Голоса животных и растений

Поэт Абди Галайя попытался изобразить дело в почти эпической форме:

Самую желанную и дорогую из невест, Живущую в строгом уединении И под охраной, Даже самый ревнивый отец Отдаст за девственных верблюдиц, Принесенных в выкуп.

«Влюбляться — так в луну, красть — так верблюда!» Эта пословица из поколения в поколение регулярно вырывается из уст африканского кочевника в пылу откровенности и в Сахаре, и в Сомалийской пустыне — тем более когда он выпьет много молока. Известна, правда, и другая мудрость: «Захочешь чужих верблюдов — будет лоб в крови». Однако любовь любовью, но все-таки соображения совсем иного рода порой примешиваются к мотивам для вступления в брак двух юных существ. Как и в других, отдаленных от Африки краях, у определенного сорта молодых людей (и их родителей) спросом пользуются дочери вождей и уважаемых людей. Эту деталь кочевого быта подметил все тот же проницательный поэт Абди Галайя, вложивший романтические слова в уста юноши:

Дочь благородного отца, В нежные семнадцать лет Косы ниспадают на твои округлые плечи, Начинает околдовывать твой женственный торс. Я думаю: только великолепная верблюдица Сууб — Достойный ярад за твою мягкую руку.

Примерно так же подходят к решению вопроса о замужестве многие девушки, которые не прочь влюбиться в сыновей «благородных отцов». Их отношение к браку ярко описывает исполняемая, как правило, у водопоя песня на диалекте мей — примерно следующего содержания. Девушку, чья кожа отливает хлопковой белизной, посватал юноша. Сначала он сгоряча пригнал ей множество коров и коз. Однако красавица с презрением отвергла его брачное предложение. Жених не растерялся и воскликнул:

За тебя, моя черногрудая верблюдица, Я не пожалею ста верблюдиц Во главе с племенным красавцем!

Этим он быстро растопил отзывчивое девичье сердце.

Но не только за любовь расплачиваются кочевники верблюдами. В ноябре 1989 года Египет и Судан заключили соглашение по бытующей с незапамятных времен на арабском Востоке формуле: «И причитается ему в счет долга столько-то верблюдов». Как сообщил журналистам министр торговли, сотрудничества и снабжения Судана Фарук эль-Башри, половину своей многомиллионной задолженности Каиру Хартум намеревался погасить верблюдами… И погасил!

Стада этих животных, передаваемые в порядке компенсации, искони считались наилучшим средством предотвращения кровной мести во время межплеменных усобиц. За мужчину роду, к которому принадлежал погибший, в качестве мага (платы за пролитую кровь) передавалось до 100 верблюдов, за женщину — 10–15. Ныне это запрещено законом, но в отдельных районах кочевники еще продолжают жить по дедовским обычаям. Если пристально вглядеться в их патриархальный быт, то до сих пор легко можно обнаружить деление на реры — кланы, составлявшие в прошлом основу родоплеменных структур. Клан — это несколько семей, происходящих от единого предка, имя которого и носит данный рер.

Одна из народных баллад, сюжет которой использовали и поэты, описывает столкновения, вспыхнувшие на юге Сомали между двумя рерами из-за каких-то мелких разногласий. При этом погибли люди. Примирить враждующих взялись другие правоверные мусульмане. Пострадавшей стороне в порядке возмещения ущерба моментально предложили стада коров, овец и коз, но такое предложение было тут же отклонено. Однако когда в стан потерпевших был пригнан верблюд-производитель в сопровождении верблюдиц-девственниц, один из старейшин обиженного рода воскликнул:

Почему бы не внять нам Голосу рассудка? Почему бы не принять Протянутую пальмовую ветвь мира? Ты, мой новый коричневый верблюд, Со своими гордыми подругами Затмил мое безутешное горе, Заставил забыть гибель Моего храброго брата.

Поэт Омар Хусейн Истеллийе описал бывших недругов, «пожимающих друг другу руки, обещающих вечно жить в мире и гармонии».

Когда ссорятся кланы, Бессмысленно убивая мужчин, Неутешной семье отдается в качестве маг Стоголовое стадо верблюдов Во главе со знаменитым самцом. И всеми и навсегда забываются Горе и вражда.

Символ чести и славы

В мире жгучего солнца и необозримых песков животное «многоцелевого назначения», каковым является верблюд, воплощает собой для человека все: богатство, знатность, красоту и нравственность. И потому не надо удивляться, что слово «верблюд» издавна является здесь ласкательным. «Племя похоже на забитого верблюда» — эта аллегория отражает отношения внутри общины: во время дележа мяса каждому дается часть туши, соответствующая его положению и престижу. Лучшие куски перепадают, естественно, самым именитым, а таковыми могут быть только обладатели крупных стад. Владелец стада верблюдов пользуется репутацией сильного и умного человека, способного помогать принятию правильных решений в делах мужчин. На советах рода или клана он обладает непререкаемым авторитетом, подкрепляемым богатством, а значит, и признанной мудростью.

