Воспоминания и рассказы

– Ну это ладно, – сказал генерал, – а то я уж было подумал, что вы все уже уезжаете. А я к вам с проверкой, посмотреть, как вы тут стажируетесь.

– Товарищ генерал, раздевайтесь, присаживайтесь с нами к столу, – продолжал наш находчивый товарищ.

Генерал сел к столу и праздник продолжился. Один тост сменялся другим. Местные товарищи всячески расхваливали нас перед генералом, но было похоже, что он во все это слабо верил, по крайней мере никаких эмоций не выражал. Мы срочно собрали билеты на завтрашний поезд и отправили одного из наших на вокзал, чтобы он сдал эти билеты, так как поездка домой теперь отменялась. Ближе к полуночи местные засобирались домой и начали прощаться. Уговоры остаться до наступления Старого Нового года не подействовали, сказали, что пора и честь знать, да и жены дома ждут. Слушатели еще немного посидели, выпили за наступивший Старый Новый год, и большая их часть, в том числе и я, ушли спать. За столом с генералом осталось человек пять или шесть самых стойких. Потом они и рассказывали о дальнейших событиях. Они просидели еще часа два, после чего число участников сократилось до трех. Все спиртное закончилось, молодые слушатели уже еле стояли на ногах, а старый генерал был как огурчик, по нему вообще не было видно, что он что-то пил. Поскольку генерал уходить еще не собирался, кто-то сбегал в свой номер и принес две купленные домой бутылки медовухи.

– Товарищ генерал, – сказали они ему, – извините, но более крепкого уже ничего нет. Медовуху будете?

– Давайте, попробуем. – согласился генерал.

Медовуха генералу понравилась, и он с удовольствием выпил обе бутылки, после чего сказал: «Я так понимаю, что у вас уже больше ничего нет».

– Да, – подтвердили слушатели, – больше ничего нет.

– Ну тогда я тоже пойду, немного отдохну с дороги, – сказал генерал и удалился.

Вот это закалка была у старых генералов. Я искренне восхищаюсь такими людьми, ведь у меня самого язык начинал заплетаться уже после третьей рюмки. В этой связи вспоминается история, которую я слышал, якобы произошедшая с маршалом Якубовским, командующим Западной группой войск в Германии. Рассказывают, что после проверки одной из дивизий ему вручили итоговый доклад по итогам проверки, который он должен был прочитать.

– А что Вас больше всего беспокоит в дивизии? – обратился он к командиру дивизии. – Надо бы мне и своими словами что-то сказать, а не только доклад прочитать.

– Молодые лейтенанты пьют много, товарищ маршал, – ответил командир дивизии.

– Спасибо, все понял, – остался доволен таким ответом маршал.

После прочтения доклада он от себя добавил: «Товарищи офицеры. Мне стало известно, что молодые лейтенанты пьют не в меру. Это не хорошо. Я этого не понимаю. Ну выпил бутылку, ну вторую, и остановись, хватит. Зачем же ужираться и терять человеческий облик?» Вот это были генералы!

На следующий день, когда мы прибыли на службу в управление армии, наш генерал был уже там и живо интересовался у командования как мы проходим стажировку. Результатами проверки он остался доволен, и вечером уехал в Москву, а на следующий день уехали домой и мы.

Ставрополь

В Ставрополь я попал на втором году службы в должности преподавателя в Серпуховского училища. Меня и еще одного преподавателя нашей 42-й кафедры, Смирнова Владлена Петровича, назначили в комиссию по защите дипломов в Ставропольское училище, меня председателем подкомиссии на факультет радиосвязи, а Владлена Петровича председателем подкомиссии на одну из кафедр факультета проводной связи. В день приезда мы представились генералу, председателю ГЭК, и пошли знакомиться со Ставрополем. В этом городе нас, прежде всего, поразило обилие роз. Такого количества цветущих роз я не видел ни в одном городе, в которых мне удалось побывать до этого, не видел и после. Клумбы с розами встречались буквально на каждом шагу, и с какими розами, они были всевозможных цветов и оттенков. Гораздо позже я побывал в Никитском ботаническом саду, в котором имеется превосходная коллекция роз, но в Ставрополе их было гораздо больше.

