Большая вода

Ассортимент был следующим: мыло, чай, кофе, конфеты, крупы, мука, восточные пряности.

На входе висела вывеска: «Бакалея и колониальная торговля Карасёвых».

Открыв запертую до этого дверь, они зашли на склад.

«Человек, который мне помогал в этой бакалее, был уволен недавно за пьянство, и ко всему прочему он не справлялся со своими обязанностями. Вам нужно сегодня расставить весь товар по порядку. А главное – не лениться и заняться этим прямо сейчас».

«Простите, как я могу обращаться к вам? Степан..? Степан Матвеевич? – быстро и с невероятно серьёзным видом ответил Бальтазар, – так вот, Степан Матвеевич, почему вы решили, что я именно буду лениться?»

«Вам, молодой человек… Нужно немедленно приниматься за работу и прекращать эту ненужную болтовню».

«Как скажите, Степан Матвеевич».

На этих словах приказчик вернулся к прилавку и оставил Бальтазара одного. Теперь ему нужно было навести порядок на складе, где повсюду был разбросан товар. Всё необходимо устроить так, чтобы товары одной категории стояли вместе на полке. Бальтазар даже любил однообразную и простую работу, именно потому, что он мог мыслить, над чем ему заблагорассудится, искать причинно-следственные связи, делать выводы, мечтать.

Через несколько часов порядок на полках был наведён полный, просыпанные мука, чай и сахар были убраны с пола метлой. Бальтазар, подумав о том, чтобы доложить Степану Матвеевичу о проделанной работе, зашёл в магазин, но за прилавком никого не оказалось, магазин был совершенно пуст, а за витриной, в некотором отдалении от лавки, приказчик о чём-то болтал с мужчиной, с первого взгляда поразительно похожим на того человека, с которым Бальтазар имел общение сегодня утром. Изо рта у него также дымила папироса, пролетарская кепка была на голове, не красивое и умное лицо было чем-то встревожено.

Бальтазар всячески делал вид, что за витриной никого не замечает, и пробовал найти себе временное занятие: сначала он разглядывал товары на полках, затем его заинтересовал кассовый аппарат со множеством разных рычажков.

Наконец, он увидел самого Степана Матвеевича, открывающего дверь магазина со стороны улицы.

«Аа, вот ты где?» – процедил сквозь зубы Степан Матвеевич.

«Ты закончил работу на складе?»

«Да, всё сделано, я как раз хотел вас позвать».

Они прошли из магазина на склад, где царила идиллия полного порядка. Степан Матвеевич имел вид самый решительный.

«Ну, что же, – произнёс он, скрестив руки на груди, – вижу, работа проделана, но это всё медленно, очень медленно. В твои годы я делал это вдвое быстрее», – с важным видом добавил приказчик.

Бальтазар промолчал, улыбнувшись.

«Я сказал что-то смешное, молодой человек?» – строго спросил Степан Матвеевич.

«Отнюдь, вы были крайне серьёзны, Степан Матвеевич», – с той же широкой улыбкой произнёс Бальтазар.

«Так что же, ты надо мной насмехаешься?!»

Обстановка стала накаляться, но только не со стороны Бальтазара, он уверенно и спокойно смотрел своему начальнику в глаза и даже хотел его успокоить какой-нибудь фразой.

«Я ни в коем случае над вами не насмехаюсь, Степан Матвеевич, и мысли такой у меня не было».

В воздухе повисла пауза, приказчик зло смотрел на Бальтазара.

«Ну, что же, юноша, если так, то вам стоит продолжить работу, у нас её предостаточно не только на складе».

Они вновь оказались у прилавка, и Бальтазар почувствовал, что Степан Матвеевич вроде бы совсем уж подобрел: со всей даже неизвестно откуда взявшейся живостью речи он стал рассказывать о лавке, о том, как после долгих лет выбился в приказчики и о том, какие важные горожане из самых богатейших семей к ним ходят. При всей строгости лица, слов и собственного вида, приказчик оказался человеком, любящем бахвальство и желающем порисоваться даже при такой мелкой сошке, как я его новоиспечённый работник.

«Работа в этом магазине должна быть честью для тебя, и, конечно, тебе, голытьбе, надо в ноги кланяться Ольге Николаевне за то, что дала шанс здесь. Если претензий к тебе не будет, то ты останешься. Если работа мне твоя не понравится, то отправишься на все четыре стороны. Приходить надо будет к 8 утра, а уходить после 6 вечера, после того как мы обслужим покупателей, посчитаем выручку и закроемся».