Воспитанный среди верблюдов бесстрашен, терпелив и великодушен. Ему свойственны честность и прямодушие. «Одним задом нельзя одновременно сесть на осла и на верблюда» — подметили представители народов волоф, живущие на западе Африки. Именно к такого сорта людям, то есть к тем, кто честен, прямолинеен, не способен одновременно, что называется, сидеть на двух стульях, принадлежат кочевники, связавшие свою жизнь с верблюдами. И в самом деле, лишь такими качествами должен отличаться настоящий труженик. На пасущего зебу смотрят как на полумужчину, как на потенциального скупердяя, поскольку он с детства воспитывается среди слабых животных. Ну а тот, кто разводит коз, у сомалийцев вообще не воспринимается как мужчина: ведь это — женская работа!

Как уже говорилось, владеющий стадом, скажем, сотней верблюдов, — признанный авторитет. Он высоко держит голову, лицо прикрывает повязкой или шарфом, которые служат отличительным признаком, подчеркивающим личную гордость. Если он, как говорится, и не хватает звезд с неба, сам факт обладания стадом верблюдов создает вокруг его личности ореол незаурядности, компенсирует даже возможную ограниченность интеллекта. Окружающие видят в нем солидного, обстоятельного человека, который однажды, в трудную минуту, может оказать большие услуги обществу. У любого краснобая, как бы искусно он ни ораторствовал, мало шансов выделиться рядом с владельцем большого стада верблюдов. «Мужчина, не имеющий верблюдов, подобен засухе»; «Можно знать тысячу стихов, говорить красноречиво, но если у тебя нет верблюдов, то ты не мужчина», — без запинки повторяют сомалийцы извечные истины.

Честь и слава добываются нелегко, кровью и потом. Но только не словами, не сказками и обещаниями. Одному за верблюдами не углядеть. При доении нужны два человека. Чтобы обеспечить получение максимума молока, доят животных сразу несколько мужчин; забивают их двое, а уж воруют — целыми шайками. Выручают своих верблюдов тоже сообща. Спасая животных, пастух должен быть готов к единоборству с гиеной или со львом. «Человек, который не может защитить своего верблюда словами или оружием, теряет право на жизнь в пустыне», — звучит словно приговор народная пословица.

Уход за верблюдами вырабатывает твердость характера, деловитость, неприятие праздности, в каком бы виде она ни проявлялась. Достаточно часто пастухам приходится присутствовать на собраниях старейшин, где обсуждаются общинные дела. Кочевники в общем-то не любят таких сходок: тратится уйма времени на выслушивание мучительно длинных речей (старикам же надо выговориться), а в это время остаются на произвол судьбы животные, которые могут разбрестись и потеряться в пустыне или саванне. Не в почете у кочевников и те, кто по молодости лет увлекается игрой в шаксда, являющейся разновидностью шахмат, и забывает о стадах.

Юноша, который оставляет свое стадо Без присмотра, Драгоценное время тратя На бесполезную игру в шахматы Или слушая томительные дебаты стариков, Не дождется от неухоженных животных Теплого и сладкого молока, —

предупреждает начинающих пастухов мелодичная народная песня.

Одно время предпринимались попытки развести верблюдов в Европе. В 1622 году Фердинанд Медичи привез дромадеров в Италию и разводил их близ города Пизы. В XIX веке стадо пизанских верблюдов насчитывало 200 голов. Итальянские верблюды дожили до XX века, но во время Второй мировой войны все эти животные были истреблены. Однако слава верблюдов широко шагала по свету — по землям, где о них могли знать лишь понаслышке.

…На кафедральном соборе в Амьене есть скульптура, изображающая верблюда на коленях, что олицетворяет смирение и унижение; она так и называется — «Послушание». В сознании христиан верблюду давно отведено определенное место. Например, в Библии раб Авраама рассказывает: «Господь весьма благословил господина моего, и он сделался великим: Он дал ему овец и волов, серебро и золото, рабов и рабынь, верблюдов и ослов» (см. Быт. 24, 35). И действительно, как можно было стать великим в библейской пустыне, не имея верблюдов? Из верблюжьей шерсти в старину делали одежду, полотнища для шатров, войлок, из кожи верблюдов — обувь, а помет их по сей день идет на топливо. Признавались и «военные заслуги» в общем-то мирных животных: верхом на верблюдах наступали, на них же убегали от превосходящих сил врага. Любопытен рассказ о победе Давида над амаликитянами: «И поражал их Давид от сумерек до вечера другого дня, и никто из них не спасся, кроме четырехсот юношей, которые сели на верблюдов и убежали». (1 Цар. 30, 17.)