До обеда познакомились с другими членами комиссии, среди которых оказался и мой знакомый по Оренбургу, Саша Садковский, с которым мы вместе служили в отделе начальника войск связи. После обеда начали знакомиться с училищем. Начальником одной из кафедр оказался мой старый знакомый, сосед по коммунальной квартире в Харькове, Володя Попенко. Я очень обрадовался встрече, Володя тоже был рад, и сразу же пригласил меня вечером к себе в гости. Вечером купил розы и поехал к ним в гости. Оксана, его жена, была все такой же украинской красавицей, какой я ее знал в Харькове, дочери подросли, старшая уже заканчивала школу. После окончания адъюнктуры в Харькове, Володю сразу направили с Ставрополь, откуда он и поступал, и они все время прожили здесь. Сейчас у них была прекрасная трехкомнатная квартира. Я рассказал им о себе и о своей семье. В отличие от них мы уже много где побывали, и Пермь, и Оренбург, и Москва, и вот теперь Серпухов, в общем мне было что рассказать. Проговорили до полуночи, а потом меня на такси отправили в гостиницу. Владлен Петрович еще не ложился, ждал моего возвращения. У него здесь знакомых не было, поэтому остаток дня он провел в гостинице за чтением книги.

На следующий день началась работа. В мои обязанности входил контроль работы комиссий факультета, поэтому я посещал защиту дипломов на разных кафедрах, что давало мне некоторую свободу действий, мне не нужно было безвылазно сидеть на этих защитах. Ко мне подошел Саша Садковский, который представлялся здесь всем как помощник начальника войск связи по кадрам, хотя такой должности в штатном расписании никогда не было.

– Володя, дай мне какую ни будь формулу, чтобы по ней можно было задавать вопрос на любой защите, а то сижу как дурак, ни одного умного вопроса не могу задать, – попросил он.

– Почему как? – съязвил я.

– Ну не начинай, – скривился Саша.

– Ладно, не буду, – сказал я. – Я просто Державинск вспомнил, как ты Колю Заболотнева подставил.

Тогда мы проводили частную проверку дивизии по вопросам связи, Помогалов на эту проверку не поехал, и старшим группы был назначен Коля Заболотнев. Материалы по результатам проверки мы передали Заболотневу, а тот передал их Садковскому, чтобы тот написал доклад о результатах проверки. А вот как это поручение Саша выполнил, никто не проконтролировал. На совещании связистов дивизии Заболотнев стал читать этот доклад. В докладе шла речь о том, что в БРСС не ввели в эксплуатацию какой-то тренажер. Командир БРСС повернулся, и вопросительно посмотрел на меня. БРСС проверял я, но тех замечаний, которые я давал в доклад, в нем не было, а была какая-то хрень типа тренажера, которого в БРСС никогда не было. Я тихонько спросил у Саши, откуда он все это взял. Саша сказал, что из старого доклада. Я ничего не понял, но переспрашивать не стал. Когда речь дошла до узла связи, то вслух уже возмутился начальник узла связи, так как про узел связи тоже была написана полная хрень. Начался шум и гам, все возмущались написанными ложными сведениями, и Заболотневу пришлось прекратить чтение доклада.

– Откуда ты все это взял? – спросил он позже Садковского.

– Я переписал старый доклад Главкомовской комиссии, которая работала здесь полгода назад, – честно сознался Саша.

– А наши замечания куда дел? – спросил Заболотнев.

– Я не стал их включать, в докладе было полно более интересных замечаний.

Коля не поленился и посмотрел этот исходный доклад. Это оказался доклад по совершенно другой дивизии, который кто-то из комиссии Главкома использовал как образец при написании своего доклада.

– Ну ты совсем дурак, – сказал тогда Заболотнев Садковскому.

Теперь Саша просил универсальную формулу, такую, которая подходит для любого диплома. Это могла быть только формула для расчета надежности разрабатываемых изделий, то есть, вероятность безотказной работы изделий, ее я и написал Саше в его блокноте.

