Deadушка 2

Собравшись с духом после отдыха, отломал от сухого деревца длинную ветку и обрубив лишние отростки, с импровизированным посохом пошел дальше. Без куртки косить под грибника не было смысла. Разгрузка и автомат слишком жирно намекали на то, что я не мирный гражданский. С другой стороны, разные недоброжелатели и не сунутся. Автомат все же против двустволки выглядит посолиднее.

Квадрокоптер так и не показался. Значит, ушел стороной и меня на засветил. Это хорошо. Главное, чтобы засаду в поселке не организовали, наверняка ж предполагают, в каком направлении я буду уходить. Кстати по направлению. Вскрыл планшетник летуна и глянул на карту.

Сказать, что я ахуел, ничего не сказать. На карте были отметки воздушной разведки и они были очень неутешительны.

— Да ну не, не могли, — я нервно усмехнулся, с трудом сглатывая подступивший к горлу ком и едва сдерживая в миг пробившиеся слезы.

На карте района виднелось большое кодичество отметок потенциально опасных радиоактивных зон, которые стоило облетать, а так же зон химического загрязнения. Так например небольшой химкабинат в двадцати километрах на востоке от города, накрыло по крупному и он превратился в опасную зону. Как бы теперь дожди не стали кислотными, после разрушения резервуаров на заводе.

Так же на карте имелось большое количество ориентиров в виде уничтоженной техники, выжженных сел и прочих остатков с войны. Быть может, за время, проведенное в отключке, что-то поменялось, но если эта карта действительна, то на самописцах и секретных блоках из комплекта бортового оборудования, должно быть много всего интересного. И это пугало.

Молодым не понять, чем ужасен обмен ядерными батонами. А тут видимо было именно перекидование тактическими боеголовками. Так вот, это значило, что пиздорез вышел за рамки локального конфликта и помощи уже в принципе не будет. Все, если раньше и были надежды спокойно все переждать в подвале и потом выехать за кордон, то теперь на это уже рассчитывать бесполезно. Миру пиздец и это факт.

Нервно рассмеявшись, я убрал карту и все еще не веря увиденному, поспешил в поселок. Надо узнать так ли это. Судя по карте, в Пальцевку один такой батон как раз прилетел и половина населенного пункта превратилась в пахнущее радиацией пятнышко…

Переход был тяжелый. Чем ближе я был к поселку, тем меньше лес казался живым. Не было видно или слышно птиц. Вокруг стояла почти гробовая тишина и даже ветер стих.

Все прояснилось, когда я достиг окраины населенного пункта. Вернее, уже вымершей деревни.

Большинство домов сгорели, на улицах остались следы разбитой техники и трупы. Много трупов. Гражданские, военные, животные. Собаки, что валялись на земле, уже изрядно подразложились, под воздействием большой дозы радиации. Видимо это те, что успели уползти от эпицентра взрыва. Мда, теперь без противогаза по улицам не побродить.

Осмотревшись по сторонам, я нашел ближайший ко мне труп военного. Мародеры уже постарались на славу. Оружие, разгрузка, даже шлем утащены, но противогаз в подсумке на бедре остался. Лезть голыми руками настоящее самоубийство, так что пришлось потратить время, чтобы достать из сумки резиновые хирургические перчатки. Надев их, аккуратно вскрыл подсумок и вытащил чистенький ВП-Х. По-другому его называют "Десятка", и внешне он похож на старые модели ГДЗК или СПИ-20. Такой же колпак с одним большим пластиковым, противоосколочным, визором. Резиновая шлеммаска была окрашена в камуфляж и доходила до плеч, где фикисировалась под руками или на рямках бронежилета с помощью строп с защелками. Усаживалась плотно и позволяла работать с оружием без меревешивающего фильтра, как у старых моделей. Здесь фильтр уходил за спину в районе лопаток и накидывался поверх рюкзака. Удобно, но специфично.

Надев противогаз, принялся дальше смотреть по карманам военнослужащего. На удивление, нашел в штанах электронные часы, правда сгоревшие от электромагнитного импульса. Что ж, еще одно доказательство, что обмен батонами произошел. Ничего не остается, кроме как нахапать еще противогазов и сваливать в обход к городу. Сегодня ночую похоже в лесу… Стоп! А если обмен произошел, и судя по рухнувшему самолету, все еще продолжается. остался ли город? Как же там Зяба, Док, Захарыч, Маша… решив поспешить, я практически бегом прошелся по окраине, просто срывая противогазные подсумки с трупов, после чего поспешил обойти опасную зону. Судя по карте, надо как можно быстрее возвращаться в город, пока меня радиоактивным ветерком не сдуло и кислотным дождем не залило.