Верблюжью кавалерию имел персидский царь Ксеркс. Римский император Клавдий разъезжал по улицам Вечного города, стоя в боевой колеснице, запряженной четверкой дромадеров. Персидский царь Кир II разгромил в сражении последнего царя Лидии Креза в VI веке до н. э., поставив в первые ряды наступающего войска всадников на верблюдах. Боевые кони, несшие вооруженных копьями лидийцев, пустились наутек, испугавшись невиданных животных. В 54 году до н. э. парфяне одолели в битве при Каррах (Сирия) легионы римского полководца Лициния Красса, поскольку парфянские лучники имели неисчерпаемый запас стрел: последние им подвозили на верблюдах — «подносчиках боеприпасов». Парфянские гонцы, получившие ответственное задание от вождя, предпочитали отправляться в путь на верблюдах.

Арабы отбирали для своих войск верблюдов с ярко выраженным злым нравом и специально обучали их. Верблюды помогали воину в бою — топтали неприятелей, а порой хватали их зубами.

«Клянусь верблюдом!»

Из жизни верблюдов люди извлекали уроки для себя. В Библии есть выражение: «Вожди слепые, отцеживающие комара, а верблюда поглощающие». Оно относится к людям совестливым в ничтожных делах, но бессовестным в важных вопросах, к тем, кто занят мелочами и в то же время упускает или попирает главнейшие законы, исполнение которых для всех обязательно. Одежда Иоанна Крестителя была суконной, а сукно — выткано из верблюжьего волоса, то есть представляло собой материю низшего сорта. В Евангелии она противопоставляется мягким роскошным одеждам власть имущих.

— Нынешние властители, едва выдвинувшись из низов, уже пренебрегают верблюжьим сукном, иначе говоря, забывают о скромности, и тем самым нравственно хоронят себя. Настоящие дервиши всегда носили одежду из такой ткани, — услыхал я от муэдзина Мухаммеда Хасана Али.

Но со временем даже толкования библейских сказаний претерпевают изменения. Ныне для христиан дромадер символизирует покорность, податливость, умеренность и сдержанность, а иногда, хотя и значительно реже, — гордыню и алчность. Трогательное, бессловесное животное в жизни вызывает острое чувство сострадания: оно постоянно трудится, трудится и трудится. Увы, не всегда люди правильно оценивают это, не всегда относятся справедливо к верблюду, а ведь доброе слово и верблюду приятно. «Велик верблюд, да воду возят, мал соболь, да на голове носят». Наверное, эта наша пословица родилась на свет только потому, что на Руси мозоленогие не водились.

Пробивает роковой час — и верблюд умирает: смиренно, безропотно, тихо, словно песня, которая, отзвучав наяву, долго не умолкает в душе. Обессилев, он опускается на колени, кладет голову на теплый песок, закрывает глаза и уже больше никогда не поднимается.

— Верблюд покорен, — рассуждал Мухаммед Хасан Али. — Ах, если бы люди были такими же послушными и терпеливыми; они тогда многого бы достигли. Слово «ислам» означает покорность, предание себя единому Богу. Аллах был прав, когда выделил верблюда среди других животных.

В его рассуждениях сквозила романтическая мечта об обществе верблюдоподобных существ, а у меня в памяти промелькнули пословицы: «И верблюд посещает Мекку, но хаджи не становится»; «Был бы верблюд, а седоки найдутся». Последняя пословица позволила мне мысленно перенестись на собственную родину, где простому труженику всегда было нелегко среди всякого рода «седоков». Примерно такими же, как муэдзин, глазами посмотрел на верблюда алжирский поэт Нордин Тидафи, который вообразил себя в шкуре одногорбого и сочинил стихотворение «Верблюд». Это хвала дромадеру, который «познал мудрость жизни» и видит о своей «порабощенной расе беззаботные сны, перемешанные с тревогой».

Свободнорожденный, полюбопытствовал я, Что за земля на севере, и моим достоянием стали Полусухие колодцы и чужие следы. Повсюду чисто верблюжья натура моя Встречает беспородный, перероднившийся скот. Терпеливый, безответный, бездомный в будущем — Вижу я только обычные странствия. И я скитаюсь без выгоды и умерен в убыток себе. Что же касается моих библейских достоинств, То я хотел бы поспорить с Человеком.