На одной из защит встретились с моим однокашником, Олегом Хакало, который мне и сообщил, что здесь еще служат Коля Микула, Толя Соколенко и Сережа Науменко. Рассказал также, что наш однокашник и золотой медалист Боря Студеникин, окончательно спился, и теперь бомжует, живя и питаясь на местном базаре. О себе сказал, что в автокатастрофе потерял жену, и теперь живет один. После этой защиты я отправился на поиски Коли Микулы. Коля сидел в преподавательской и что-то писал. Встрече Коля тоже очень обрадовался, поэтому этот вечер мы провели у него на квартире. Опять застолье и воспоминания. Коле каким-то чудом удалось перевестись из Кар Яра в Ставрополь, здесь он был на хорошем счету, но желания защищаться у него не было. Об Алике Уздемире, с которым они вместе служили на вычислительном центре в Кап Яре, он ничего не знал. Но зато все знал про Толю Соколенко, которому сюда помог перевестись его старший брат, который служил здесь же начальником НИЛ, в котором теперь служил и Толя. Коля рассказал мне и об Олеге Хакало. Оказывается, во время той автокатастрофы, в которой погибла жена Олега, за рулем был он сам, и вроде бы в нетрезвом состоянии. По крайней мере Коля утверждал, что он сам виноват в ее гибели.

Теперь я знал, где искать Толю Соколенко, и собирался на следующий день его найти, но это мне не удалось, было очень много работы. Приболел один из председателей комиссии на кафедре, и мне пришлось весь день просидеть на защите вместо него. Курсанты защищались нормально, в основном на четверки и пятерки, но были и откровенно слабые, один из таких мне и достался. Кое как он прочитал доклад, не отрывая голову от тетрадки. Наступило время вопросов. Первым начал задавать вопросы руководитель дипломного проекта, чего раньше никогда не случалось.

– Скажите, а сколько у Вас плакатов? – спросил он.

– Десять, – ответил курсант.

– А Вы можете перечислить их названия? – опять спросил руководитель.

– Могу, – сказал курсант и прочитал названия своих плакатов.

– Запишите, – обратился руководитель дипломного проекта к секретарю комиссии, – на два вопроса курсант ответил правильно.

Секретарь в недоумении посмотрел на меня.

– Запишите, – согласился я.

Дальше вопросы начали задавать члены комиссии, ни на один из вопросов курсант ответить не мог. Я решил ему помочь и задал совсем легкий вопрос.

– У Вас на плакате изображена схема радиоприемника. Какие каскады там изображены? – спросил я.

Этот вопрос для курсанта также оказался сложным.

– Вторым каскадом у Вас изображен усилитель. Какую функцию он выполняет? – еще больше упростил я вопрос.

– Он усиливает, – догадался курсант.

– А вот последним каскадом у Вас также изображен усилитель. Чем он отличается от первого? – снова спросил я.

Этот вопрос снова поставил курсанта в тупик.

– Ну прочитайте, что на нем написано, – посоветовал я.

– Усилитель низкочастотного сигнала, – прочитал курсант.

– Значит зачем он нужен? – пытался я выдавить из него ответ.

– Для усиления низкочастотного сигнала, – опять догадался курсант.

– Вот видите, все знает, – оживился руководитель дипломного проекта.

На этом с вопросами и закончили.

– А можно я приду на обсуждение оценок, – спросил меня руководитель дипломного проекта.

– Зачем? – не понял я.

– Это очень хороший курсант, он должен получить не меньше четверки, – был ответ.

– Если Вы понадобитесь, то Вас позовут, – сказал я. – Дай бог ему хотя бы тройку получить. В Харьковском училище за такие знания даже добрейший человек, полковник Запорожченко, никогда четверку не ставил.

При обсуждении оценок все члены комиссии единогласно проголосовали за тройку, пусть идет служит, может потом ума-разума наберется.

На следующий день я поприсутствовал на двух защитах и пошел искать Толю Соколенко. Дверь в лабораторию НИЛ, где должен был находиться Толя, мне открыл Генка Климин, с которым мы вместе служили в отделе начальника войск связи Оренбургской армии.

– Гена, ты? – Не поверил я своим глазам.

– Володя? А ты здесь откуда? – не меньше меня удивился Генка.