Глава 4. Пальцевка.

Некогда хороший дачный поселок превратился в выжженные руины. Центр и южная часть напоминали больше карьер или военный полигон. Земля перепахана воронками и рвами, из которых местами возвышаются остатки зданий. Всюду трупы, сгоревшая техника, обломки каких-то конструкций. Поселок явно полыхал и сейчас представлял из себя просто страшное зрелище.

Петляя по окраине и высматривая в окнах домов признаки наличия жителей, я довольно скоро обнаружил чью-то базу. Вернее, они обнаружили себя сами, когда в практически абсолютной тишине вымершего поселка, раздались звуки гитары и кто-то хриплым голосом запел.

— Зачем кричать, когда никто не слышит… О чем мы говорим, — как-то успокаивающе проговаривал музыкант. Два класса дворовой гитарной школы, не больше. Гитара подрасстроена, но исполнитель вкладывает душу в текст, написанный некогда группой "Люмен".

Таким приветам из прошлого я был только рад. Эта песня была популярна, когда я был молод. Не скрывая интереса, я направился прямиком на звук музыки и удивленно застыл перед входом во двор крупного садового участка. Перед массивным добротным домом, в обрезке ржавой бочки горел костер. Вокруг огня сидело трое людей, еще один находился на деревянных качелях близь дома и парочка вооруженных расположились по периметру.

Я помахал одному из дежурящих рукой, привлекая его внимание и молча кивнул в сторону костра. Тот согласно кивнул в ответ, постучав при этом по магазину своего автомата, мол, отсоедини. Чтож, правила просты и понятны. Это хорошо.

Отстегнув магазин и убрав его в подсумок, поставил оружие на предохранитель. Патрон остался в патроннике, но об этом местным знать не стоит.

— Мы можем помолчать, мы можем петь. Стоять или бежать, но все равно гореть! — распалялся гитарист, уже переходя на крик и лупя по струнам.

Тихо, почти бесшумно усевшись на свободный армейский ящик, заменяющий мужикам сиденья, я снял противогаз. Остальные спокойно сидели с открытыми лицами, хотя у каждого имелся подсумок с газиком. Что интересно, женщин в компании не было. Только мужики, возрастом лет эдак от тридцати пяти. Гитаристу так и вовсе было под полтинник. Все при оружии. В основном армейские калаши, старенькие семьдесят четвертые эМки, но у двух как минимум, были двенадцатые, в добротном таком заделе. По крайней мере на них были штатные коллиматоры.

Люди расслаблялись и занимались своими делами. Сидящий на большим садовых качелях, на которых вполне было можно улечься, спокойно начищал пистолет. Видавший виды Макаров, которому уже вот сто лет в обед, но не перестающий от этого быть рабочей лошадкой силовиков.

Впрочем, на военных или бандитов, ребята похожи не были. Потасканные охотничьи костюмы, поверх которых накинуты военные разгрузы, явно снятые со жмуров, как и оружие, и противогазы. Огромные рейдовые рюкзаки, сваленные в кучу у дома, так и вовсе выдавали, что мужики скорее обычные мародеры.

Закончив очередном припев, музыкант ловко заскользил перебором по струнам, наигрывая душещипательное соло. Один из сидящих у костра, молча достал флягу и чуть отхлебнув, передал соседу. На удивление, досталось и мне. Сидящий справа, полненький мужичок лет сорока, протянул мне небольшую охотничью жестянку. Я взял, принюхался и довольно ухмыльнулся. Мужики знают толк в выпивке. Хороший коньяк, судя по запаху, "Арарат", причем Априкот. Шестилетняя выдержка, с добавлением экстракта абрикоса. Ох и любили мы его в Карабахе. Любой выезд в город отмечался этим напитком.

Жадно облизнувшись, я чуть отхлебнул и передал флягу обратно. Алкоголь мягко прошелся по горлу, согревая само нутро, а приятный вкус абрикоса задержался во рту, будоража всевозможные рецепторы. Вот что у армян не отнять, так это умение делать хорошую выпивку.