Но только ли покорность удел верблюда? Его смирение связано отнюдь не с безволием, а с постоянным напряжением всех физических сил, с готовностью к действию. Сомалийцы видят в стойком животном символ счастья и борьбы. И наверное, они тоже правы. Поэт Сайид Мухаммед Абдилле Хасан говорил, что человеку, способному хорошо ухаживать за верблюдом, можно доверять в борьбе против английских колонизаторов.

Боже всемогущий, Не отдавай верблюдов Тем, кто не способен за ними ухаживать. Они достойны лишь худой козы, —

писал он в одном из стихотворений, ставшем народной песней.

В январе 1799 года Наполеон Бонапарт, уподобившись Ксерксу, сформировал в своей армии, высадившейся в Египте, верблюжий полк. При 50-градусной жаре солдаты в синих шерстяных мундирах скоро погибали, но не от сабель мамлюков, а от солнечного удара. Верблюды, однако, оставались живы. Увы, французы не извлекли должных уроков из случившейся трагедии, а вместо этого почему-то обиделись на невинных животных, придав с тех пор слову «верблюд» оскорбительный оттенок.

Привязанность кочевников к одногорбым великанам, которые кормят и вдохновляют народ, в Сомали и некоторых других странах сопоставима с их любовью к матери, к суженой и даже соперничает с этими чувствами. Всем этим наполнена сомалийская поэзия.

В море я погружусь, В пустыню сухую один я пойду, Но где бы ни был мой пропавший верблюд — Всюду его я, рискуя собой, отыщу.

В этих строках поэта Хаджи Адена Ахмеда излита не только любовь к верблюду, но и предметно показаны лишения, к которым должен быть готов пастух. Народ, сделавший своим героем труженика, достоин глубокого уважения.

«Клянусь верблюдом!» — возглашают сомалийцы, арабы-бедуины и туареги, когда хотят, чтобы им поверили. Нарушить подобную клятву равносильно тому, чтобы лишиться благоволения судьбы. «Великое животное! Чтобы утереть верблюду сопли, надо допрыгнуть до его морды!» — процитировал в середине 60-х годов во время нашей беседы пословицу народа бамбара тогдашний министр по делам молодежи и спорта Мали Мусса Кейта. Австралийский этнограф Хаммер-Пургшталл насчитал в аравийской литературе 5744 метафоры и эпитета, касающихся верблюда.

Ничто пока не грозит авторитету верблюда в Сомали или в Сахаре, разве что кто-нибудь, объятый манией псевдопрогресса, возведет для кочевников многоэтажные дома. И все же некоторые взгляды со временем, без сомнения, меняются. Века верблюдоводства воспитали в кочевниках презрение к труду земледельца. Еще недавно, когда сомалийцу предлагали взять в руки мотыгу или сесть за штурвал трактора, он кровно обижался. «Кто прикасается к земле, тот унижает себя. Смотри в небо», — твердили здесь исстари. Теперь дети пустыни и сухой саванны начинают обращать хозяйский взор и вниз, на землю-кормилицу, постепенно избавляясь от предрассудков, но при этом сохраняя непоколебимую верность верблюду, служившему их отцам и дедам.

Сомалийцы видят в стойком животном символ счастья и борьбы. И они, наверное, правы. Но кроме всего прочего — и это нынче особенно актуально — в народном сознании образ верблюда укоренился как символ мира и спокойствия, столь необходимых сомалийцам сегодня. «Лучший загон для верблюдов — мир», — гласит стародавняя пословица, которую изначально мирный сомалийский народ, одурманенный теперь речами тщеславных, самолюбивых правителей, словно бы на время запамятовал.

Будучи в Сомали, я припомнил мысль Федора Глинки, высказанную в «Письмах русского офицера». Люблю, писал Глинка, видеть людей, хранящих закон, нравы и обычаи «праотцев своих». Простой народ страны на Африканском Роге старается следовать велениям природы и беречь разумное наследие старины.

Верблюд завоевывает Австралию

Пять верблюдов в весь опор несутся по пыльному краснозему к финишу под невообразимый гвалт трибун. «Вперед, Джесси!», «Не отставай, Джекел!», «Оставь их всех позади, Мейджор Драма!» — ревут болельщики. Вдруг один из дромадеров (как выяснилось, вздорное самолюбивое животное), лидировавший почти на всей дистанции, резко притормаживает — и медленно, по-хозяйски ложится прямо на беговой дорожке, буквально за пять метров до финиша, дабы перевести дух. При этом он издает громкий, долгий вопль. Видимо, дромадер решил, что с него хватит бессмысленной с его, верблюжьей, точки зрения беготни.