Вот такая неожиданная радостная встреча. С Генкой мы не виделись после моего отъезда с Оренбурга в академию, это уже больше трех лет. Оказывается, Генке также удалось перевестись в Ставрополь, и теперь он пишет диссертацию. Показал мне какую-то лазерную установку, на которой он изучает воздействие сигнала на человеческое ухо. Лазерный луч проходил через несколько линз и упирался в макет человеческого уха, и на этой установке Генка что-то исследовал. Что конкретно, я не понял. По поводу Толи Соколенко сказал, что он здесь редко появляется, хвалил его как изобретателя. Последним Толиным изобретением была армейская фуражка с вентиляцией. Толя распорол околыш своей фуражки, в картонке околыша прорезал множество больших круглых отверстий, и все зашил обратно. Получилась облегченная фуражка, в которой через проделанные в околыше отверстия к голове поступал воздух, и голова на жаре не потела. Я вспомнил, что Толя еще в Харькове купил себе пальто, но оно ему не понравилось, он его распорол, перекроил, и все сшил обратно с помощью обычной иголки, при этом все швы были ровными и красивыми, не хуже, чем на машинке. Пока с Генкой разговаривали, подошел Толя Соколенко. Моему появлению он совсем не удивился, поздоровался так, как будто мы только вчера с ним расстались, а не пятнадцать лет назад. Неохотно ответил на мой вопрос как у него дела, извинился, что не может уделить мне много внимания, так как очень торопится, и ушел, пообещав поговорить в другой раз. Но другого раза не случилось, застать его на рабочем месте мне больше не удалось. А Генка пригласил меня на вечер к себе в гости.

– Ты даже не представляешь, как Людмила обрадуется, – сказал он.

Вечером я купил розы и опять пошел в гости. Как же хорошо встречаться со старыми друзьями. При таких встречах душа отдыхает, как будто и не было этих трет лет разлуки, опять проболтали до полуночи. Генка рассказал, что Анатолий Дмитриевич, который был у нас в Оренбурге начальником войск связи, уже уволился в запас, и теперь работает начальником местного узла связи. Ми договорились в ближайшие выходные сходить к нему в гости, Анатолий Дмитриевич был прекрасным человеком, и грех было бы его не навестить. Потом я частенько заглядывал к Генке в его лабораторию, в отличие от Толи он всегда был на месте.

Защита дипломных проектов шла своим чередом. Как-то в коридоре учебного корпуса встретил Сережу Науменко. Говорили, что он уже защитился и был заместителем начальника кафедры. Сережа шел с секретным чемоданом в руках и был чем-то расстроен. Сказал, что сдает чемодан, и срочно уезжает в командировку, поговорить времени нет, иначе на поезд опоздает. С ним мы тоже больше не виделись. Позже встретился со своим однокашником по академии Толей Шевцовым. Толя был преподавателем, и у него все было прекрасно. К сожалению, о наших однокашниках по академии он ничего не знал. Вроде бы у нас было очень дружное отделение, но после выпуска почти все связи оборвались, я продолжал общаться только с Федей Шкуриным. Толя пожаловался, что испортил несколько фотографий в нашем выпускном альбоме, но тут я его обрадовал, сказав, что у меня сохранились негативы всех фотографий, и после возвращения домой выслал ему эти негативы.

Договорились с Геной в воскресенье сходить в гости к Анатолию Дмитриевичу. Поскольку он меня в гости не приглашал, то нужно было кроме цветов жене, с которой я тоже был знаком, купить еще хотя бы бутылку водки или коньяка. В субботу, побыв для приличия часик в училище, пошел в магазин за спиртным. Магазин увидел еще издали, так как к нему стояла очередь метров сто длиной. В это время по инициатива Горбачева по всей стране велась борьба с пьянством, и везде в магазины с алкоголем были очереди. Но чтобы такие? Увидеть такую очередь я никак не ожидал, в Серпухове тоже были очереди, но они редко выходили за пределы магазина, и то спиртного всем не хватало. Здесь же, купить что-либо из спиртного, надежды вообще не было. А куда деваться? Мне объяснили расположение только одного магазина, где еще есть магазины я не знал, да к тому же очереди в них наверно тоже не меньше, а пока буду искать, то только время потеряю. Спросил кто крайний, и стал в очередь. Поинтересовался, есть ли смысл стоять, при такой длинной очереди. Сказали, что вчера привезли всего очень много, поэтому, что-нибудь должно достаться. Прошла только половина очереди, когда стало известно, что водка закончилась. Народ начал разбирать вино. Вина видимо было тоже очень много, оно закончилось, когда я был уже в десяти метрах от двери магазина. Теперь начали разбирать шампанское и коньяк. В основном выносили шампанское, коньяк брали редко, и у меня начала теплиться надежда, что мне коньяка хватит. Вот я уже возле стойки магазина, две бутылки коньяка на полке еще стоят.