Видя мою реакцию, толстячок довольно ухмыльнулся и предложил закусь. На небольшой разделочной доске, лежала нарезочка колбасы и сыра. Хлеба не было, зато имелись армейские галеты из сухих пайков. Тоже пойдет.

Расслабон накатил сам собою и как выразились бы в армии, "произошел рассос личного состава". Пока длилась песня, все молча наслаждались, думая о чем-то своем. Однако, всему приходит конец, гитарист смол, отставляя инструмент в сторону и вытягивая из покоящегося рядом рюкзака, уже полупустую бутыль лимонада.

— Богато одет, — спокойно хмыкнул сосед слева. — Как звать, сталкер?

— Сергей, — так же спокойно ответил я. — Или у вас тут по позывным?

— А как тебе удобнее, — пожал плечами он. — Я например Ванек Труба, это Юрка Хряк, за гитарой Витек Хриплый. Кем будешь?

— Серега Старый, — я довольно усмехнулся. — Бродяга, вон, в город иду. До Иголкина ходил, ну, медика из Волчанки, у него отлечивался. Наглотался заразы, так он меня прокапывал.

— Эт понятно, Иголкина все знают, хороший доктор, — согласно закивал Юрка. — Сами к нему захаживаем. Мастер своего дела. А уж какие он пилюли варит. Ух, самое то от местной заразы. Правда потом ссать охота много и больновато.

— Зато не блюешь от радиации, — подметил Хриплый. — А с ногой у тебя что? Вон уплотнение какое, чего так замотал-то?

— Пулевое, — отмахнулся я. — С бандитами какими-то сцепился, еле ноги унес. А вы чего, поселок потихоньку выносите? А то смотрю, совсем хана Пальцевке.

— Есть такое дело, — согласился Витя, отпив лимонада и отставив бутылку. Уже через секунд, у него в руках мелькнула сигарета. Затянувшись, он тяжко выдохнул. — За последние две недели все хаты вынесли в уцелевших поселках. Жрать-то все хотят. Вот и остается нам, ползать по таким вот пепелищам.

— А чего молодняк не видно? Пацаны лет двадцати побольше бы утащили, — усмехнувшись, спросил.

— Да где этот молодняк? — с печалью поморщился гитарист. — Знаешь, как у Розенбаума было?

Он чуть покряхтел, вновь смочив горло лимонадом и вдохнув полной грудью, зачитал стихотворение…

"Кредит доверия у женщины истрачен,

Амур ей подмигнул — и был таков.

Куда не плюнь — везде сплошные мачо,

А очень не хватает мужиков.

Одет с иголочки, подтянут и накачен,

Да так, что не сгибается рука,

Изысканная речь — ну чистый мачо,

А хочется послушать мужика.

В Чечне недавно вышла незадача:

В один из не скажу каких полков

Приехали служить четыре мачо,

А командиры то ждали мужиков.

Солдаты — не пойми, какой — удачи,

С банданами поверх тупых голов,

С чеченками вели себя, как мачо, —

Подставили пол роты мужиков.

Их вытащили. Ну а как иначе?

Бросать своих у наших не с руки.

В родную часть уделавшихся мачо

Доставили простые мужики.

Я не люблю козлов, а петухов — тем паче,

Один у них с павлинами язык.

И тот, кто держит на Руси себя за мачо,

По жизни — сто процентов — не мужик!"

Коротко и со смыслом. Таковы были поэты моего детства и молодости, не то что пердящие псевдорифмовальщики из двадцатых годов. Как их там, рэйперы. Многих я так и не понял, хотя не был тогда таким уж старым.

— И вот в том-то и дело, что молодняк все мачо. Воевать не умеют. Бандитов боятся. И вообще, как их там, пацифисты, — недовольно фыркнул Юрка. — Короче, с такими кашу не сваришь.

— Ага, зато пожрать они любят. Мы все с разных поселков… Были. Сейчас-то перебрались в Корневое, это километрах в двадцати отсюда, — согласился с ним Труба.

— Так это ж на юго-востоке от города! Там еще как раз большая стройка по пути. Кстати, там ж как раз большой магазин на выезде из города… — удивился я и заметил, что мужики в раз погрустнели.