Отчаянные попытки жокея стронуть строптивого «спортсмена» с места остаются тщетными. Верблюд убежден в своей правоте. Более того, повернув к жокею голову, он еще и презрительно сплевывает непосредственно на возбужденного человека, покрыв того с головы до ног белесой пленкой липкой слизи. А гнев тех, кто поставил свои кровные на капризное животное, все равно будет обращен на несчастного наездника. Что возьмешь с упрямого верблюда?

— Кто же на верблюдов ставит? — упрекает сидящих вокруг болельщиков в необъективности один из рассудительных зрителей.

— Мы ставим на блох, улиток и тараканов, а верблюды перед ними — просто гении! — задорно возражает кто-то.

В местечке Булия, в 1900 километрах к северо-западу от Брисбена — столицы австралийского штата Квинсленд — проживает всего 300 человек. В 1998 году там с потрясающим успехом прошли описанные мной гонки дромадеров, названные «Дезерт сэндз 2000». Посмотреть гонки приехало не менее четырех тысяч гостей, хотя самый ближний к селению город — Дарвин отстоит от Булии на 1125 километров. Азарт — национальная черта австралийцев.

Исход верблюжьих скачек может предсказать один лишь Господь Бог, и азартная публика любит подобные скачки именно за самые элементарные случайности и капризы судьбы: они чувствительно задевают сердца и приводят людей то в экстаз, то в уныние, внося разнообразие в их монотонное существование. В Булии уже случалось и такое, когда на дорожке отдыхали одновременно все участники неоконченного забега, но тем не менее болельщики, затаив дыхание, терпеливо ждали, пока кто-то из дромадеров первым поднимется на ноги, чтобы закончить состязание, и даже бились об заклад между собой по этому поводу. Бывало, побеждал не тот, кто лежал в метре от финишной черты, чуть ли не касаясь ее носом, а тот, кто медленно, но верно поднимался и затем вразвалку, черепашьим шагом шествовал вперед.

Мозоленогие известны свету уже давно. Пять тысяч лет назад одногорбый дромадер гордо шагал по Египту. На скалах Синая и Асуана я видел древние изображения верблюдов. Раскопки в Месопотамии свидетельствуют, что они были одомашнены там около четырех тысяч лет назад. На Кипре в захоронениях, относящихся к четвертому тысячелетию до н. э., обнаружен скелет верблюда.

Среди нескольких верблюжьих пород особо выделяются быстроходные махари Севера Африки, верховые радж-путанские, тяжелые вьючные туркменские бактрианы. Верблюд — несравненный пешеход. В сутки он способен пройти 89 километров, а максимальная скорость, которую он может развить, 23,5 километра в час.

В Австралию верблюды были завезены из Северной Африки между 1860 и 1929 годом, для того чтобы доставлять припасы и ширпотреб в отдаленные города и селения, перевозить железнодорожные рельсы и шпалы, — и полностью адаптировались там, став как бы своими. Однако к 30-м годам XX века шоссейные и железные дороги с автомобилями и поездами пришли на смену верблюжьим караванам, и горбатые носильщики ушли в тень. Хозяева отпустили ненужных теперь животных в пустыню. И верблюды быстро одичали.

— У верблюда давно сложилась репутация упрямого и не слишком умного животного, на фоне которого самые тупые из нас кажутся яйцеголовыми, — шутил при мне организатор верблюжьих гонок Пэдди Макхью. — Но это животное явно недооценено. Оно окутано интригующей тайной. Верблюд до смешного неприхотлив. Ему не нужно столько воды, сколько другим нормальным животным. Пройдет по пустыне — и ни глотка в рот. Но если он пьет, так уж, фигурально выражаясь, может осушить целый колодец. Как-то за один раз верблюд выпил аж 94 литра. Он почти не потеет, те есть даже зря рта не раскрывает, чтобы влага не испарилась.

В самую жару дромадер дышит лишь 16 раз в минуту, а когда чуть прохладнее, то ему хватает 8 вдохов. Внешняя поверхность спины верблюда нагрета до 80 градусов, а кожа под шерстью — лишь на 40.

— …Единственное, что надо помнить: иногда, будучи в дурном настроении, он может довольно сильно укусить, а это весьма опасно, так что с ним следует обращаться ласково, как с дамой сердца, — предупреждал Макхью.

Сам Пэдди владеет большой фермой, ловит в пустыне и продает верблюдов, устраивает верблюжьи «треки» для туристов. Организуя гонки «Дезерт сэндз», которые превратились уже в ежегодное событие общенационального значения, фермер стремится поднять престиж горбатого существа в Австралии, славящейся большим числом азартных людей и частым проведением всякого рода бегов.

