Замещение. Повесть

Въехали в толпу, машину окружили искаженные негодованием физиономии, за стеклами автомобиля пестрели сплошные флаги и плакаты “No justice, no peace!”. Это был многотысячный митинг. По словам индуса, как разобрал Агент, это выплеснулось на улицы возмущение из-за невыносимой жизни, безработицы, возникшей из-за отступлений правительства, ушедшего из завоеванных позиций на планете, и обвала доллара, еще недавно мировой валюты.

Тысячная толпа требовала наказания полицейского, убившего протестанта. Перед толпой по давней привычке в раскаянии стояла на коленях шеренга полицейских, которым было приказано не вмешиваться и защищать себя.

Но толпа опрокинула их, и стала поджигать машины. Вдоль широкой Пятой авеню витрины магазинов и офисов заколочены, на окнах шопов надписи, нарисованные баллончиком: “Store empty!”, “Nothing left”. Там грабили магазины, нападали на банки и аптеки, разбивали витрины и выносили вещи. Было страшно видеть, как лохматые черные люди шли, держа в руках вешалки с одеждой и полные пакеты вещей из магазинов.

Агент был ошеломлен.

– Что это за люди? Почему целая масса народу так негодует?

– Ни разу не видел?

Близнецов улыбнулся ему, хотя тоже слегка удивлялся.

– У нас не бастуют, и со времени большевистского переворота не разбивали машины. А в Белоруссии протестанты вставали на скамейки, снимая обувь.

– Гудбай, Америка, – печально сказал индус, сидя на переднем сиденье. – Такой, как раньше, она не будет никогда. Мы все в одном мире, и нам нужно его менять и спасать. Кто, если не мы?

Он американец с рождения.

Они устроились в центре Манхэттена, в старой высотной гостинице, откуда виден Центральный парк. Номер с нечистым ковровым покрытием, двуспальной кроватью, гостиной, кухонькой и ванной. За стеной громкие женские вздохи, протяжные стоны и даже резкие вскрики.

Утром они отправились в сабвее на окраину города, на конференцию «Сознание будущего».

Это оказался бедный зальчик, без микрофонов, но с устройствами для синхроперевода в креслах. Здесь было многолюдно и тесно, участники – ученые и отставные политики из разных стран, преимущественно азиатских.

Агент вызвался быть переводчиком для Близнецова, хотя в его прямолинейном английском не ощущалось укорененности американцев в их образе жизни, но его понимали, как понимают официальный язык во всем мире.

Пленарное заседание открыл знакомый индус, уже в синем тюрбане, но в хорошем костюме.

Его вступительная речь была о новом миропорядке, который, наконец, должен быть принят после столетий вражды двух глобальных систем. Мир слишком велик и разнообразен, чтобы одна страна могла управлять им и устанавливать свои правила для всех. Америка перестала доминировать на планете, занялась внутренними проблемами. Россия давно отказалась от установления коммунизма во всем мире, Китай никогда не стремился стать мировым гегемоном, зная, что на это нужно будет потратить слишком много сил, ответственность большая, нагрузка огромная, а чем все закончится – неизвестно. И сосредоточился на своих внутренних проблемах, рассматривая себя как целую тысячелетнюю цивилизацию.

Зал аплодировал. Здесь, оказывается, было много тех, кто бастовал вчера вечером.

Дали слово представителю Госдепа. Все оживились в ожидании. В ловко сидящем костюме, великолепно подстриженный, в своей ухоженности непонятно, молодой или старый, он улыбался залу фирменной белозубой улыбкой американца.

– Мы цивилизовали Африку, Индию, повлияли на весь современный мир. И ушли, оставив их на высоком уровне современной цивилизации. Наша великая страна, наконец, сворачивает свои программы по всему миру, может заняться внутренними проблемами, приведением в порядок валютной системы, улучшением жизни граждан. Однако наша экономика связана со всей планетой, предоставляет новейшие технологии, и потому мы никогда не закроемся в своих границах. Мир – это мы, наша внутренняя суть.

В зале начался шум, выкрики:

– Hypocrite! After you, the world healed its wounds for a long time!

Агент перевел: «Лицемер! После вас мир долго залечивал раны!»

– Сейчас мы налаживаем экономические связи со странами Африки и Азии.

Кто-то выкрикнул из зала:

– Pinned down? Are you begging for gas from them because of the fuel crisis? (Прижало? Из-за кризиса с топливом выпрашиваете у них газ?)

