Совсем как ты

22

Ох. Я надеялась, ответа не будет.

И после короткой паузы: Мне сорок два.

Нифига себе. Он счел за лучшее не реагировать.

Время?

Пораньше, ок? 17:30–18?

Джозеф начал вбивать анекдот про влюбленных старичков, но передумал и стер.

Отлично

Только он хотел убрать телефон, как раздался еще один короткий сигнал.

В каком смысле она суперская? Просто интересно.

Ну в обычном

И дальше:

Ничего из себя не строит

Но она хорошая?

Еще не разобрался

Надо хоть что-нибудь ответить, раз уж они вплотную приблизились к этой теме. Надо хоть что-нибудь ответить, но в то же время он знал наперед, что горько пожалеет о каждом отправленном слове. Значит, лучше напустить туману.

Суперских много разных

А что, неплохо получилось. По крайней мере, теперь отпала нужда мчаться к ней, чтобы выхватить у нее мобильный.

Суперских много разных.

Не унизительно ли будет помечтать, что он расширил определение, дабы включить туда и ее? Или же он намекает на Майкла? Нет, вряд ли, непохоже. Они ведь отошли от темы Майкла, правда? А если он говорит о ней, объясняет, что она, с его точки зрения, суперская в одном смысле, а та, с которой он будет встречаться в четверг вечером, – в другом… Да нет, зачем искать здесь какой-то смысл?

То-то и оно. Из нее такой же супер, как из мамаши Джозефа. Вывод, конечно, неутешительный. Ни в данном контексте, ни в каком другом ей вовсе не льстило сравнение с матерью Джозефа. Она заново прочла весь тред, чтобы лишний раз убедиться… «в обычном»… «ничего из себя не строит»», «еще не разобрался»… «суперских много разных». Покажи она эту переписку кому-нибудь из подруг, те мигом разнесли бы в пух и прах эту ободряющую теорию материнского дуализма, отчасти на том прочном, казалось бы, основании, что Люси Джозефу не мать. Но в том-то и заключается перекос дружеских суждений. У подруг та же установка: ободрять и поддерживать. Но как решить, которое из двух конкурирующих ободрений ближе к истине? Ведь смысл моральной поддержки в том и состоит, чтобы ободрять без оглядки на истину.

Она сидела у себя в кабинете, почти одна: десятиклассница Мисси, которую молоденькая учительница, коллега Люси, выставила из класса, когда та из ревности запустила учебником в голову сопернице, жалась в углу и делала вид, будто изучает свои конспекты. Кто-кто, а Мисси проницательно и со знанием дела истолковала бы эти двусмысленные сообщения, но обращаться к ней было непедагогично.

Сколько бывает суперских типов личности? – напечатала Люси. Первоначальный обмен сообщениями закончился несколько минут назад, и она решила повторить некоторые ключевые слова, чтобы вернуть Джозефа к теме. Такая настырность выдавала ее с головой.

Удалив текст, она написала:

Сколько?

Нет, он не поймет. Пришлось опять стереть.

Сколько бывает различных суперских типов? – напечатала она. Еще раз удалила. И вернулась к варианту «Сколько?». А если не поймет, то она и объяснять не станет… если, конечно, он не попросит. Неожиданно для себя она это отправила и уже готова была мчаться к нему неизвестно куда, чтобы выхватить у него мобильный.

4

У кинотеатра никакого ажиотажа не наблюдалось; Майкл фотографировался вместе с человеком своего возраста – очевидно, с тем самым приятелем, судя по смущенному, даже виноватому лицу этого бедолаги. Съемку вела молодая женщина, причем на телефон, так что предвкушать появление снимков на сайте какого-нибудь таблоида или в журнале «Hello!» было бы напрасно. Люси предположила, что в роли фотографа выступает сотрудница издательства, где печатался тот несчастный, чей роман, если верить Майклу, беспощадно искромсали.

Заметив Люси, Майкл извинился и поспешил к ней, чтобы обнять и расцеловать в обе щеки. Девушка с айфоном, улыбнувшись в их сторону, тут же запечатлела момент объятий.

– Ой, – спохватился Майкл. – Нет-нет. Поймите…

– Ой, – спохватилась девушка. – Удалить? Сейчас удалю.

– Нет, удалять совсем не обязательно, – смягчился Майкл.

– Хорошо. Тогда что? Сохранить?

Повернувшись к Люси, Майкл неловко засмеялся.

– Вам не трудно будет переслать их мне? – обратилась Люси к девушке.

– Непременно. Пока мы здесь, оставьте мне ваш номер телефона.

– Очень мило с вашей стороны, – сказал Майкл, когда девушка-фотограф отошла. – Кстати, здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Как я уже говорил, сегодняшнее событие, возможно, не из тех, что запоминаются на всю жизнь. Но мне лестно, что вы захотели получить эти фотографии.