В Австралии ковбои порой поступают просто: отыскивают в пустыне диких верблюдов, объезживают их, приводят в город — и принимают участие в отчаянных скачках, на плохо контролируемых животных. Вот почему часть горбатых скакунов ведет себя во время соревнований капризно — им не хватает профессионализма.

— Вокруг соревнований верблюдов на Ближнем Востоке сложилась миллиардная индустрия, — отметил Пэдди Макхью. — Я стараюсь создать подобную профессиональную сцену здесь, где люди, которые приручают животных, будут делать деньги на скачках, вместо того чтобы дырявить пулями головы друг другу.

Призовой фонд скачек в Булии в тот год был невелик: 18 тысяч долларов США. Он включал денежные выигрыши и призы в виде мотоциклов. Но букмекеры остались довольны: доходы у них приличные. Зачастую в забегах состязается много любителей — ради забавы. Цель состязаний — увеличить число делающих ставки и наладить продажу лучших «рысаков» за рубеж.

Врач Кэролин Аннеруд, которая, переехав в Австралию с Аляски, трудится в больнице Таунсвилла, стажировалась перед выступлениями в течение недели в жокейской тренировочной школе.

— Я участвовала в первом забеге, и, надо признать, впервые в жизни. У меня возникло сопутствующее ощущение, будто я впервые взялась за штурвал самолета… Но животные просто прелестны! — мило улыбнулась она.

Бывший жокей Рей Лемм втянулся в перипетии верблюжьих скачек, когда ушел на пенсию. До этого он участвовал в конных состязаниях и теперь уже целый год носится на верблюдах.

— Я сейчас соревнуюсь бесплатно, но, как и прежде, готовлюсь к соревнованиям и борюсь за победу с полной самоотдачей. Для нас, жокеев, это престижная вещь.

Верблюжьи скачки влияют даже на внешнюю политику Австралии. Например, они дали толчок диалогу с Объединенными Арабскими Эмиратами. Благодаря скачкам связи и отношения между Абу-Даби и Канберрой, существующие с 1986 года, обрели температуру знойных песков Аравийской пустыни. Несколько лет назад, полюбив верблюжьи ристалища, австралийцы затронули этим самую чувствительную струну эмиратской души: бедуины неспроста сравнивают верблюда с писаной красавицей, а для верблюжьих скачек они вообще пока не подобрали эпитета и достойного сравнения.

Выбравшим правильный путь иногда везет сразу. Президент ОАЭ шейх Заид бен Султан аль-Нахайян и один из его 18 сыновей — государственный министр по иностранным делам шейх Хамдан бен Заид аль Нахайян взяли дело в свои руки и пошли навстречу австралийским энтузиастам.

В Абу-Даби побывала австралийская делегация в составе политиков, парламентариев (уровень в деле государственной важности должен быть надлежащий!), предпринимателей и торговцев (всего — 35 человек), чтобы приобщиться к опыту организации скачек в ОАЭ, тренировок верблюдов и наездников, а заодно расширить двухсторонние связи в других областях.

Верблюды в той и другой странах — разные. Дромадеры, завезенные на «шестой континент» из Афганистана около полутора столетий назад и гнувшие до того горбы в качестве тяглового скота на прокладке железных дорог, значительно крупнее и тяжелее своих арабских легконогих собратьев. Эмиратские беговые верблюды легко преодолевают дистанцию в 6–8 километров, в то время как их австралийские соперники состязаются на километровом отрезке. И бегают последние под седлом, а в аравийских странах седло не используется. Эмиратец просто садится на крестец животного с легким посошком и управляет верблюдом, воздействуя по мере необходимости на «ведущие» задние ноги. Искусство арабов управлять верблюдами признано во всем мире, поэтому австралийцы и обратились к ним за помощью. Тем не менее есть и в Австралии беговые верблюды-рекордсмены.

В течение двух недель австралийские наездники (в том числе один дед с двумя внуками, представлявшие аборигенов) в поте лица учились на ипподромах ОАЭ. Эмиратские спортсмены приглашались в Сидней, а также на первые международные соревнования на Кубок шейха Заида в августе 2000 года. Эмиратцы сами подготовили к состязаниям полученных в дар четырех австралийских верблюдов. Отныне в Австралии проводят верблюжьи гонки ежегодно.