– Хотя бы не взяли, хотя бы не взяли, – крутится в голове навязчивая мысль.

Вот уже передо мной только один человек. Кажется, мне повезло, хотя бы одна бутылка мне должна достаться. Не тут то было, стоявший передо мной человек забирает обе бутылки коньяка. Если бы коньяк закончился раньше, не так бы обидно было, а так очень горько, ведь он почти у меня в руках был. Теперь выбора уже не было, купил две бутылки шампанского.

В воскресенье мы с Геной пошли в гости. Нас уже ждали, Гена предупредил Анатолия Дмитриевича о визите незваных гостей, поэтому нас встретили с уже накрытым столом. Я вручил жене цветы и передал хозяину две бутылки шампанского, извинился, что не смог купить ничего другого.

– Что за подполковники пошли? – искренне изумился Анатолий Дмитриевич. – даже бутылку водки купить не могут. Куда армия катится? Там ведь бабки каждый день с утра очередь занимают, чтобы потом эту очередь кому ни будь продать.

Для меня это было новостью, про этот бизнес мне никто не рассказал. Оказывается, можно было и не стоять четыре часа в очереди, а сначала купить место в очереди, и потом уже купить все, что нужно. Мы просидели весь день, и воспоминаний, и рассказов было очень много. А водки нам хватило той, которую поставил на стол хозяин.

А в училище я случайно встретился еще с одним своим знакомым, своим бывшим подчиненным в Бершети, Виталием Вышеславовым. Он очень обрадовался встрече и сразу пригласил меня в гости. Я тоже был рад встрече, но от гостей пришлось отказаться, и так почти каждый день пьянки, так и спиться недолго. Виталий перевелся в училище на должность курсового офицера и пока-что был доволен. У меня правда были сомнения в правильности сделанного им выбора, ведь он был толковым офицером, и в войсках мог бы нормально продвигаться по службе, а здесь, на должности курсового офицера, мог так и застрять.

Защита дипломных проектов почти закончилась и нам, членам комиссии, предложили на выходных съездить на экскурсию в Пятигорск. Мы с радостью согласились. Съездить вместе с нами на экскурсию изъявил желание и Владлен Петрович, на факультете у которого никаких мероприятий не планировалось, а ему было скучно проводить выходные в одиночестве в гостинице. Выехали с утра на двух легковых машинах. По пути еще заехали на какое-то озеро на рыбалку, организаторы даже несколько удочек для этого прихватили. На берегу накрыли поляну, с выпивкой и закусками, даже местный бальзам «Стрижамент» присутствовал. Заместитель начальника факультета этот бальзам всячески расхваливал, говорил, что он лучше рижского, и очень лечебный. Я об этом бальзаме раньше ничего не слышал, но поверил на слово и выпил несколько рюмок, разведя его пополам с водкой. Напиток действительно был очень приятным. Закусив ушел ловить карасей. Карасики клевали небольшие, с ладошку, и не очень часто, но тем не менее это была рыбалка, а на рыбалку я могу все поменять, и водку, и закуску, и даже шашлык. Ко мне подсел с удочкой заместитель начальника факультета.

– Владимир Иванович, а нельзя ли тому курсанту, который при Вас защитился на тройку, как-то изменить оценку на четверку? – спросил он меня.

– А почему к этому курсанту такое повышенное внимание? – в свою очередь спросил я.

– Его отец очень уважаемый человек, директор рынка. – был ответ. – Это он и экскурсию организовал, и всеми продуктами и выпивкой нас обеспечил. Как-то неудобно перед ним получается.

– К сожалению, я уже ничего изменить не могу, – сказал я. – Все протоколы уже переданы генералу, председателю ГЭК, теперь только он может что-то изменить, не утвердив оценки, выставленные членами комиссии, но для этого нужны очень веские аргументы. А мы этому курсанту и так оценку натянули, ему нужно было ставить двойку.