Бальтазар слушал всё это с внимательным видом и за всё время пока не вставил ни одного своего слова, видя боевой и менторский настрой Степана Матвеевича.

«Меня ты должен слушаться беспрекословно, не рассуждать, не перечить, не умничать, а слушать и выполнять, что тебе велено. Обслуживать ты должен со всей учтивостью и вежливостью. Смотри, если на тебя кто-то пожалуется и скажет, что ты был не вежлив! К нам ходят господа, с доходами такими, что тебе и не снились, с деньгами такими, какие тебе и в жизнь то не заработать. С такими людьми нельзя фамильярничать, они тебе не ровня, запомни раз и навсегда, и тогда из тебя может быть выйдет что-то путное. На дам на красивых пристально не смотреть, не любоваться и тем самым не смущать, запомни это! А то знаю я вашего брата, любите разглядывать и слюни пускать на дочек богатеньких. Всё ясно, о чём я сейчас говорю?»

«Да, безусловно, Степан Матвеевич, всё будет как вы говорите. Но об этом и не стоило говорить, с людьми я исключительно вежлив и учтив, а смущать чьих-то дочек и в мыслях не было», – с удивительным самообладанием произнес Бальтазар.

Это возражение подействовало на приказчика, как красная тряпка на быка, и видимо вновь взбесило его.

«Моё дело предупредить тебя, а не думать над тем, что было у тебя в мыслях, а чего не было, много я вас тут повидал работничков и много чего видел в жизни. Повторяю тебе, что мои указания надо выполнять беспрекословно, а иначе вылетишь отсюда. Ты хоть знаешь, кто бывает в этой лавке?! Да, ты им в пояс должен кланяться только за то, что имеешь возможность говорить с ними. Купцы, промышленники, дворяне, у которых одна лошадь в упряжке стоит больше, чем вся твоя жизнь!»

«А вам не кажется, Степан Матвеевич, что то, о чём вы сейчас говорите, похоже на рабство?!»

Последняя фраза прозвучала так метко и резко, что заткнула рот приказчику на полуслове, который жаждал что-то сказать, но быстро не получалось подобрать нужных слов, и он как будто цеплялся за них и не мог поймать.

Глава 7. Весна

На протяжении последующих мартовских дней, в то время как весна набирала свои обороты, Бальтазар служил в бакалейной лавке купцов Карасёвых. С приказчиком, к которому симпатии юноша не питал, он держал себя ровно и спокойно. На конфликты Бальтазар сознательно не шёл, всегда пытаясь предупредить их, однако и над раболепием, которое демонстрировал Степан Матвеевич, Бальтазар иронизировал, иногда тайно, про себя, а иногда и открыто, но всё же стараясь сильно не задеть своего начальника.

Очень полюбилось ему наблюдать за ним, и результатом наблюдений стало понимание сразу нескольких важных для него вещей: во-первых, Степан Матвеевич человек довольно интересный, и, возможно, мнение о нём стоит дополнить несколькими деталями.

Так, однажды, в лавке, разговорившись, разгорячившись и замечтавшись о чём-то, приказчик в ходе разговора обронил фразу о том, что он на протяжении многих лет мечтает открыть собственное дело и что «у Карасёвых ишачить ему сильно и уже давно надоело».

Во-вторых, у самой лавки, в обед или ближе к вечеру, с периодичностью в несколько дней, Степан встречался с Константином, кому тогда ещё, на второй день пребывания в городе, передал письмо Бальтазар. Их свидания всегда носили краткий характер, иногда они просто перекидывались несколькими фразами.

Между тем природа пробуждалась, и весна конца марта – начала апреля стремительно брала своё. Буквально за несколько тёплых дней полностью сошёл снег в городе (хотя снега за эту зиму выпало много), оставшись лежать только в полях. Пару-тройку солнечных дней – и сквозь старую жухлую траву пробиваются новые малюсенькие росточки, призванные в последствии сделать город зелёным. Зародыши почек, появившиеся на свет в те же самые, первые тёплые дни, висят на ветках и терпеливо ждут своего часа, часа своего рождения и начала жизни.