Фотографии были ей даром не нужны. Она всего лишь хотела пресечь мучительное обсуждение: удалить или сохранить. Но Майкл Марвуд, не дав ей опомниться, уже заключил, что она в восторге и от этой тусовки, и от их свидания.

– Перешлете какую-нибудь одну мне, когда получите?

Она поняла: его просьба не более чем дань вежливости, а на самом деле эта премьера для него – пустая трата времени.

– Мне они вообще не нужны, – сказала Люси.

Вновь перегнула палку, но уже в другую сторону.

– Я только для того их попросила, чтобы бедная девочка не переживала за свою оплошность.

– Ага, – сказал Майкл. – Понятно. Что ж. Меня поставили на место. У вас это хорошо получается.

– Я не так выразилась… то есть… мне бы они безусловно пригодились. Со временем. Если я… Если мы… В общем, свой номер я ей оставлять не собираюсь.

Майкл рассмеялся:

– Ну, забудем.

А как еще было поступить в первые десять секунд свидания, чтобы тебя прекратили увековечивать для истории: неужели ждать, пока у девушки не закончится место в телефоне?

Фильм «Душевные струны» повествовал о судьбах двух незнакомых людей, которые ведут уединенный образ жизни в разных концах страны и знакомятся в Сети на почве общего интереса к средневековой музыке, в особенности лютневой. Кого интересует лютня, для тех «Душевные струны» могли стать настоящим подарком: многие ли знают, что городок Хейзлмир в графстве Суррей, родина инструментальных мастеров Арнольда и Карла Долмеч, играет такую роль в фольклоре лютнистов. Или что в Лондоне есть голландская церковь, где проводятся концерты лютневой музыки, – там-то и пересеклись в конце концов пути героев фильма. Или, например, что после двухчасового замогильного пения этого инструмента у человека возникает неодолимое желание собрать все имеющиеся в стране лютни, чтобы устроить из них гигантский костер.

Люси понимала, на что рассчитывали создатели фильма. Они хотели, чтобы по будням пенсионерки из среднего класса, в том числе и ее мать, скупали дешевые билеты на дневные сеансы и наводняли местные кинотеатры, а потом советовали всем знакомым непременно посмотреть этот фильм в ближайший будний день. Но даже ее мать с трудом выдержала бы такую удручающую скуку, а вдобавок и сомнительную психологию главной пары. С какой стати одинокая женщина всучила свою лютню недоразвитой девочке-подростку, причем именно в тот момент, когда, по всему, должна была вот-вот обрести счастье с концертирующим лютнистом? С какой стати одинокий мужчина держит у себя в спальне коллекцию плеток, причем на видном месте, рядом с зеркалом?

– В книге эти плетки самым злостным образом используются по назначению, – объяснил позднее Майкл.

Зайдя во французское бистро неподалеку от кинотеатра, они сели за угловой столик – на тот случай, если вслед за ними туда же нагрянет искромсанный автор со свитой.

– Правда? Прямо-таки по назначению?

– Именно так. На юношах. Книга весьма своеобразна. По-моему, вначале киношники хотели отчасти сохранить чернуху, но на стадии монтажа передумали. Решили ориентироваться на «Лучший из экзотических» и его поклонников[3]. Но об этой публике лучше не будем.

Майкл явно считал, что пропасть между кинематографическими вкусами британских пенсионеров и процессом обольщения слишком глубока, чтобы ее можно было преодолеть изящными средствами, и не ошибся: ему этот трюк не удался. Люси посмеялась такой смене курса, но Майкл не понял, что́ ее развеселило.

– Ну почему же, при желании можно и об этой публике, – сказала она.

– А у вас есть такое желание?

– Я готова болтать о чем угодно. – И стрельнула глазами. – Это ведь ни на что не повлияет.

Майкл посмотрел на нее в упор:

– То есть?

– На другие события другого вечера, так мне кажется.

Она хотела сказать не «другого», а «этого вечера», но даже в своем теперешнем расположении духа сочла, что это будет слишком дерзко. Ее слова совсем сбили его с толку.

– Какого другого?

– Ну хорошо. Другого часа. – Все-таки не удержалась. – Или любого последующего отрезка времени. – Она вновь отыграла назад.

По пути на эту встречу она решила – на то было две причины, – что непременно переспит с Майклом. Прежде всего, ей не давал покоя нелепый обмен сообщениями с Джозефом. Ну ладно, она, как последняя дура, запала на мальчишку вдвое моложе себя, зато теперь у нее появилась возможность проверить, связано ли это с вынужденным отсутствием личной жизни.