У него был вид самодовольного владельца роскошного особняка и сауны, разбогатевшего на торговле. Словно застыл в коконе империи, привыкшей к превосходству, в целом поколении. Неспособный выйти из кокона, он словно не замечал выкриков, и поощрительно похлопал ладонями.

– И мы хотим одного – полной свободы индивидуальности, равноправия сообществ, прав для каждого и справедливой судебной системы.

– Freedom, rights – for you! When necessary, they are ready to trample (Свобода, права – для вас! Когда надо – готовы растоптать).

Зал шумел.

Один за другим вставали на трибуну азиаты. Они отстаивали национальные интересы своих групп влияния на мировые процессы.

В перерыве к гостям подошел познакомиться маститый профессор бостонского университета, русский по происхождению. Обрадовался, словно увидев своих.

– Как видите, здесь отказались от несения света демократии во все уголки мира, – словоохотливо начал он. – Ушли из Европы, забрав свои межконтинентальные ракеты и войска. Ушло в прошлое то, что на Востоке называли доминированием их интересов и верховенством над остальным миром. В том числе и обвинение восточной империи в агрессии. Короче, наш правящий клан и граждане в чем-то похожи на ваших. У нас выбирают из двух партий, у вас – из одной господствующей партии, и тоже приходится лавировать между политическими врагами, чтобы отстоять глобальные геополитические интересы.

Он почему-то радовался, что у них, как и у нас ниспровержение классиков искусства и литературы, тоже полоса сбрасывания с пьедесталов своих кумиров, «отцов» создания нации и демократии, которые сами владели рабами.

– Сейчас это святое – преклонение колен перед черным населением, перед которым виновны мы, «белые», столетиями эксплуатировавшие «черных», вывозившие их из Африки в душных трюмах и торговавших ими в качестве рабов.

Он, кажется, иронизировал: выборы у них по-прежнему контролируются несколькими партиями, влиятельными благодаря захваченным ресурсам, потому считаются честными. В общем, истинная свобода! И почему-то кажется, что империя не развалится, разрушительного хаоса не наблюдается.

– И мы также полны имперской гордости за свое главное место в мире, хотя, как и у вас, гордость несколько поубавилась после развала однополярного мира. Но мировая ситуация по-прежнему складывается из полярных сил, каждая преследует свои маленькие или большие – геополитические и геоэкономические выгоды. И никогда не поймем – попроси нас направить энергию в сторону общечеловеческого единства, – куда это? Незыблем ход туда, где лучше себе.

Вечером в гостинице они пили чай «Твиннингс» и ели бутерброды с хамоном, чего не пробовали со времени санкций. Близнецов подытоживал впечатления. Кажется, мир гнется под многополярность. Мирное сосуществование демократий и автократий. У себя в странах продолжают хозяйничать националисты, искореняют неугодных. Как же без общей для всех идеи демократии и гуманизма? Теперь нам хана.

Агент не знал, чем утешить его. Здесь, в переставшей доминировать в мире империи, все еще оставалась энергия иного рода – свободы личности и опоры только на себя, которая создала дивный новый мир небоскребов, научных центров и космодромов, как на его родине. Правда, в его мире не было захвата чужих земель, чужих экономик и сырьевых пространств. Здесь тяжелая ноша своего кровного бизнеса не предполагает неделовых отношений, объятий и близости. Это заменено «партнерскими» отношениями, основанными на взвешенном курсе валюты. Тут не до романтики, которой живут на востоке.

Такого волчьего напряжения энергии он не хотел для своего мира. Здесь еще не знают, что будет в будущем. Его народ тоже гибнет, но совсем не из-за эгоизма. Вечной гармонии нет. И на душе его было тяжело.

К ним ввалился сосед, откуда вчера доносились женские стоны и вскрикивания. Вид его был растрепанный.

– Требует еще. A poor black womеn. И плачет, что я не способен ее удовлетворить.

Агент перевел. Тот жаловался со свойственной американцам откровенностью.

– These negresses smell something unpleasant (Эти негритянки пахнут чем-то неприятным).

Соратники молчали, пережидая, когда уйдет этот расист.

– Вы русские? На форуме? А я не верю гребаным политикам, правительству. Мы живем своей жизнью, они – своей.

