Пера-богатырь с берегов Лупьи

Наконец затрещали деревья, раздвинулись вековые сосны и из чащи показался Яг Морт.

Повернул он свое страшное, заросшее волосами лицо к тем кустам, где сидела засада, глянул налитыми кровью, как у бешеного быка, глазами — дрогнули сердца у самых смелых.

Перебрался Яг Морт через реку вброд — река глубока, а Яг Морту по колено — и ступил на берег, волоча за собой свою тяжелую палицу.

Навстречу Яг Морту из засады вышел Пера и первым метнул в него свое копье.

Заревел Яг Морт, заглушил и шум лесной, и дальний гул, и плеск реки, взмахнул своей палицей и кинулся на Перу.

Тут полетели в Яг Морта и копья, и стрелы, и камни, выскочили люди из засады, и началась битва.

Как о скалу, бились и отскакивали камни от могучей груди Яг Морта; не страшней комариных укусов были для него раны от острых копий.

Целый день длился бой. Немало голов сокрушила палица Лесного Человека.

Алой кровью замутилась Иньва-река. Полегли раненые на зеленом берегу, полегли в зеленых кустах.

Только Яг Морт и Пера все еще на ногах стоят и бьются тяжелыми палицами.

Но обломилась палица у Яг Морта.

Нет такого обычая, чтобы против безоружного с оружием сражаться. Отбросил Пера свою палицу в сторону.

Схватились Пера и Яг Морт врукопашную.

Оступился Яг Морт и упал.

Нет такого обычая, чтобы упавшего бить. Разжал Пера руки, отпустил Яг Морта.

Но не встал Яг Морт на ноги, а, зашипев змеей, выхватил нож из-за пазухи и размахнулся, чтобы метнуть его Пере в грудь. Да перехватила чья-то крепкая рука острый нож, и упал нож на землю.

Оглянулся Пера и увидел перед собой русобородого широкого в плечах охотника.

— Кто ж ты такой, нежданный друг? Какого племени? Как зовут тебя? — спросил Пера.

Ответил русобородый охотник:

— Я с Руси, из Орла-городка, а зовут меня Степан. Охотился в ваших лесах да и забрел на Иньву. Издалека услышал шум и гром богатырского боя, а как подошел ближе, увидел твою удаль молодецкую и узнал Яг Морта повадку черную. Ведь и до нас дошла молва про него.

Поклонился Пера Степану.

Побратались Пера и Степан на поле битвы, кровью скрепили братство на веки вечные.

А Яг Морт лежал распростертый на земле, и не было у него силы встать.

У побежденного сила убывает, у победителя прибывает. Поднялись раненые парни и мужчины, окружили поверженного Яг Морта.

Взмолился Яг Морт, стал просить о пощаде.

— Веди нас в неприступные места, к твоей пещере, — сказал Пера Яг Морту, — веди туда, где спрятал похищенных тобой людей.

Покорился Яг Морт и повел людей туда, куда еще никогда не забредал по доброй воле ни один человек, — в неприступные места, за непроходимые болота, в свои владения.

Привел Яг Морт людей к своей пещере.

Страшное это было место. Далеко вокруг грудами лежали звериные и человечьи кости.

А из пещеры слышались глухие стоны: там во тьме сидели похищенные Яг Мортом люди и ждали того страшного часа, когда их убьет и съест Лесной Человек.

Подбежал Пера к черной пасти пещеры, глянул во тьму — ничего не увидел, зажег смолистый сук — осветило пламя лишь камни у входа.

Закричал Пера:

— Райда!

Но никто не отозвался на зов.

— Райда! — крикнул Пера снова.

Только лес, и скалы, и река три раза повторили зов Перы: «Райда! Райда! Райда!..»

Вышли люди из черной пещеры, только не было среди них красавицы Райды.

Не видали ее старики, что уж много лет томились у Яг Морта, не видали молодые.

— Нет, не переступала она порога проклятой пещеры, — говорили все.

Задумался Пера: «Где же ты, Райда, невеста моя? Плакать мне или радоваться судьбе твоей?»

Обступили люди Яг Морта:

— А ну, говори, злодей, что стряслось с Райдой? Какими муками ты извел ее?

— Не замучил я ее, не убил, — отозвался Яг Морт.

— Так где же она?

— Не знаю…

И поведал Яг Морт о том, что произошло в день, когда Райда попалась ему на глаза.

Приглянулась Яг Морту девушка, стал он ее уговаривать: «Не бойся, красавица: не убью я тебя, возьму за себя замуж. Будешь у меня жить в богатстве, носить драгоценные украшения, что хранятся в моей пещере…»

Но не слушала его Райда, заливалась слезами горючими, на него глядеть не хотела.

Подхватил ее Яг Морт на руки и понес через леса и реки. Несет он ее, а она по сторонам смотрит. Увидела елки и говорит: «Ах, лучше бы я елочкой стала. Елки, елки, возьмите меня к себе, буду я вам ласковой дочкой!» Елки протянули к ней лапы, да схватить не успели — убежал Яг Морт.

Увидела Райда камни под горой и говорит: «Лучше бы я стала тяжелым камнем. Камни, камни, подвиньтесь, пустите и меня под гору на мягкий мох, буду я вам заботливой сестрой!» Подвинулись камни, да перепрыгнул Яг Морт через них, унес Райду.

