Серый взгляд бога

У него начались спазмы, и я пододвинул к нему помойное ведро, а сам налил еще воды из крана обнаруженной тут же раковины.

Питера вырвало, а я замешал новый раствор.

– Пей, – сказал я ему прежним приказным тоном.

– Иди к Змею! Я не буд…

Я, резко поставив стакан на стол, врезал ему под дых, не сильно врезал.

Тот вновь захрипел, ловя грязным ртом воздух, но стакан из моих рук взял и, как только отдышался, начал судорожно пить, проливая на лицо.

– Ты не Майки, – наконец просипел он. – Ты коп?

– Да, я коп, – соврал я, – и я хочу, чтоб ты выслушал меня очень внимательно, так внимательно, как слушал бы приговор судьи, которого ты пока можешь избежать! Кивни, если понял!

Тот кивнул.

– То, что у тебя умерла жена, не означает, что ты можешь обгадить собственную жалкую жизнь, а уж тем более ты не имеешь никакого права портить жизнь своего сына! Он не виноват в твоих слабостях! Понял? Он хороший парнишка, и из него еще может получиться отличный человек, если ты на него не наблюешь так же, как в это помойное ведро! Это понятно?!

– Откуда ты знаешь про Анну? – Он смотрел на меня, вытаращив глаза.

– Я – сиблинг, и я многое знаю! – резко ответил я. – Завязывай бухать, у тебя ребенок растет! А ты работу можешь потерять, придурок! И сын твой вольется плавно в уличную преступность, которой у нас богато! И его грохнут где-нибудь в доках или в Уркарде! А ты сдохнешь от белой горячки на помойке!

Теперь он смотрел на меня уже с неким священным ужасом, видать, после слова «сиблинг».

– А теперь ответь на пару вопросов, и я от тебя отстану, – продолжал я. – Что тут у вас творится? Почему по дому ночами кто-то шастает? Ты видел что-то?

Он некоторое время помолчал, потом глухо проговорил:

– Я тебя понял, сиблинг. Только не бей больше…

– Пока не буду, – стиснув зубы, ответил я.

– А по ночам… да, кто-то шарится, я видел… так этот дом, он как сыр…

– Что значит как сыр? – переспросил я.

– Ну, сыр, – покачал он головой, словно удивляясь моей непонятливости, – в котором мыши завелись…

– Все! Десять минут вышло! – звонким голосом выкрикнул Бобби, открывая дверь.

– Хорошо, – сказал я. – Господин Гредли, я надеюсь, что мы с вами поняли друг друга, и ваше самочувствие к вечеру улучшится. Я заеду сегодня и обязательно вас проведаю, договорились?

– Да, – только и выдавил он.

– А мне пора, – махнул я рукой и направился к двери, – дела сами себя не сделают, до вечера.

– Бобби, ты куда? – попытался остановить его Питер.

– Я провожу мистера Моррисона до машины, пап, калитку нужно запереть.

– Так вы приедете вечером? – спросил мальчишка, возвращая мой хронометр. – Классная штука! Вы, оказывается, из НОБНОТа?

– Да, я из НОБНОТа. И да, я приеду вечером, – кивнул я. – Передай миссис Эгельберд, что я не простился, так как еще появлюсь. И если папа будет выпивать – рецепт волшебного коктейля ты уже знаешь.

Я потрепал его по затылку, а он улыбнулся.

Глава 4

Strange day[9], «филин» и смерть «коня»

Древний город – осколок жизни в океане ледяной смерти, и даже здесь люди не чувствуют уважения к жизни. Отнимают ее у других ради существования под Куполом: вкусно есть, сладко спать, поменьше работать и претворять свои идиотские радости в реальность…

Пройдет какое-то время, и наших ресурсов будет не хватать, а население вырастет, несмотря на Закон о семье (максимум двое детей, которых позволено иметь).

Внезапно меня накрыло жизнью. Я вдруг понял, насколько же это непонятная штука – вроде такая сложная система, уникальная, непостижимая. Но вокруг царит полнейший хаос. Жизнь работает на противоречиях, но кто ее построил? Древние? Боги?

