Серый взгляд бога

– Ну что ж, – рассудил я, – с ним разберемся позже. Однако прежде чем вызывать прислугу, ответьте мне сами, что вы видели или слышали в этом доме?

– Извольте, сэр, – кивнул Себастьян. – Это началось около месяца назад. Сначала мы начали слышать какие-то странные звуки по ночам, то ли шепот, то ли гудение, я сперва думал, что это ветер в дымоходах. Видите ли, сэр, дом довольно старый, печи давненько не ремонтировали, и я решил…

– Но вы поменяли свое мнение. Почему?

– Потому что, сэр, недели две назад я кое-что увидел…

– Что же?

– Извините меня, сэр, я не хочу, чтобы вы подумали о том, что я выжил из ума, но две недели назад, – он понизил голос, – я зашел ночью в библиотеку. Я забыл там связку ключей от дома и, зайдя туда с фонарем, увидел на противоположной стороне зала фигуру в капюшоне, будто сотканную из мрака, сэр! То есть на него словно падала тень неизвестно от чего, он стоял на фоне окна.

– А почему вы не включили свет в библиотеке?

– Газовые лампы не работают, а ремонтника мы ждали только в среду. Электричество у нас только на верхних этажах.

– Так… и что вы сделали?

– Убежал за Гредли, сэр! – пожал плечами Стовангер. – Я отсутствовал всего пять минут, но, когда мы с садовником пришли, в библиотеке уже никого не было.

– Что-нибудь еще?

– Да немногое, сэр. С тех пор повсюду на первом этаже слышатся какие-то приглушенные голоса. Но, к примеру, со своих мест пропадают керосиновые лампы, один раз стремянка исчезла из кладовой и оказалась в гостиной.

– Спасибо, мистер Стовангер, – я удовлетворенно кивнул, – пригласите следующего.

Дворецкий поклонился и вышел.

Через минуту передо мной стояла чуть испуганная женщина лет сорока. У нее было широкое, рябое, веснушчатое лицо. Серые глаза ее раскраснелись, будто она недавно плакала: ее руки теребили кружевной платок, и взгляд бегал по сторонам.

– Здравствуйте, меня зовут Заг Моррисон. Я артефактор, – ободряюще сказал я, указав на ближайший стул. – Миссис Мэри, если не ошибаюсь?

– Да, сэр, – ответила она плаксивым голосом, – я экономка в особняке госпожи уже года четыре.

– Ответьте, пожалуйста, довелось ли вам стать свидетельницей необычных явлений в этом доме?

Она, еле сдерживаясь, поминутно прикладываясь к платку, сыреющему все быстрее, повела длинный и путаный рассказ, где уже участвовали не черные фигуры в капюшонах, а напротив, светящиеся и белые, в одной из которых я безошибочно узнал Франца Эгельберда.

– А на днях, вечером в пятницу, – всхлипнула она, – я протирала пыль здесь, в переговорной (она дико повела глазами по кругу). Вон с той люстры напротив портрета сэра Франца свисала веревочная петля! Словно для висельника, сэр… Это был знак! Я уверена!

Она снова всхлипнула.

– Это было ужасно… – сквозь платок произнесла она, – я слышала, духи Древних иногда вырываются из артефактов и мстят тем, кто владеет ими… Я хотела бы покинуть Эгельберд-холл, но не могу оставить хозяйку в такой ситуации… Вы же понимаете…

После чего она совсем раскисла, и я был вынужден услать ее с глаз долой. Единственной интересной деталью было то, что в отличие от Стовангера она помещала всю эту чертовщину на верхние этажи.

После чего в дверь сперва просунулась чумазая мальчишеская физиономия сына садовника, а затем уж и он сам.

– Привет, Бобби! – махнул я рукой. – Как жизнь молодая?

– Да ничего, – ответил он, откровенно меня разглядывая, – вы уже поймали привидение?

– Пока нет, – улыбнулся я, – я вот разговариваю со свидетелями. Сначала хочу понять, что да как. Расскажешь?

– Конечно! – выкрикнул с энтузиазмом он. – А у вас есть настоящий пистолет, сэр?

– Есть, Бобби, – ответил я.

– А вы покажете? – Он с подозрением посмотрел на меня. – Тогда я все-все расскажу.

Я тяжело вздохнул и, расстегнув пиджак, вытащил из наплечной кобуры под мышкой свой «Соер-47 тактикал», самое распространенное полицейское оружие.

– Учти, в руки дать не могу, – предупредил я, – это не по правилам.

Мальчишка жадно разглядывал пистолет, подойдя к столу, и даже нагнулся его понюхать.

– А сколько вы из него людей убили? – спросил он с горящими глазами.

– Это оружие нужно мне не для того, чтобы убивать, а, напротив: оборонять свою жизнь от плохих людей, – назидательно ответил я. – Понятно, мне приходилось в таких стрелять, но это нечасто происходит.

– Эх… – разочарованно протянул Бобби.

– Ну что, теперь расскажешь? – снова спросил я, убирая оружие обратно.

– Конечно, сэр, – с горящим взглядом ответил тот, – я же рассказывал, что слышал, как они говорили между собой!

– Кто? Привидения?

– Ну да!!! Я заигрался с Джеком в парке, это соседский мальчик, сын шофера Майка, и шел домой, когда уже было темно. Когда я пробегал мимо левого крыла, я услышал голоса, которые шли прямо из стены! Они спорили, как им куда-то попасть. Наверное, в спальню миссис Эгельберд, чтоб ее пугать!!! – И он сделал многозначительный жест бровями.

– В котором часу это было?

– Примерно в одиннадцать вечера, сэр.

– А когда в Эгельберд-холле обычно ложатся спать?