Увидела Райда птиц над лесом и говорит: «Лучше бы я серой пташкой стала. Птахи лесные, птахи полевые, возьмите меня к себе, буду я вам веселой певуньей-подружкой!»

Откуда ни возьмись налетели птахи лесные, птахи полевые, принялись кружиться вокруг Яг Морта, как летняя мошкара: ни скрыться ему от них, ни отбиться; он быстрее бежит, и птицы не отстают. Стал он отмахиваться, руки разжал— порхнула Райда из его руки серой пташкой и улетела.

Загрустил Пера и порадовался, порадовался и загрустил.

Над землей Комму наконец-то взошло солнце.

Много добра, много сокровищ было в пещере Яг Морта, но люди ничего не взяли себе — все снесли в одну кучу и сожгли, Яг Морту отрубили голову, а его пещеру засыпали землей и завалили камнями.

Когда победили люди Яг Морта, великий страх объял все злое племя пришельцев с черных скал. Под покровом ночи побежали туны и йомы из земли Комму туда, где не живут люди, — в белые пустыни и в черные болота. Там они и сгинули.

Вернулись люди на свои поля; снова у охотников появилась в пестерях добыча — лесной зверь и птица, снова сети рыбаков наполнились серебряной рыбой.

А Пера ушел с Иньвы на Лупью-реку, в глухие и бездорожные места.

Поставил Пера там себе избу среди пармы, на высоком берегу. И стал жить один-одинешенек.

С высокого берега далеко виден Пере лесной край.

Шумят вокруг сосновые боры, пушистые ельники, светлые березняки; щебечут, перекликаются вокруг птахи лесные. И чудится Пере: слышит он не птичий щебет, а голос Райды. Блестят серебряной волной реки, чернеют болота, виднеются деревни среди полей, а среди леса на охотничьих тропах лесные избушки — вёр-керка.

Край Комму, милый сердцу край! Весь он виден Пере с высокого берега. По лесам и рекам он, и в сердце он. Восходит солнце над родным краем, восходит и в сердце.

Много ли, мало ли времени прошло, как-то раз вернулся Пера из лесу и увидел: возле его избы стоит тройка. Добрые сани, да разбитые, добрые кони, да усталые: видать, немало верст проскакали они, пока добрались.

Зашел Пера в избу — никого не видать.

— Эй! Кого занесло ко мне? — спросил Пера.

Зажег он лучину, посмотрел на полати — а там мужик спит. Проснулся мужик, спрыгнул на пол:

— Здорово, брат Пера! Или не признал?

— Здорово, брат Степан! Как не признать!

Усадил Пера дорогого гостя за стол, напоил-накормил, спросил, зачем он пожаловал.

— За тобой приехал, брат Пера! — отвечает Степан. — Не сам приехал: русский царь послал меня за тобой.

— Какая нужда во мне русскому царю?

— Великая нужда. Напали на наш город злые вороги — ордынцы. Изладили они хитрое колесо: катается то колесо по полю, давит людей без жалости. Побило-подавило оно великое множество наших воинов. Воеводы думали, как одолеть колесо, бояре думали, царь думал, да ничего не придумали. Вот ведь беда-то!.. Рассказал я царю про тебя, Пера, какая силища у тебя огромная, какая смелость небывалая, и повелел мне царь призвать тебя русскому войску на подмогу, врагам-ордынцам на погибель…

— Ладно, брат Степан, — говорит Пера, — когда кони твои отдохнут, отправимся биться с ордынцами.

За ночь отдохнули кони, и утром Пера со Степаном стали собираться в дорогу.

Достал Пера из укладки еще не ношенную белую холстинную рубаху, толстые порты волоконные, чулки шерстяные черныше, скуты синие суконные, которыми для пущего тепла окутывают ноги поверх чулок, из сеней принес новые лыковые лапти, из подклети вынес меховой, собольего меха, совик и маховую шапку.

Оделся, обулся Пера, а тут и Степан уже готов: коней запряг, его поджидает.

Говорит Пера Степану:

— Сел бы я с тобой в твои сани, прокатился бы на твоих конях, да, боюсь, легкие сани подо мной подломятся, на неезженой дороге кони с места не сдвинутся. Поезжай-ка ты один, а я напрямик через лес побегу на своих еловых лыжах, все равно в городе буду прежде тебя.

— Что ж, коли так — ступай на лыжах, — говорит Степан. — Только город-то большой. Как я в нем найду тебя?

— Где встану, там свои трехсаженные лыжи в снег воткну. Их, чай, издали приметишь.

Хлестнул Степан лошадей, помчался по дорога, а Пера побежал на лыжах напрямик через лес.

Прибежал Пера в город раньше Степана.

Выпил он в придорожном кружале бадейку вина, съел десять сельниц пельменей, закутался в меховой совик и, не говоря никому ни слова, завалился спать прямо на снегу. А лыжи воткнул рядом в сугроб.

Торчат лыжи выше всех крыш. Сбежались посмотреть на этакое чудо жители со всего города и со всех посадов. Одни росту Перы удивляются, другие опасливо переговариваются:

— Кто таков?

— Уж не с орды ли?

— Силы-то, видать, великой…

— Как бы он наши домишки не порушил… Как бы зла какого не наделал…

— Надо связать его.

Принесли мужики крепкие веревки, принесли сыромятные ремни, связали Пере руки-ноги.

Три дня и три ночи спал Пера, а проснулся да потянулся— лопнули, порвались все ремни и веревки.