал ладную рукоять новенького, крепкого топора с остро отточенным, сверкающим на солнце лезвием. На запыхавшегося Касыма, с треском и грохотом возникшего в комнате, юноша совершенно никак не прореагировал, продолжая любоваться топором.