Если это так, то они гениальные, но крайне недальновидные и тупые. Или конченые циники и мерзавцы.

И я, одна из мельчайших частиц этой жизни, также отбираю ее у других, чтобы жить лучше или не пострадать самому: или ты, или тебя.

Так хотелось летом развеяться от всех этих мыслей и съездить на море, позагорать на пляже, попить коктейлей вместе с Алисой. Но нет же! Дела-дела…

Ровно урчал мотор «роллинга»…

Набежали тучи, и редкие крупные капли стали размазываться по ветровому стеклу. Я включил дворники, громко посигналив какому-то бежевому «роялу», который пытался меня подрезать с левой полосы на повороте.

От прекрасного утреннего настроения не осталось и следа. Нет, оно не было прям паршивым, как позавчера, но какое-то серое, как пресная каша. Снова ощущение некоего серого взгляда, давящее. Не хотелось портить таким настроением прекрасный джаз, и я включил «Радио-Фауд», чтоб отвлечься новостной болтовней и дурацкими бодрыми песенками.

– И немного об уличных происшествиях, – прозвучал из динамиков звонкий девичий голос, – с вами я, Катя Бланк! Вчера в районе двух часов пополудни было перекрыто движение на участке Пиллар-стрит на Шилд-сайд. Около сотни человек из движения «Луддитов» вышли на демонстрацию протеста, как всегда, призывая сограждан к полному отказу от артефактов. Полиция применила дубинки и водометы после того, как в стражей порядка полетели камни и бутылки со стороны протестующих…

Делать им нечего! Даже если бы у меня возникла такая идиотская мысль – отказаться от артов и возделывать капусту на своем участке, я бы понял бесполезность этой мысли сразу. Ни правительство, ни жандармерия, ни сотни тысяч, а то и больше обычных людей никогда не откажутся от этих очень полезных вещиц. Это как если ты собрался купить машину, а тебе предложили сделать ее самому, до последнего болта изготовив детали. Это, конечно, возможно в теории… но вот перед тобой стоит готовый автомобиль, который тебе советуют положить под пресс. Да и превосходство жандармерии над прочими силовыми структурами строится как раз на редких артах, и что уж говорить – и правительство за этот счет сильно. Или тогда нужно вообще начать с нашей главной энергетической установки Древних – «ГоГена»? И не будет Купола – будет ледяная смерть… Нет – им, как всегда, хочется, чтоб все плохое ушло, а хорошее осталось… так не бывает… да и предложить им взамен – нечего.

Скорее всего, эту шайку сумасшедших прикрывает кто-то в правительстве, иначе давно бы всех пересажали или привели в чувство другими способами. Политика – игра без правил, сэр.

Интересно, Катя Бланк красивая? Только голос ее слышал…

– Глава собственного фонда Мозес Шпигель сказал, что уже через полгода новейшее медицинское оборудование будет поставлено во все больницы Нью-Фауда, а позднее и по остальным населенным пунктам….

Машина плавно катилась по асфальту, а я размышлял о чем-то своем.

Зазвучала композиция группы «Окна» – «Странный день».

Монтгомери-стрит прямая как стрела, чиркнув по краю Центрального района, два раза пересекла Фируз-авеню. Постояв в небольшой пробке и пропустив аптеку Лесли Адамса, я, миновав Арт-авеню, припарковался у публичного дома мадам Пиланж.

В глубине души почему-то пошевелилось некоторое беспокойство… Хотя беспокоиться-то в целом не о чем.

На вывеске этого модернового трехэтажного особняка, конечно же, не было подобной надписи. На фоне серого неба красовалась вывеска: «Ночной клуб Степ-Гоу».

На первом этаже был бар и сауна. На втором – казино. Третий же этаж напоминал отель: коридор с комнатками по обеим сторонам и небольшая гостиная с кожаными диванами.

Вот это, собственно, и был тот самый «дом для девочек» Пиланж. Там работали несколько девушек-сиблингов, по слухам, умеющих доставлять мужчинам какие-то сказочные ощущения.

От воспоминаний меня плавно обдало волной легкого адреналина.

