Круги на воде

«Мы теперь прокляты!» – прогремел в ушах голос жены. В голове вновь замелькали картинки вчерашнего вечера. Знахарский чум; сын, съежившийся в комок на шкурах; полное одиночество Уллы – в то же самое время, как вдалеке слышались оживленные голоса и смех общего ужина у костра; наша ссора, моя вспышка ярости…

Не тратя больше сил на восстановление памяти, я с места пустился бегом. К удивлению, у поселения оказался даже быстрее, чем рассчитывал. Утро только занималось, но было удивительно пустынно. Неужели без вождя люди совсем распустились? Почему никто не готовит завтрак, не хлопочет по хозяйству?

Я приблизился к жилищу нашей семьи. Если вчера оно выглядело распахнутым для проветривания, то сегодня я обнаружил его абсолютно пустым. Ни вещей, ни одежды – ничего. Словно там и не жили вовсе. Словно хозяева покинули этот мир навсегда и чум готовили к передаче другой семье.

Прокрался в центр поселения, к кострищу, хотя можно было идти не таясь: вряд ли бы меня обнаружили – на улице ни единой души и все чумы накрепко завешены.

Вместо дров, заготовленных для утреннего костра, в центре кострища был навален скарб. Приглядевшись, узнал шкуры из нашего с Уллой чума. Я запутался. Что тут творится? Уже не таясь, подошел и начал рыться в вещах. Нужно было прикрыть наготу, прежде чем выяснять, что произошло. Я искал одежду бездумно, отмечая, что в костер попали и драгоценности, и игрушки сына, и даже утварь. Словно хотели сжечь любое напоминание о нас. Стереть мой род с лица земли.

И тут раздались первые ноты прощальной песни. Я вскинулся, будто хлестнули плетью. Кто-то умер минувшей ночью?..

Вещи моей семьи в кострище и заунывные голоса, тянущие скорбные ноты, никак не желали сложиться в моей голове в единую картину. Ведь этого… Это не может быть правдой, так? Улла не могла… не могла оставить меня. Бросить в такой момент, когда мы ругались и… Ничего уже не исправить… К этому моменту я успел лишь натянуть штаны, а рубаха выпала из одеревеневших пальцев. Хотелось бежать, лететь к Роще Перерождения, но я лишь побрел в сторону песни, неловко переставляя ноги, будто пьяный.

Меня никто не заметил. Все пели, встав на колени и вознося хвалу Велесу. При очередном поклоне толпы поверх согнутых спин я увидел тело, и воздух вышибло из легких. Я еле удержался на ногах. Это была Улла. Но хуже всего было не то, что я увидел жену мертвой. Хуже-хуже-хуже всего был вид ее разорванного горла. Ее исхудавшее тонкое тело омыли, но рана всё равно выглядела жуткой. Жену загрыз дикий зверь. Дикий… зверь… Кто-то вроде волка…

«Волк… Улак…» – всплыл в моей голове предсмертный хрип Уллы.

Я попятился. Никто не обращал на меня внимания. Мир завертелся перед глазами: Роща сменялась картинками вчерашней кровавой расправы в знахарском чуме. Я пятился, пятился и пятился, пока не врезался спиной в дерево. Словно во сне, я развернулся и побежал. Лишь бы не видеть, не слышать, не знать. Но прощальная песня так и гремела в ушах, не смолкая ни на миг. Я бежал, силясь избавиться от звучания имени жены среди прочих мертвых, но погребальный вой плакальщиц всё звучал и звучал.

Пришел в себя я от крепкого тумака в лицо.

– Кален! – закричала Мара не своим голосом. – Полегче!

От силы удара я повалился наземь. Никогда бы не подумал, что тощий парень может так мощно дать. Звон в голове утих, и я заозирался. Как я оказался в их чуме?

– Пришел в себя? – спокойно спросил Кален, словно не он только что влепил мне от души.

– Я… – голос не слушался. – Как… здесь…

– Ты прибежал весь в поту, в крови, слезах и соплях какое-то время назад, – спокойно продолжил Кален. – Мы не могли привести тебя в чувство: ты бредил.

– Что случилось, Улак? – тихо прошептала Мара.