И вообще: даже если отбросить все неприличные мысли о Джозефе, стоит ли одинокой женщине терзаться сомнениями, когда подвернулся случай лечь в постель с довольно привлекательным одиноким мужчиной? Ах, какая важность. До знакомства с Полом это для нее особой важности не представляло. Даже по строгим меркам она в ту пору не была распутницей, но и не считала каждое приключение поводом для моральных терзаний. Просто у нее возникала потребность хоть как-то забыться или, по крайней мере, понять, возможно ли такое в принципе. Теперь она была почти уверена, что возможно, хотя в юности все получалось куда проще.

Многие виды действий, напомнила она себе, совершаются вертикально: секс, конечно, нет (по большей части), но вот выпить по коктейлю, потрепаться, потанцевать – эти вертикальные занятия находятся в одном шаге от поцелуя, а поцелуй – в одном шаге от постели и горизонтального положения. Но теперь между этими стадиями вклиниваются фильмы про лютню, ресторанные меню, неловкие, натянутые разговоры. Психология, однако! Много ли она размышляла о психологии в двадцать пять лет, когда оказывалась в подпитии? Взрослая жизнь год за годом вбивала ей в голову сдерживающие мысли о том, что творится в чужих умах. Окружающие приоткрывали свои мысли каждым поступком, каждым словом, и Люси не знала, как от этого отрешиться.

– Я так и не понял, – сказал Майкл, – что именно не повлияет ни на что? И что в итоге может случиться или не случиться?

– Оно и видно, – сказала Люси.

– Вы надумали, что будете заказывать? Здесь подают неплохой бифштекс с картофелем фри.

– Один на всех?

– Понимаю вас. Но ведь и по-французски это будет «le steak frites», согласны? Одна порция. А не один бифштекс на всех и множество ломтиков фри.

Порция этого «steak frites» стоила двадцать пять фунтов. Люси порадовалась, что этого не видит Джозеф, хотя даже не представляла, как должны сложиться обстоятельства, чтобы он это увидел. Ее воображение стыдливо подсказывало, что он и так считает чокнутыми всех, кто готов раз в неделю выложить восемь фунтов за кусок мяса. А узнай он, что сейчас они собираются выложить еще фунтов десять-пятнадцать тому, кто зажарит для них кусок мяса, что бы она от него услышала? Оставалось только радоваться, что Джозеф не имеет доступа к ее мыслям – иначе он бы понял, что она, по сути дела, смотрит на него свысока. К ценам в мясной лавке он, надо думать, давно привык. И очевидно, знал, каков ценник в приличных ресторанах. А если он живет не на съемной квартире и подрабатывает, где только можно, то у него, вероятно, свободных денег не меньше, чем у нее. Но на всякий пожарный она решила отказаться от мяса.

– Ризотто с тыквой выглядит аппетитно.

– Вы вегетарианка?

– У меня два сына, два вечно голодных мясоеда. Мне лень готовить разносолы, лучше уж я буду через день тоже есть мясо.

А что, подумалось ей, это вполне правдоподобно. Не рассказывать же ему про Джозефа и про цены. Но тут в голову пришло другое: если после ужина пригласить Майкла зайти, то он неизбежно столкнется с Джозефом.

– Если надумаете заглянуть к нам на бокал вина, то как раз увидите нашего мясника.

Повисла недоуменная пауза, и Люси смущенно рассмеялась. В отличие от туманных разговоров о чем-то с чем-то это было совершенно однозначное приглашение, но почему-то в ее устах оно прозвучало так, будто у нее в доме сегодня проходит небольшой прием для местных лавочников.

– Это же здорово, – сказал Майкл.

– Он приходит к нам сидеть с детьми.

– Ага. Понятно. Ему не хватает тех сумм, которые он дерет с вас за мясо?

– Он всего лишь продавец, а не хозяин. Ребята его обожают.

– По той причине, что они – мясоеды?

– По той причине, что он разбирается в футболе и классно играет на «Икс-боксе». – Она выболтала о Джозефе больше, чем собиралась. – Ладно. Это к делу не относится. Если у вас будет желание зайти на бокал вина, милости просим.

– Благодарю.

Он не сказал, что завтра должен рано вставать, а потому вынужден отказаться, но и не запрыгал от радости и счастья. Вообще говоря, в их возрасте напрасно было бы ожидать столь бурных излияний, тем более что Майкл, судя по всему, не раз получал такие приглашения. Но если вдуматься, ожидать столь бурных излияний было бы нелепо в любом возрасте.

– Я от этого избавлен.

– Простите, от чего?

– От «Икс-бокса». У меня две дочери.

– Вот оно что. Повезло вам. И что заменяет им стрелялки?

– Преимущественно книги.

Люси приставила два пальца к виску и мысленно застрелилась. Майкл хохотнул.