— Старый… — Витя выдержал паузу в несколько секунд, собираясь с мыслями. — Там в гипере гастрбайтеры со стройки засели, так что мы в обход, через город. Там на рынке хотя бы киргизы сидят. Вот на обратке что нашли через них тащим, смениваем на еду, патроны, медицину и прочее по нуждам. А по восточной окраине города ходить опасно. Строители больно резвые. Они не посмотрят, что идет группа со стволами, накинутся толпой и все, хана. Всех не перестреляешь.

— Мда, хреново, — печально вздохнул, побарабанив пальцами по цевью автомата, лежащего на коленях. — А вообще в городе как?

— Да по разному, — пожал плечами Хриплый. — Два рынка. Киргизов и бандитский. На оба есть проход, но на бандитском, если ты не являешься чьим-то корешом, тебя тупо гопнут или наебут. Еще есть вояки, они засели на Вокзале и на промзоне. К ним без документов лучше не соваться. У них каратели постоянно тусуются. Схватят под руки и на допрос, мол, кто и откуда, зачем пришел, откуда ствол. Есть металлюги, в гаражном кооперативе сидят. Вроде как под вояками. Ребята раньше лом скупали всякий, а теперь разные полезные вещи из него делают. Вроде как даже велосипеды крутят. Топляка-то все меньше и меньше. Сейчас за пятиху бенза можно восемь кило тушняка взять. Это если на рынке. У военных на вокзале подешевле будет, а у братвы на вольнице подороже. Мы, если что, завтра утром сами в город пойдем. Можешь с нами махнуть. Лишним ствол в караване не будет.

— Резонно, — я согласно кивнул. — А как радиоактивные пятна обходите?

— Так это, вон, у Жижи приборы различные, он почти военную академку РХБЗ окончил. Свалил с третьего курса, не выдержав маразм армии, — рассмеялся Хряк, характерно захрюкав. — Он и говорит, когда газики напяливать, а когда валить надо нахер. Он же и оружейник у нас. Кстати, а сам-то ты как обходил пятна?

— Дык, чуйка, да и по дорогам я не хожу, а леса вродь как не бомбили, — ответил я, решив не упоминать, что имею на руках карту с отметками этих самых пятен. За такое и пререзать могут. Бесценная информация, хоть и устаревшая.

— Ну, тоже вариант, — согласился Труба. — Только долгий и не для группы. Мы-то быстро по дорогам идем, потому и ходим так далеко от базы. Считай, утром вышли, а к обеду уже на рынке у киргизов сидим и чай пьем.

— Тогда по рукам, — я согласно кивнул. — Ко скольки мне подойти?

— А тут ночевать не планируешь? — удивился Хриплый. — Хата хорошая, крепкая, мы ее давно приметили и под свои нужды стащили туда все.

— Нет, спасибо, я лучше с утра подключусь, как выходить будете, — отмахнулся я, поднимаясь. — Так что?

— Ну, часам к девяти подходи. Мы как раз раскрутимся, переберем хабар и начнем двигать. Если нас тут не найдешь, то по проселке догонешь, мы сначала до переезда идем, а там вдоль железки до станции…

— Принял, буду к девяти, — согласился и спешно покинул компанию сталкеров. Не нравится мне их расслабленность. Да и меня подрассосало, не, нафиг такое счастье. Надо собраться, а то еще чего не добрая, нарвусь на неприятности…

Глава 5. Хата.

Видимо алкоголь сделал свое грязное дело и я осмелел. Домик подобрал буквально через пару переулков от базы сталкеров. Неплохая двухэтажка, хоть и недостройка. Дажу изнутри еще не до конца обшита, а снаружи так и вовсе, видно что была на момент начала войны, на этапе облицовки. В такую никто в здравом и трезвом уме не полезет. А мой ум был далек на тот момент от здравость, а уж от трезвости тем более. Нет один глоток коньяка никакого вреда не нанесет но на голодный желудок, да после длительного применения антибиотиков, а так же обезболивающих… Не удивлюсь, если Иголкин колол мне димедрол, а тот вступая в реакцию с любым алкоголем превращается в дичайший коктейль. И двойка по фармакокинетике тем, кто считает, что проколотый день или два назад димедрол, бесследно растворяется за несколько часов после спада основного эффекта. В моей практике наблюдались случаи длительной задержки "осадка", когда физически крепкий мужик через пять дней после укола, дурел с фронтовой сотни, хотя до этого мог хлестать литрами.