Однако, больше всего человека дурманит, веселит, подогревает ему кровь сам запах весны. Это необычайное ощущения обновления и продолжения жизни в одном непередаваемом запахе, этот запах трудно или даже невозможно передать словами, этих слов просто не существует.

В этом запахе есть даже надежда, надежда на светлое будущее, и пусть нередко прошлое бывает тёмным и тянет человека за собой в пропасть, весна заставляет мечтать или лучше сказать – улыбнуться своей мечте и произнести однажды: «Ради такого весеннего утра стоит жить!»

Была у Бальтазара и ещё одна весна, весна в человеческом обличье. Цветущая, поющая красота. Можно было подумать, что Бог, зная о сомнениях человека, посылал, посылает и будет посылать такую красоту на Землю для того, чтобы удостоверить себя и напомнить о себе. Женская красота трансцендентальна, она способна поднять человека над землёй, одухотворить его, заставить витать в облаках, наполнить его существование смыслом.

Дарья была той весной в судьбе Бальтазара, сама не зная того, она наполняла его душу умилением, сладким иногда слезоточивым чувством, уносящим в высшие сферы. Каждая черточка лица, каждое выражение милых глаз, каждая ужимка, каждое движение прекрасной белой головы, каждое слово, произнесённое милым голосом – было тем, что люди привыкли называть счастьем. Он хотел носить её на руках всегда и всюду, хранить и оберегать, как самую заветную драгоценность, но в глубине сердца понимал, что некоторые мечты, которые дарит весна, неосуществимы.

Их встречи стали редкими и краткими, чаще всего это происходило, когда Бальтазар уходил на работу утром или приходил вечером. Он встречал Дарью во дворе усадьбы, после сдержанного приветствия касался её своим взглядом и шёл дальше, наполняя день или вечер сладкой истомой воспоминаний.

Дарья понимала, что она интересна юноше, но то, что она им обожаема, было ей неведомо только потому, что она не знала, что можно обожать кого-то кроме своих родителей.

Бальтазар умело скрывал свои чувства, и никто не мог заметить даже капельку повышенного внимания к барышне с его стороны. Тем самым, обезопасив себя от слухов и кривотолков, которые безусловно ходили бы и, в конце концов, дошли бы до родителей Дарьи.

Однажды, в очередной раз возвращаясь, Бальтазар встретил Дарью во дворе, поздоровавшись с ней, он внимательно на неё посмотрел, и вместо того, чтобы отвести от него свой кроткий взгляд, как это было обычно, она прямо и уверенно посмотрела ему в глаза. Они встретились и, не сказав друг другу более ни слова, разошлись. Бальтазар, поднялся в свою крохотную комнату, cнял верхнюю одежду и обувь и прилёг на скрипучую железную кровать, пружины которой в очередной раз издали неприятный для слуха звук.

Закрыв глаза, он стал постепенно проваливаться в лабиринт сладкого дрёма, в его голове всё кружилось, приобретало сверхъестественный вид, милый образ Дарьи также был где-то рядом, то исчезая, то появляясь вновь, он заставлял улыбаться Бальтазара во сне.

Проснувшись, юноша встал с постели и ощутил какую-то необычайную лёгкость в своём теле. На спинке стула, стоявшего близ кровати, висела его одежда, а на сидении стула лежал блокнот, в котором страница была заложена карандашом.

Бальтазар принял со стула одежду и положил её на кровать. Сев на стул, он раскрыл блокнот и взял в руки карандаш.

Пока он дремал на кровати, его сознание рождало словесные образы, отрывки фраз, рифмы, теперь он хотел записать это и составить из них что-то цельное, написать стихи.

Карандаш начал быстро ходить по бумаге, иногда останавливаясь, иногда зачёркивая написанное – в какой-то промежуток времени он даже был обездвижен, тогда Бальтазар, откинувшись на спинку стула, смотрел в потолок в поиске вдохновения.

Прошёл час, и всё было готово. Бальтазар вновь и вновь прочитывал написанные им строки:

С дикой скоростью падая вниз,

Мы кружим, обнимая друг друга,

В этом вальсе совсем нет времен,

Только бездна у края залитого светом луга.

Обрати на меня свой взгляд,

И я скажу тебе сокровенно:

Лишь объятья твои неподдельны,

Лишь в улыбке твоей вечности миг,

Твой лик – доказательство Бога, вселенной,

В которой я почему-то возник.