И тут у меня возникла идея.

– А Вы скажите этому уважаемому человеку, что спасли его сына от двойки, которая ему неминуемо грозила, и от повторного написания дипломного проекта с повторной его защитой, – предложил я.

– Действительно, – согласился полковник, – здесь даже придумывать ничего не нужно, ведь так оно и есть.

Мы посетили Пятигорск, попили минеральной воды, посетили место дуэли М.Ю. Лермонтова, посмотрели скульптуру орла и памятники Кисе Воробьянинову и Остапу Бендеру, осмотрели вход в знаменитый провал, но спускаться туда не стали, времени не было. Заночевали в какой-то гостинице, в которой была баня с парилкой. Помылись и попарились, хорошо посидели за столом, а утром поехали обратно, с заездом в Минводы. Что мы посещали в Минводах, я, честно говоря не помню, никаких ярких впечатлений о том посещении в памяти не осталось.

Работу в комиссиях закончили, и поехали домой. Саша Садковский попросил меня помочь ему донести вещи до автобуса, кроме чемодана, как у всех, у него были еще два больших ящика.

– И что в ящиках? – поинтересовался я.

– Да это так. Вино и продукты. – сказал Саша. – Курсанты отблагодарили.

– За что? – не понял я.

– Я пообещал их на армейский узел связи устроить после выпуска.

– Так это ты мзду собрал, а не благодарность? Только не борзыми щенками, а продуктами. И сразу два ящика.

– Второй ящик для Помогалова, – оправдывался Саша.

Какая трогательная забота подчиненного о начальнике. Даже странно, что он до сих пор майор, ведь желание угодить начальству всегда было его неотъемлемой чертой.

Нам с Владленом Петровичем в благодарность за работу дали по бутылке бальзама «Стрижамент», и мы были очень рады. Я потом целый год им «лечился», понемножку добавляя его в водку.

Ночь перед выпуском из училища

В советское время было принято проводить коммунистические субботники. Чаще всего их проводили весной, когда уже весь снег растает и из-под него вылезет весь накопившийся за зиму мусор, чтобы весь этот мусор убрать и потом было приятно смотреть на прорастающую чистенькую зеленую травку. Обычно этого мусора было немного, но под некоторыми окнами его были кучи, особенно много было окурков. Кому-то было лень выносить мусор на мусорку, и он выбрасывал его в окно. Мне было как-то странно наблюдать это явление, ведь во всех квартирах жили только офицеры и прапорщики. Я грешил на прапорщиков, не могли же офицеры выбрасывать мусор в окна, такое поведение офицера у меня просто в голове не укладывалось. Многие годы я оставался по этому вопросу в неведении. Картина прояснилась только когда я приехал в Серпухов. Оказалось, что курсанты старших курсов военного училища, проживающие в общежитии, выбрасывают мусор в окна. В казарме это в принципе невозможно, так как окна там не открываются, а фрамуги расположены очень высоко, и что-то в них выбросить очень сложно. А вот в общежитии для этого есть все условия, открывай окно и выбрасывай, это ведь гораздо быстрее, чем спускаться по лестнице с девятого этажа и нести мусор на мусорку. Поэтому здесь каждое утро выделялись уборщики территории, которые этот мусор вокруг общежития и собирали. Мусора собирали много, два или три мусорных контейнера. Для меня все это было очень странно. Я заканчивал Харьковское училище, у нас мусор в окна никто и никогда не выбрасывал, никаких уборщиков территории на старших курсах и в помине не было. Один раз я правда наблюдал, как из открытого на четвертом этаже окна вылетел пустой треугольный пакет из-под молока, в которых тогда молоко продавалось. Но его не выбрасывали, он просто стоял на подоконнике и его сдуло порывом ветра. Легкий пакет немного покружился в воздухе, как бумажный самолетик, и очередным порывом ветра его занесло в открытое окно второго этажа. Я думаю хозяева очень удивились, когда потом обнаружили его в своей комнате. Был я и в Ставропольском училище. И там курсанты из окон ничего не выбрасывали, и, естественно, никаких уборщиков территории не было.