Дабы лишний раз и подвергать организм нагрузкам, я забрался на второй этаж недостройки, втянув обычную приставную лестницу наверх. Вдруг кто захочет ко мне забраться. Обустраиваться как-то дополнительно, не хотелось. Здесь на этаже лежало все что надо. Старые сухие доски, которые можно пустить на костер или лежанку. Куски брезента, которые можно использовать вместо подстилки… Если мыслить в подобном ключе, то любому мусору можно придумать новую задачу. Это не синдром накопительства ил собирательства, вовсе нет. Это рациональность, необходимая для выживания. Смешно и стыдно даже вспоминать, но до первой командировки я страдал синдромом диванного выживальщика. Закупал всякую ненужную, но очень крутую фигню. Различные специальные костюмы предназначенные для длительного нахождения в экстримальных условиях. Крутые фонари способные светить на километр. Компасы с кучей бесполезных свистоперделок. Горько это признавать, но я был конченным идиотом и как выразился бы Женька Захаров, я был "потреблядью". Длительное нахождение в полевых условиях, хорошенбко поправила мозги. Я уже не закупал суперсовременный тактический пятиточечник, а брал обычный походный поджопник, или делал его сам. Если мне нужна была маскировка, то красил его или шил чехол из старого комплекта формы.

Одно из признаков алкогольного опьянения. Стремление к самокопанию. Правда у меня оно выразилось сразу по двум направлениям. Пока в мире духовном я вспоминал собственные грехи, в мире материальном, в это время, вскрывал давящую повязку.

Рана была хорошенько промыта и затампонирована губкой с каким-то раствором. Извлекать тампонаду не стал, просто дал коже подышать и омыл все что было скрыто под повязкой. Холодная водичка неплохо освежила зудящую поверхность. Не хватало еще из-за плотной повязки словить потницу или иное кожное раздражание. Мысли опять уносили в прошлое, но я старался держаться.

Закрыв рану медицинской салфеткой, наложил фиксирующую повязку. Вроде как ходить не больно, но сдавливание мешало бегать. Мышцу просто пережимало и потому получалось лишь быстро ковылять. Что уже лучше чем ползать. В подобных случаях стоит оставаться оптимистом.

Покончив с перевязкой, принялся готовиться ко сну. Костер разводить не стоило, как и демаскировать себя другими источниками света, но с другой стороны, дико хотелось жрать. Пришлось порыться в закромах рюкзака, извлекая суточный рацион питания. В одном все же амеры нас обошли, в еде. Очень калорийная пища у них в пайках. Разогревать не стал. Запах горячей тушенки разносится на сотни метров. Поэтому вточил упаковку какого-то консервированного тушняка, запивая водой. Вполне неплохо вышло. Правда вот, пища окончательно смотрила уставший организм в сон.

Перебравшись к дальней от подьема стене, я положил на пол несколько досок, а поверх них постелил брезент. Укладываться решил сидя, прижавшись спиной к стене. Не хватало еще в случае чего застудить спину или органы. Ссать кровью очень больно и неприятно.

Сам незаметив как провалился в дрему, на границе слуха начал различать какое-то шуршание. Кажется это называется "Тульпа". Мое больное сознание, на фоне пережитого за день стресса и словившее расслабление в виде глотка алкоголя на пустой желудок, создало странный образ. Сквозь полуприкрытые веки я различал мутный силуэт мужчины, сидящего напротив меня по-турецки и рассматривающего меня. Мужчина был крайне странно одет. Серая куртка, черные тактические брюки, берцы, но при этом оливковая бейсболка и защитные перчатки со вставками на костяшках. На спине у него был черный рюкзак, а в руках, чтоб его, пулемет. Самый настоящий Дегтярев Пехотный, он же ДП-27.

— Спокойно, Старый, я Шериф, — тихо произнес мужчина. Только сейчас стало заметно, что на нем балаклава. Странное сочетание одежды и сталь редкого ныне экземпляра оружия давало понять, что это обычный глюк. Либо я еще сплю и мне все это мерещится.

— Угу, — тихо ответил я, не в силах поднять тяжеленные веки. Отчего-то левый глаз намок и заслезился.