____

На следующее утро Агент выскользнул из номера и поспешил в Центральный парк. В условленном месте на скамейке сидел бомж в замшевой куртке. Под бородой нищего ожили глаза молодого человека с холеным лицом.

Они обнялись.

– Как моя жена? – с нетерпением спросил Агент. Тот передал записку. В ней были слова: «Где ты сейчас? Я жду тебя, ты лучшее в моей жизни».

Агент заплакал. Как будто забыл, что его ждет реальная жена.

Они делились впечатлениями, со стороны показалось бы, впервые увидели нечто грандиозное и ужасное. Бомж восторгался:

– Это, конечно, дивная страна! Ее технологии – лучшие на этой планете. Одни небоскребы, космические ракеты чего стоят! Но вот парадокс! Все, что они создали для планеты, уживается с диким эгоизмом и расчетом. Так люди занимаются сексом для своего наслаждения, а получаются потомки – будущее человечества. Здесь яблоко раздора – желание всего для себя. Как писал их автор: «Болевар не выдержит двоих». Сначала умри ты, а потом я.

Агент тоже заметил нечто странное:

– Считают, что это они принесли цивилизацию всему миру. Кроме не поддающейся автократии на востоке.

Они говорили о неравновесном состоянии этого мира, неустойчивом к возмущениям в космосе. О страшном дисбалансе, до которого их миру еще далеко.

– У нас в России, – добавлял Агент, – внедряется равновесие – насильно!

– А на Западе, наоборот, дали свободу неравновесию.

– Хрен редьки не слаще, как говорят мои друзья.

– Лидеры планеты сами порождают катастрофу и сами борются с ней, – горько рассуждал бомж. – Здесь тупиковый путь эволюции. Мир может погибнуть, не достигнув гармонии. И мы вместе с ним. Мы, ведь, как в двуслойном зеркале, обратная сторона – оно разобьется, и мы тоже. Так что, здесь мне больше нечего делать.

Они тихо о чем-то переговаривались. Потом обнялись снова, и бомж ушел в кусты.

11

Руководство участников «Вселенского сознания» вызвали к следователю.

Близнецов и Агент вошли в кабинет, типовой и скучный до зевоты. Опасно бесстрастный, как все тут, молодой следователь улыбнулся.

– Ну, как поездка? Вкусили сладость заграницы?

Вызванные хмуро молчали.

– Думаю, ничего хорошего для вашей организации. Не бойтесь, у нас аресты уже не проводятся, не то, что в других странах. Мы четко соблюдаем права человека, хотя вышли из правового поля Запада.

Близнецов перебил:

– Что вы от нас хотите? Мы соблюдаем введенные парламентом законы о запрещении антигосударственной пропаганды. Поддерживаем только полезные для страны связи, организуем экологические школы.

– Мы ничего не хотим. Просто не видим в вашей работе никакой пользы.

– Мы просвещаем граждан страны.

– А нам кажется, что такие организации – балласт.

– Который вы и сотворили.

Следователь нахмурился.

– Вам бы, ребята, надо не воспитывать коллаборационистов, а перейти на стройки нашего суверенного капитализма. Иначе у вас нет перспектив.

– У нас перспективы на будущее, – сказал Близнецов.

– Как знаете, – с сожалением сказал следователь. – Мы хотим лишь вас предупредить.

Он обратил внимание на Агента.

– Иванов? Иностранец? Что-то не верится, что русский, очень не похож. Наивный, не от мира сего. Прямо какой-то Мечик, интеллигентик. Читали Фадеева «Разгром», который снова вернулся на полки?

Агент молчал, заметив в себе раздражение, такого у него раньше не бывало.

– Вы откуда прибыли, из Зарубежья?

– Я не оттуда.

– И не отсюда?

– Нет.

– А что, есть еше страна вечного мира и любви? Тогда вы не туда попали.

Агент недоумевал: в его стране такие учреждения, которые паразитируют на людей по-настоящему пашущих, да еще гадят на них, давно исчезли за ненадобностью.

Соратники вышли мрачными. Что это было? Что-то тревожное снова накатывалось на них. Близнецов был подавлен.

– Они вообразили, что наступило обнуление гуманизма.

– Такого не бывает, – в недоумении сказал Агент. – Гуманизм нельзя обнулить, он только обогащается новыми возможностями.

12

Еще тяжелее были заботы чиновников наверху, на высшем уровне властной Системы государства. Там было неизмеримо больше риска, но и уверенности в силе.