Мы не знаем, что ждёт нас,

Когда мы приземлимся,

Может просто ничто,

Всё, к чему мы стремимся,

Может, это обман, может, просто пустяк,

Но я люблю и теперь расскажу тебе как:

Строгих сводов царственный храм не вместит и крупинку того,

Что живёт под сердцем моим, поселившись когда-то,

Знай, что ты божество в оловянных глазах маленького солдата.

Аккуратно выдернув лист бумаги, он сложил его вдвое и убрал в карман брюк, после чего разделся, лёг на кровать и уснул сладким сном.

Засыпая, Бальтазар думал о том, прочитает ли когда-нибудь это Дарья. Хватит ли у него смелости передать ей это письмо, и нужна ли такая смелость вообще. Что даст тот факт, что милая сердцу девушка узнает о его чувствах. Наверное, ему и не стоит этого делать вовсе, но как же хочется открыть себя ей, несмотря на все преграды, несмотря на все сомнения. И как можно быть любимым, если никто не узнает, что ты любишь.

Глава 8. Начало

Наблюдая за Степаном Матвеевичем каждодневно, Бальтазар проявлял к нему всё больший интерес. Кроме того, что он получал от приказчика целую массу указаний и просьб рабочего характера, Степан Матвеевич любил делать замечания жизненные, показывая себя довольно амбициозным ментором.

В один из обычных, казалось бы, непримечательных дней начала апреля, среди дневной тишины, в лавке появился богато одетый купец, которому сразу же, как он вошёл, сладко заулыбался Степан Матвеевич, и с услужливостью, какую Бальтазар ещё никогда не видел, заплясал вокруг гостя.

Известно ли, до чего может дойти человек в своём стремлении услужить другому? Конечно, да. И как не противно это было осознавать Бальтазару, приказчик знал, каким он делается рабом перед другими, если эти другие могущественны и богаты.

Cтепан Матвеевич называл покупателя по имени и отчеству, но юноша его не запомнил. Подводя статного, осанистого и вальяжного купца к разным товарам, которые на взгляд приказчика могли вызвать интерес, Степан Матвеевич нахваливал каждый товар, говоря в таких категориях, что тот был привезён только для того, чтобы потешить вкус такого статусного и выдающегося человека как он. Всё это он говорил с огромной долей приторности в голосе и словах, которая странно сочеталась с его грубоватым голосом. Например, он говорил не «кофей», а «кофеёчек», не «пастила», а «пастилочка», не «сахар», а «сахарок» и тому подобное. Но клиент его, казалось, совсем не нуждался в подобных ласкательствах и, напротив, не был большим поклонником изнеженных фраз и манер.

Во время расхваливания товара приказчик то и дело бросал взгляды на Бальтазара, говорящие о том, что тот стоит как истукан, когда надо бегать и ловить каждое слово, каждый жест, предугадывать каждое мимолётное желание такого человека. Но юноша со свойственным ему спокойствием крайне учтиво наблюдал за происходящем.

Определившись с покупками и распорядившись завесить их ему, купец стоял молча и важно у прилавка. В это время Бальтазар взвешивал и упаковывал выбранные товары. Степан Матвеевич же готовился произвести расчёт на кассовом аппарате, который появился первым в городе именно у Карасёвых.

Вытащив из кошелька новую хрустящую сторублёвку, купец молча и немного небрежно протянул её приказчику, тот с тем же подобострастием и чуть ли не поклоном принял её, с восхищением в глазах рассмотрел поближе, словно никогда не видел 100 рублёвого билета.

За минуту до этого в лавке появился молодой человек, высокий, чернявый, лет двадцати пяти – тридцати, с небольшими усиками над верхней губой, на вид – приказчик самого купца. С ним поздоровался Степан Матвеевич, но уже с гораздо меньшей степенью приторности. Молодой человек забрал с прилавка купленные купцом продукты и вышел, не сказав ни слова. Степан Матвеевич поспешил проводить дорогого ему покупателя, открыл перед купцом дверь, пропустив его первым, сам вышел на крыльцо, и там стоявшего уже спиной к нему купца одарил поклоном, на что купец, не обернувшись, приняв помощь своего молодого помощника, прыгнул в коляску, запряженную тройкой лошадей. Когда тройка тронулась с места, Степан Матвеевич продолжил стоять на крыльце, провожая её взглядом.