— Слушай внимательно и запоминай, — Шериф провел рукой по пулемету и кажется довольно ухмыльнулся. — Все это, лишь большая игра. И игроками были те, кто сидел в удобных креслах. Они не смогли договориться друг с другом и решили уничтожить игровое поле. Вот только не успели. Этих игроков устранили прежде чем они окончательно превратили мир в радиоактивное пепелище… По-хорошему, мир должен был умереть. Ты веришь в перерождения? Вот ты бы переродился в младшего сына императора и как истинный инженер-попаданец, поднимал бы родину и край куда тебя сослали, с колен. Развил бы инфраструктуру, логистику, культуру. Завел бы гарем разных жен, от кошкодевочек до эльфиек. Жил бы и не тужил, а вместо этого все еще выживаешь в этой засраной песочнице. Вот капнешь лопаткой, а там как повезет, либо просто влажный песочек для куличика, либо собачье дерьмо…

Мужчина тихо засмеялся и покачал головой, доставая из кармана небольшой шприц-тюбик. Повертев его в руках, он довольно хмыкнул.

— Мне нравится твой подход. Жестокий, хладнокровный, но при этом такой нежный с близкими тебе людьми. Знаешь, а ведь Машенька все еще ждет тебя, — Шерив осторожно поднялся, практически бесшумно отложив пулемет в сторону. — Эх, не будь ты таким старым, ты бы стал отличным игроком. Наверное даже стал бы Искателем. Хотя нет, не твой профиль. Наверное стал бы Бойцом. Или, как знать, Выживателем. Жаль, что у игры свои ограничения по возрасту и тебе просто не повезло… Начнись все лет десять назад… Но увы, история не любит сослагательного наклонения, поэтому как получилось, так получилось.

Странный мужчина приблизился и спокойно вонзил иглу шприца, прямо сквозь одежду, чуть выше раны на ноге. Укол я не почувствовал, но и не удивительно, это лишь обычная тульпа. Продукт шизофрении, которой я никогда не страдал, но видимо все это настигает меня на старость лет.

— Чтож, у нас осталось не так много времени, — Он посмотрел на свое запястье, хотя я и не увидел на нем каких-либо часов. — Пусть это будет нашим маленьким секретом. Старый, хоть ты и не игрок, я все равно симпатизирую тебе, как хранитель баланса в этой песочнице. Конечно, подсказывать где песок, а где собачье дерьмо, я не в праве, но вот нового песочка я подсыпать могу. Совсем чуть-чуть, но этого хватит, чтобы пару раз удачно капнуть… И… Старый, обними Машеньку, а еще, принеси ей молока. Она очень его ждет…

На этом моменте я окончательно провалился в царство Морфея. Уж и не помню, снилось ли мне что-то или нет, но разбудили меня отдаленные выстрелы.

Похмелья не было. Наоборот, я словно проспал несколько дней, попутно отжираясь. От столь неприятного пробуждения, в душе вскипела злость. Словно вернувшись с ночной смены, я был разбужен соседом затеявшим ремонт в воскресенье, в восемь утра.

Игноруя раненую ногу, я довольно резво поднялся, опираясь на стену, после чего подхватил автомат и рюкзак. Скинуть лестницу труда не составило, ровно как и спуститься, нога правда была словно ватная, ну или ниже колена стоял какой-то протез. Почему-то я даже не удивился, когда осознал, что бой идет где-то у базы сталкеров. Мужики видимо слишком расслабились…

— Че за херня, — вдруг встал я перед выходом из дома. На улице застрекотал пулемет. Громко так. Не треск ручника, а вполне себе даже крупнокалиберный, по типу КПВ. Страшная дура, пробивающая до трех сантиметров стали и перемалывающая кирпичные стены в мелкое крошево. Отвечали пулемету лишь пара автоматов со стороны базы, но еще чуть дальше, сиротливо ухали несколько винтовок.

Пулемет смолк и его рокот тут же подхватило несколько автоматов, видимо подавляя укрыашихся стрелков, пока пулеметчик меняет короб. Слаженная работа, ребята видимо практиковались и планировали налет на сталкеров. Вот только в их легко решаемое уравнение по типу "группа плюс КПВ больше чем группа плюс укрытие", вмешалась маленькая такая переменная в моем лице.