Но что же нужно для полного успеха верблюжьих скачек?.. Правильно, прежде всего верблюды. Затем — жара, то есть пустыня или полупустыня. На побережье Австралии знойно, но сыро, а сырость для верблюда — нож острый. Того и гляди подхватит воспаление легких. И наконец, для популяризации скачек требуются женщины, убеждены австралийцы. Это, правда, чисто австралийское мнение, но его не сбросишь со счета.

Надо признать, что организаторы состязаний проявляют поразительную изобретательность, особенно в популяризации и в повышении авторитета верблюжьих бегов наперегонки. Так, отныне и навеки решено привлечь к ним в качестве наездников… девушек.

— А почему бы и нет? — парирует контрдоводы влиятельных противников президент Австралийской ассоциации верблюжьей индустрии Кевин Хэндли. — Надо разрушить сложившийся у нас стереотипный образ жокея на верблюде — бородатого, отсталого донельзя, накачанного пивом пьяницы.

Трехнедельную стажировку в ОАЭ прошли 26 гибких и прекрасных австралийских красоток перед состоявшимися там соревнованиями с германскими жокеями в присутствии самого президента Объединенных Арабских Эмиратов шейха Заида бен Султана аль-Нахайяна. Всего же Австралийская ассоциация планировала рекрутировать 66 наездниц. Однако для этого требуются изменения в законодательстве: надо приостановить действие распространяющегося на данную область австралийского закона о равных возможностях, чтобы ассоциация могла свободно рекламировать набор «привлекательных девушек-жокеев» для подготовки их в Арабских Эмиратах. Некоторые боятся, что такой подход приведет к дискриминации мужчин.

— Если нам удастся показать, что симпатичным молодым леди по плечу укротить несносных верблюдов, то дела пойдут на лад, — заявил Хэндли на заседании Австралийского антидискриминационного трибунала, где рассматривалось соответствующее предложение.

— Я не вижу ничего дискриминационного в попытках нанимать только девушек. Мужчины не обидятся: девушки лишь украсят верблюжьи бега и освободят их от запаха табака, — уверенно высказалась 26-летняя Кэтлин Элмс.

Премиленькая амазонка Таня Джайлз объяснила, что влюбилась в дромадеров, когда проводила отпуск в Египте в 1994 году.

— …Все привыкли смотреть на верблюдов как на грязных, нечесаных, волосатых существ, любящих изредка плевать на вас. Наездников же видят только в облике огромных, нагулявших с помощью пива большие животы выпивох из Алис-Спрингс или какого-либо другого захудалого захолустного городка, — посмеивалась она. — Но для меня и моих друзей верблюды прекрасны. С большими коричневыми глазами, лохматыми, полустыдливо опущенными ресницами, в теплых мохнатых пальто и с мягким незлобивым нравом, они просто заставляют тебя влюбиться в них.

Иного мнения придерживается министр по делам семьи Джудит Моулан.

— Совершенно очевидно, ассоциация пытается использовать женщин как сексуальные объекты в попытках продвинуть этот вид спорта, игнорируя самое важное, а именно квалификацию и умение женщин в скачках на лошадях и верблюдах, — заявила она.

Джон Ричардсон — хозяин Булламаканаки, верблюда, завоевавшего более половины призов в Австралии и ставшего почти национальным героем. Когда Булламаканака выезжает на арену, его почитатели поют национальный гимн.

— Булла победил на 35 бегах и принес мне 36 тысяч американских долларов, — гордо пояснил мне Джон. — Он очень хитроумный верблюд. Мы тренируем его, как скаковую лошадь, на песчаном пляже.

— В радиусе 200 километров вокруг Булии, — утверждал Пэдди Макхью, — имеется от 5 до 10 тысяч верблюдов. А по самым сдержанным оценкам, всего в Австралии насчитывается 300 тысяч «кораблей пустыни», причем наименьшее их число — в Западной пустыне.

— Австралия скажет последнее слово во всех видах верблюжьего промысла! — Фермер, являющийся воплощением упорства и целеустремленности, присущих австралийскому характеру, безапелляционен. — Мы единственная страна в мире с таким числом диких верблюдов. Наши бескрайние пустыни обеспечивают дромадерам полную свободу и процветание.

Пока же в Австралии верблюжьи скачки собирают общий ежегодный фонд 78 тысяч долларов США. По мнению Макхью, уже в самом ближайшем будущем скачки станут главной целью выращивания дромадеров.

— Их мясо стоит дороже, но я не верю в будущее мясного животноводства на базе верблюдов, так как пасти их не так просто, как может показаться. Думаю даже, что верблюжий спорт скоро опередит туризм по доходности.