В юности, да и потом иногда я часто ходил в бар «Степ-Гоу», где мы устраивали студенческие вечеринки и просто всякие сборища, цены вполне умеренные. Это только немного повзрослев, я переместился в «Синий бутон», там несколько иная публика.

Но услугами девочек Пиланж все мы тогда пользовались редко, так как пили с теми же девочками в том же баре и иногда закручивали с ними романы совершенно бесплатно. Кто-то даже находил себе пару для женитьбы. Да и клиенты Пиланж были чаще всего людьми более-менее солидными и воспитанными. Трое громил, которым платила местная мафия, умели отсеивать потенциально опасных клиентов. Наверное, поэтому полиция и обходила стороной данное заведение, поскольку мафия делилась доходом, а если нужна была информация, не вредящая хозяевам, полиция легко ее получала. В общем, всех все устраивало, и заведение процветало.

Я криво ухмыльнулся, вспомнив, зачем я сюда приехал. И слова песни «Странный день» вторили мне:

Поднимаю свой бокал,Чтобы окончился скандал!Кто виноват, и чья вина?Не хватит всем того вина…Мы отмечаем, как хотим,Под Купол скоро улетим…[10]

Распахнув красивую деревянную дверь с никелированными ручками, поздоровавшись с заспанным швейцаром и двумя вялыми охранниками, я пересек пустой полутемный бар, где официант протирал бокалы белоснежным полотенцем, и проследовал к лестнице, покрытой бордовой дорожкой с медными креплениями.

Сейчас было в районе двух пополудни, или, как сказала бы миссис Эгельберд, час дневного Ангра-Тельца. Я улыбнулся, как ни странно, даже с некоторой неожиданной теплотой, вспоминая эту сумасшедшую, но в чем-то беззащитную старушку.

Да, час слишком ранний, так как веселье (то есть работа) в доме мадам Пиланж заканчивается примерно к часу. Сейчас только пересменка персонала будет.

За что еще мне нравился «Степ-Гоу» – это запах контрабанды. Точнее, некоего «сандала», товара из Парфии, имеющего строгий государственный сертификат, но, конечно, совсем немного протекающий сквозь заслон Приграничья. Это кора какого-то дерева, пахнущая нежным и вместе с тем резким пряным ароматом. Здесь как раз любили разжигать эти благовония, которые очень тонко сплетались с запахом свежей разогретой древесины, влажности и раскаленного камня вкупе с вениками из веток березы и дуба – это были тоже стойкие запахи местной сауны. Ну и табачный аромат довершал картину, приправленный легкими нотками девичьих духов.

Взлетев по лестнице на третий этаж и кинув портье несколько сантимов (традиция тут такая, типа «социального фонда» для девочек), я двинулся по коридору к гостиной.

Как это ни покажется странным, именно тут обосновался Макс, человек с ноздрями летучей мыши. Наверное, именно из-за его ноздрей у него была патологическая страсть к молоденьким девочкам. Как там говорил модный нынче психолог Хаиль Грейд, если в детстве чего-то не получил, появляются комплексы, которые человек пытается отработать в зрелом возрасте.

Из гостиной доносилась патефонная музыка в стиле блюз и приглушенные голоса.

Я вошел туда и увидел следующую картину: на стеклянном овальном столе стояла ваза с букетом розовых георгинов и рядом с ней патефон «Олимпик», на котором крутилась пластинка сестер Барри. А обрамляли стол фужеры с шампанским и ваза с фруктами.

На кожаном диване сидел Макс в расстегнутом пиджаке, а рядом с ним две девушки. Одну звали Рыжая Лили, а вторую я видел впервые. Лили была одета скромно: черный кружевной бюстгальтер «рыбки» и старомодные, такие же черные панталоны, более похожие на укороченные штаны. Незнакомка же красовалась в ярко-синем каш-сексе[11] и была крашеной блондинкой, хоть и с милым личиком.

– Заг! Душка! – воскликнула Лили, подскочив с дивана. – Где тебя Змей носит?! Я тебя сто лет не видела!

Она хоть и подбежала ко мне, величественно протянула руку для поцелуя.