Зайдя обратно, приказчик сразу же решил преподнести небольшой урок Бальтазару. Ему не понравилось, что он, как ему сразу же показалось, вместо того чтобы оказать достойный приём такому дорогому гостю, демонстративно саботировал это и лишь смотрел на него, а, может, при этом и думал о нём что-то, что-то происходившее от собственного упрямства и лени.

«Вы, молодой человек, слушали, что я говорил вам ранее?» – он неожиданно перешёл на вы. «Чтобы работать в этой бакалее, обслуживать столь уважаемых людей, надо быть максимально вежливым и учтивым. Вы же, на мой взгляд, пока что только испытываете моё терпение и зарабатываете плохую репутацию себе, магазину и самим купцам Карасёвым. Вы хоть знаете, кто это был?»

Бальтазар внимательно слушал приказчика, скрестив руки на груди, на его лице появилась до этого не заметная чёрточка и взгляд, такой, которого ещё никто не видел в этом городе. Презрение, тщательно скрываемое юношей, вышло наружу, и лицо приняло необыкновенно горделивый вид – так обычно изображают храбрецов, отважно идущих на смерть.

«Степан Матвеевич, – выждав небольшую паузу, произнёс Бальтазар, – а вы знаете о существовании римского философа Цицерона?! Ну, даже если не знаете, ему приписывают одну меткую фразу. Я вам её процитирую: «Раб мечтает не о свободе, а о своих рабах». Вообще, даже можно предположить, что сказанное им раскрывает всю суть жизни человека. Я советую вам подумать над ней, хотя, возможно, своих рабов вы захотели уже давно?!»

Степан Матвеевич ожидал всего, что угодно: от полного подчинения и склонённой головы перед ним до бунтарства и драки, но только не это. Сообразив, что его хотят чем-то уязвить, но не понимая до конца чем именно, он изменился в лице, заскрипел зубами и лукаво нахмурился.

«Я уверяю вас, молодой человек, что вы здесь долго не продержитесь, и если бы это было в моих силах, то я бы вышвырнул вас отсюда уже очень давно. Но, а пока, извольте выполнять свою работу, вам за неё платят».

«Не волнуйтесь, выполнял и буду выполнять», – отрезал Бальтазар.

Диалог между ними прекратился как бы сам собой, но небольшая недосказанность витала в воздухе.

Тогда же Бальтазар решил проследить за приказчиком и, наконец, выяснить, какую роль играл в его жизни однажды встреченный им Константин.

Бальтазар покидал лавку всегда немного раньше своего начальника. После того, как касса была подсчитана, он обычно прощался со Степаном Матвеевичем и либо гулял немного по городу, бывало, разговорившись с кем-нибудь, либо сразу шёл к себе в «келью».

На этот раз, выйдя за дверь, юноша не стал никуда спешить и решил дождаться выхода приказчика, для этого он, зная примерно, в какую сторону пойдёт тот, зашёл внутрь высокой башни, бывшей частью древнего кремля, частично сохранившегося в городе. На обратной стороне её висела икона. Башня имела прямоугольное основание и подковообразную проездную арку и служила городскими воротами. Ворота были построены так, что, проходя сквозь них, слева и справа от себя можно было наблюдать почти метровое углубление внутрь.

Начинало смеркаться. Укрывшись в воротах, Бальтазар ждал скорого выхода Степана Матвеевича, потому что, в принципе, ничего больше в магазине, как об этом думал Бальтазар, его задержать не могло. Он понимал, что выглядит несколько странно, стоя внутри ворот, за это время мимо него проехали 2 крестьянские телеги, запряженные старыми худыми клячами. Сидящие на козлах мужики, проезжая мимо, покосились на него. Юноша всеми силами старался не упустить Степана Матвеевича и не повернул глаз к проезжающим. Своего начальника он по-прежнему не видел, поэтому уже решился немного выйти из ворот и посмотреть, что происходит на крыльце, но вскоре отказался от этой идеи, так как приметил краем глаза Степана Матвеевича, и он двигался прямо на него. Приказчик почему-то изменил привычный маршрут и вместо того, чтобы показать Бальтазару свою спину, бодрыми шагами шёл ему навстречу. Юноше было необходимо что-то предпринять. По сути – либо бежать из ворот в обратную от него сторону и рискнуть быть замеченным, либо оставаться внутри и пытаться быть не узнанным.