— На Ближнем Востоке есть несколько быстрых верблюдов, но много медленных. Уверен, что скороходов у нас больше. Надо только найти их. Австралия уже экспортирует верблюдов в Саудовскую Аравию, чтобы улучшить породистость животных на Ближнем Востоке, — добавил к этому судья соревнований в Булии Джофф Мэнефильд.

Мэнефильд, кстати сказать, заметил, что явных разведчиков, высматривающих верблюдов, которых можно было бы использовать для селекции, для отправки за море, на трибунах вроде бы не было. Но кто знает?

Во всяком случае, при самых радужных прогнозах австралийцам еще предстоит поднять авторитет верблюда в Австралии и защитить его права. Вот характерный пример. Некий Энтони Фрейзер проехал на своем любимце Коби 650 километров от Кофс-Харбора (штат Новый Южный Уэллс) до Канберры, чтобы встретиться там с премьер-министром Джоном Говардом. Но ковбоя не пустили в федеральный парламент. А он хотел между тем заявить протест главе правительства против дискриминационного закона, обязывающего любого гражданина приобретать лицензию за 30 австралийских долларов (20 долларов США), чтобы возить на верблюде туристов или соревноваться.

— Разве этот сбор справедлив, если за пользование лошадью или другим животным никто ничего не платит? — рассуждал он. — Именно это я желал бы обсудить с Говардом за чашкой чая. Пусть он подумает о том, как трудно бывает нам, сельским жителям, и сколько подобных мелких вещей усложняют нашу жизнь. Вы можете обзавестись лошадью и ничего за нее не платить в Новом Южном Уэльсе. Крайне мало людей владеют собственными верблюдами и вынуждены платить за лицензию. За что у нас в стране преследуют бедных верблюдов? Если потребуется, я поставлю эту жгучую проблему даже перед ООН!

Но мне кажется, что, несмотря ни на какие нарушения прав, верблюды еще скажут свое веское слово в Австралии. И не только в Австралии. Таково впечатление тех, кто приезжает в эту удивительную часть света.

Глава третья

САМОЕ УМНОЕ ЖИВОТНОЕ АФРИКИ

В Африке, чтобы заполучить руку царевны или королевны, требуется приложить не меньше усилий, чем это было на Руси с Иваном-царевичем из русской народной сказки. Как-то, путешествуя по Мали, я остановился на ночлег в крошечной деревушке народа сенуфо посреди сухой привольной саванны. Едва опустились сумерки, мой коллега Бирама Диаките, вместе с которым мы отправились в путешествие, пригласил меня посидеть с селянами — «хлебнуть свежего воздуха сельской жизни», как он выразился. В центре площади, под громадным вековым баобабом, сидели старики, тут же пригласившие меня в свою компанию, а вокруг гомонили улыбчивые, доброжелательные жители деревни.

— Тебе повезло: сегодня будет рассказывать сказки знаменитый бард Мамби Сидибе, — радостно сообщил мне Бирама.

Старики принялись расспрашивать меня о моей стране, о наших обычаях, о впечатлениях от Мали. Но, как только появился старый Мамби, общий шум голосов разом стих, все вмиг замерли, и вокруг стали слышны лишь писк несметного комарья, стрекотание цикад и голоса диких зверей, доносившиеся из глубины равнинного редколесья, да еще успокаивающий голос старого Мамби.

Мамби рассказывал артистично, мастерски, и, даже если бы Бирама не переводил мне, я бы все равно кое-что понял. По крайней мере, так мне казалось. По ходу рассказов народ вокруг смеялся до слез, женщины, приставив ладонь ко рту, пронзительно улюлюкали. Однако, когда сказитель перешел к шедевру местного фольклора — «О том, как заяц покорил молодую девушку», — мину вящей неприступной серьезности сбросили даже важные, гордые старики. Хохот стоял гомерический, повальный.

А суть последнего сказания заключалась вот в чем… В один погожий день некий король издал указ следующего содержания: тот, кто своим мужским достоинством скосит поле пырея (скажем проще — сорняков) и покроет накошенной соломой строящуюся хижину, получит в качестве приза руку прекрасной дочери короля и полцарства, а после смерти монарха — и все царство. Охотников до царских дочерей и, естественно, а может быть — тем более до власти в Африке — хоть пруд пруди, так что претендентов явилась тьма-тьмущая; были среди них даже надменные слон и леопард, не говоря уже о вездесущей гиене. Крупные звери даже не скрывали своей уверенности в победе. Поначалу замах у них всех получался более чем, так сказать, рублевый, но сдались они очень быстро.

— К чему мне царская дочь, если я вот-вот стану калекой! — зычно воскликнул, кривясь от боли, практичный слон. И добавил: — Лучше я на простолюдинке женюсь, но настоящим мужчиной останусь.