На очередном субботнике по уборке территории вокруг своего дома в Серпухове, под окнами одного из подъездов я обнаружил кучу окурков. Я попросил других офицеров, вышедших на субботник и живущих в этом подъезде, рассказать мне, чьи окна из курящих жильцов выходят на эту сторону дома. Оказалось, что курящий только один, подполковник, выпускник Серпуховского училища. До чего же живучи вредные привычки, дослужился до подполковника, воспитывает курсантов, а курсантская привычка выбрасывать мусор в окно осталась. Теперь понятно, кто выбрасывал мусор из окон в Бершети и Оренбурге, зря я грешил тогда на прапорщиков, это были офицеры, выпускники Серпуховского, а может и некоторых других училищ.

Я в очередной раз заступил в наряд, на этот раз дежурным по общежитию. Это был самый легкий из нарядов, в которые ходили преподаватели. Сложнее был наряд дежурным по факультету, и еще сложнее дежурным по училищу. Но дежурными по училищу мы ходили редко, только в период летних отпусков, когда полковников не хватало. В общежитии все было спокойно. Курсанты пятого курса готовились к завтрашнему выпуску из училища. В Харькове мы сразу выходили на построение в лейтенантской форме, потом было вручение дипломов и прохождение торжественным маршем. Здесь же была несколько другая традиция. Выпускники выходили на построение сначала в курсантской форме, проходили торжественным маршем и шли переодеваться в лейтенантскую форму. Уже в лейтенантской форме им вручали дипломы, шло прощание с училищем, в это время в воздух летели монеты, которые тут же бросались подбирать дети, и дальше последнее прохождение торжественным маршем. Все очень красиво, не считая шастанья детишек, подбирающих монеты, между стоящими на одном колене выпускниками. Это портило всю праздничную картину. В свое время в Харькове мы никаких монет не бросали, и церемония прощания с училищем проходила более торжественно. В некоторых других училищах монеты тоже бросают, но делают это при прохождении торжественным маршем, что, на мой взгляд более уместно. В общем работы у выпускников в этот вечер было полно, нужно было подготовить сразу две формы, и курсантскую, и лейтенантскую, а утюгов было мало, поэтому подготовка к празднику затягивалась.

После вечерней поверки я принял доклады от дежурных по курсам о наличии личного состава, почитал книгу, и уже собирался ложиться спать, когда снаружи за окном послышался жуткий грохот. Я вышел посмотреть, что же там так громыхнуло. Оказалось, что это телевизор, у которого при падении взорвался кинескоп. Поэтому и был такой громкий хлопок. А вот почему этот телевизор оказался здесь, я не понимал. Случайно он выпасть не мог, значит его выбросили специально. Но зачем? И тут рядом со мной упало еще что-то, явно тяжелое. На всякий случай отошел подальше, и тут понеслось. Мусор и вещи полетели со всех окон этажа, где жили выпускники. Я поднялся на этаж к выпускникам. Там веселье было в полном разгаре, выпускники отмечали окончание училища. Во всех комнатах были накрыты столы, курсанты с рюмками в руках ходили по коридору и поздравляли друг друга с окончанием училища. Между посадками за стол выбрасывали в окна все ненужное. Проводить с ними, находящимися в таком состоянии, воспитательную работу было бесполезно, но я все же спросил, зачем они мусор в окна выбрасывают.

– Это у нас традиция, – ответили мне. –Чтобы в новую жизнь вступить очищенными, без мусора.

– Дурная традиция, – сказал я, – никогда даже не слышал о такой дурости.

А меня действительно никто не предупредил об этой традиции и для меня это было полной неожиданностью. Для меня это было дико, и я смотрел на них как на полных идиотов. Я не узнавал давно знакомых мне курсантов, которых всегда считал вполне адекватными и нормальными людьми. Из любопытства решил посмотреть и на своих дипломников. Два из них мирно закусывали в своей комнате, окно было закрыто, телевизор на месте, похоже они эту традицию не поддерживали. Ну хоть два нормальных, обрадовался я.

– А вы почему ничего не выбрасываете? – поинтересовался я.

– А нам нечего выбрасывать, – ответили мне, – мы все продали.

– Что и кому продали? – не понял я.