– Крошка, ты же знаешь, – я прикоснулся губами к ее пальцам, – волка ноги кормят. Вот я и бегаю. Хорошо выглядишь, между прочим! Как твой Виктор?

– Спасибо, Заг, ты всегда был беспардонным льстецом! – Она подняла кончики губ в скромной улыбке. – Виктор сейчас в Альме. К родичам поехал. А так все нормально. Живем пока. Ты так и работаешь на федералов?

– У меня частная практика, Лили, – покачал я головой.

– Ну, – усмехнулась она, – как по мне, так сиблинг – сам себе хозяин. Хотела бы я быть сиблингом!

– Не дай Змей тебе такого счастья, дорогая Лили, – усмехнулся я.

– Заг, ты опоздал на пятнадцать минут! – строго выдал Макс, тряхнув щеками.

– Что, приятель? – переспросил я, наморщив лицо. – Я не расслышал, что ты там бормочешь?

– Я хотел сказать, Заг, дружище, – поспешно затараторил он, – что опоздай ты еще на полчаса, я бы не расстроился!

И он с гордостью посмотрел на «своих» девушек.

– Прости, Лили, – сказал я, – представь мне подругу.

– Елена, это Заг. – Лили простерла ладони в мою сторону. – Заг, это Елена. Можно просто Эл.

– Очень приятно, – тонким голоском ответила блондинка.

– И мне, – кивнул я, – на мгновение залюбовавшись ее бедрами.

– Выпьешь с нами, Заг? – спросила Лили.

– Буквально тумблер, не более – у меня куча дел. – Я хотел отказаться, но подумал, что это будет слишком.

К тому же я действительно давно не заходил именно сюда, встречаясь с «мышью» в основном в городе.

– Как твоя Алиса? – спросила Лили, доставая из шкафчика бара початую бутылку пшеничного виски «Фокс» и стопку.

– Да и не моя она вовсе, – отмахнулся я, – так, прошлое увлечение…

– Значит, не дала, – со знанием дела кивнула она.

– Лили! – одернул я ее. – Если бы я поставил себе такую цель…

– Молчу-молчу, Заг. Правильно – не торопись с этим… Тебе со льдом или с содовой?

Мы немного поболтали, потом Макс вынес мне из одной комнаты саквояж и, сказав, что это «те самые, поломанные детали для ремонта», придвинул его ко мне.

Я попрощался и, вернувшись на парковку, аккуратно положил саквояж, в котором был пакет с теми самыми «рыбными ягодами», в багажник. Я ненадолго раскрыл его и прикрыл тот самый пакет кучкой разводных ключей и отверток, и даже не стал закрывать, пристроив рядом с запаской.

По радио Делла Люкс пела про то, как ее милый пошел служить на флот, и она обязательно его дождется.

А я вырулил на Арт-авеню и решил чуть удлинить себе путь, ну не возвращаться той же дорогой через Монтгомери.

Времени у меня было предостаточно до того, как придется вернуться в Эгельберд-холл, да и дел поднакопилось.

Опять изнутри заскребли кошки. Наверное, это Саммерс Алисы, о которой так не вовремя напомнила Лили, а может, контрабандный саквояж в багажнике, за который даже мне могут устроить немало проблем.

Я как раз подъезжал к перекрестку с Девятой улицей, а малознакомая мне певица по радио пропела, что ее любимый такой же синий, как ледяная скала Закуполья.

Я усмехнулся, заметив в зеркало заднего вида синий «шерман», поворачивающий вслед за мной. Юмор был как раз в том, что именно у этих моделей как раз очень угловатые современные формы в отличие от моего «роллинга» и многих других, и, соответственно, эти «шерманы» выделяются из общего потока машин. Они заметнее.

Свернув на Девятую улицу, я вдруг заметил, что счетчик топлива показывает единичку, и решил заправиться на колонке возле кафе «Шантан». Заодно купил себе бутылочку «купол-колы».

Встреча мне предстояла важная, и от нее многое зависело, но пока я успевал.

И вот когда я вновь рванул по Девятой и взглянул в зеркало заднего обзора, опять увидел синий «шерман», мое беспокойство как-то стало принимать осознанные формы.