– В девять уже все расходятся по комнатам.

– Интересно, – задумчиво произнес я. – А покажешь мне это место?

– Конечно! Идемте!!!

И мы пошли…

Я отпустил старину Стовангера, а с ним и Мэри, которые послушно дожидались у двери, и мы проследовали по лестнице вниз.

– Скажите, Мэри, – поинтересовался я, пока наша процессия из артефактора, старика, женщины и ребенка пересчитывала мраморные ступеньки, – а где та зловещая петля, которая висела на люстре?

– О! Эта вещь была проклята, – с трепетом ответила экономка, – и я попросила Гредли сжечь ее от греха…

Проходя через первый этаж и застав там все ту же картину с уволенной феей сказочного королевства, пьющей свой отвар, я подошел к ней и спросил:

– Простите, госпожа Эгельберт, а где был кабинет вашего покойного супруга?

Она некоторое время рассматривала меня поверх золотого пенсне, словно вспоминала, кто это с ней разговаривает, затем ответила:

– Он и сейчас есть на третьем этаже по соседству с переговорной.

– Со стороны картинной галереи? – уточнил я.

– Именно, а в чем дело?

– Пока ни в чем, – успокоил я ее, – я просто пытаюсь составить общую картину.

Выйдя из дома, я и Бобби повернули направо и, пройдя по немного заросшей дорожке, приблизились к краюшке пруда.

Рядом величественно возвышался Эгельберд-холл. Мы стояли как раз между углом левого флигеля и косой набережной, как бы подчеркивающей проход между деревьями, что и обозначала узкая мощеная тропинка к беседке на берегу.

– Вот это место! – торжественно провозгласил мой юный проводник. – Именно здесь я слышал их!

Я внимательно осмотрел угол здания, затем заглянул в ближайшее окно, но там было темно.

– А что тут находится, Бобби? – снова спросил я.

– Тут кухня, сэр, – ответил он.

– А можно туда зайти?

– Конечно, сэр, пойдемте.

Кухня была просторной, и ничего примечательного в ней не было: две угольных печи с плитами для готовки, центральный камин и модная газовая плита, которой не пользовались уже очень давно, судя по налету жира и пыли. Разделочный стол, по стенам гарнитур с полками и горки для посуды. В левом углу прямо из стены выпирала кирпичная беленая колонна, в нее были вбиты гвозди, на которых висели ковшики и сковородки разной степени древности.

– Это столб? – спросил я Бобби, который освещал кухню, держа в руке керосиновую лампу «летучая мышь».

– Это старый камин, – пояснил мальчишка, – его заложили кирпичом еще давно.

– А отсюда из кухни есть какой-нибудь люк или лестница в подвал? – Я продолжал блуждать взглядом вокруг.

– Нет, сэр, – ответил мальчик, – спуск в подвал под центральной лестницей в гостиной.

– Ясно, – пробормотал я, чтоб хоть что-то ответить, так как мне было пока ничего не ясно, – пойдем поболтаем с твоим отцом.

– Нет, сэр, простите… – мальчик замялся, – он себя плохо чувствует… он…

– Много выпил? – помог я.

– Да, сэр, – глухо произнес Бобби.

– А мы ему поможем! – сказал я самым оптимистическим тоном.

– Как это? – насторожился Бобби.

– Есть такой специальный напиток, который помогает выпившим лишнего. У вас дома есть нашатырный спирт?

– Да, – как-то растерянно произнес парнишка.

– Так вот, слушай внимательно, – и тот весь превратился в слух, – мне понадобится стакан с водой и пузырек нашатыря. Сможешь достать?

– Конечно, сэр! – встрепенулся он. – А он протрезвеет?

– Обещаю! – весело ответил я. – Еще как!

В домике садовника царил полумрак. Рядом стоял Бобби с неизменной «летучей мышью», да и на грязном, заставленном бутылками и немытой посудой столе горела еще одна лампа.

В углу я заметил помойное ведро.

По стенам висели засаленные гобелены, по всей вероятности, немалой цены, а у одной даже стояла этажерка с книгами, из чего я заключил, что семья Гредли не всегда была в таком запустении, как сейчас.

На старом комоде стоял фотографический портрет красивой женщины, схожей чертами с Бобби.

А на кресле, откинувшись на спинку, спал довольно крупного телосложения мужчина, запрокинув острый кадык к потолку. Он судорожно всхрапывал время от времени.

– Как зовут твоего отца? – спросил я.

– Питер, сэр, – тихонько сказал он, словно боясь разбудить пьяного.

Я, вынув притертую пробку из пузырька с нашатырем, взял со стола стакан воды и капнул десять капель раствора, после чего размешал содержимое указательным пальцем, затем подумал и капнул еще три капли.

– Бобби, ты меня извини, – просительным тоном сказал я, – но не мог бы ты постоять за дверью, чтобы я привел твоего папу в чувство, а ровно через десять минут заходи. Вот – следи за временем.

Я снял с запястья свой позолоченный хронометр и выдал его мальчишке.

Бобби вышел за дверь, углубившись в созерцание новой для него «штуки».

– Питер! – рявкнул я так, что зазвенела посуда, – я принес тебе виски! Вставай!

Для верности я потряс его за плечо.

– Что? Кто? Майки – ты? – Питер приподнял голову и попытался удобнее сесть, судорожно уперев руки в подлокотники кресла.

– Пей это! – сказал я тоном, не допускающим возражений.

Тот, еще не придя в себя после алкогольного сна, схватил стакан и опрокинул его в горло за два глотка, правда, под конец закашлялся.

– Какого Хиуса? – прохрипел он. – Что это?

– Волшебный эликсир, – кивнул я, забирая стакан.