Она присела на корточки, чтобы быть вровень со мной. Выражение ее лица было полно печали, и мне казалось, что они оба уже знали ответы. Но это не мешало им испытывать сострадание. Я оглянулся на Калена. На нем была печать скорби, хотя голос звучал ровно.

– Случилось что-то непоправимое? – спросил друг.

– Я Уллу убил! – из моего горла вырвался вой пополам с воплем.

– Я говорил тебе… говорил… – Кален задохнулся, будто не мог продолжать, замолчал на секунду, а после закричал: – Ждать! Всё, что от тебя требовалось! Просто подождать!

Я ни разу не видел его таким полным… чувств. Словно это была его беда.

– Почему ты убил ее? – голос Мары дрожал от сдерживаемых слез.

– Мы ссорились… я… думаю, я обратился. И не смог сдержать зверя…

– Ты напал на нее в обличье волка? – внезапно голос Мары взлетел от радости.

– Да… – каждое слово будто вырывало кусок мяса из моей плоти. – Думаю… да. Я плохо помню.

Сердце обливалось кровью. Боль была такой, что все воспоминания об обряде померкли. Я чувствовал, как бьется в ужасе моя душа, раз за разом сгорая в огне стыда. Невыносимо. Хуже смерти, хуже агонии, хуже всего, что довелось испытать. Я хотел, чтобы это прекратилось. Я хотел исчезнуть, перестать существовать, превратиться в ничто.

– Я хочу умереть… – прошептал я, хватаясь за голову. – Как мне закончить всё это?

– Улак! – Мара протянула руку, но я отшатнулся и свернулся клубком на шкурах. Болело так сильно – хотя я не мог сказать точно, что болит. Любое движение, мысль, вздох приносили лишь новые волны боли. Я вспомнил, как дед говорил, что боль души не идет ни в какое сравнение с болью тела. Я никогда не верил. Самовлюбленный дурак.

– Я знал, знал, что так будет, – сокрушенно пробормотал Кален. – Он не сможет жить без своей семьи. И я упустил его!

– Мы не знаем, как всё будет, – Мара подскочила и начала ходить из стороны в сторону по их небольшому жилищу. Каждый ее шаг выводил мою боль на новый виток. Я еле сдерживался, чтобы не закричать в голос. Закрывая глаза, я видел лишь разорванное горло Уллы. «Это сделал ты!» – бил набатом голос в голове.

– Велес предполагал по опыту с Владаном, что, возможно… – наконец она остановилась и сказала осторожно: – Возможно, так передается дар…

– Дар?! – закричал я, катаясь по полу и пытаясь унять раскаленные угли в сердце. Но они всё жгли и жгли. Я вскочил. – Это проклятие! Никакой не дар! Улла была права! Мы прокляты!

– А если Улла… вернется? – спросил Кален, глядя на меня с жалостью.

– Ты думаешь… – я задохнулся. – Думаешь… я желал такой судьбы любимому человеку? Обращаться в опасного зверя?

– Со временем это можно будет усмирять, – Мара пыталась убедить меня, но, услышав мой яростный рык, поправилась: – Мы так думаем…

– Мы должны дождаться, вернется ли Улла, – примирительно сказал Кален. – Успокойся же, Улак!

Что он мог знать! Успокойся! Я представил бесконечную жизнь с тяжестью того, что сделал. Нестихающую боль в сердце год за годом. Чувство вины, бремя моего греха. Или еще хуже… Уллу, возрождающуюся из дерева Рощи страшным зверем. Кто станет следующим? Кто пострадает от нашего «дара»? Нет, я не хотел этого. Я не знал. Мне не вынести таких последствий своего малодушного страха смерти. Я проклял весь свой народ! Улла была права: я уничтожил нас. Мы все обречены.

– Я хочу разорвать договор! – выпалил я.

– Думаешь, это так просто? – усмехнулся Кален, и в его глазах я увидел отражение бездны. Будто он знал, о чём говорит. – Это не муха, от которой можно отмахнуться или которую можно прихлопнуть. Это, Велес тебя подери, навсегда. На-всег-да! Понятно тебе?

– Кален… – Мара положила руку ему на плечо, и парень умолк, пытаясь дышать ровно. Но я видел, что это дается ему нелегко. Если бы боль не жгла так сильно, то я бы даже посочувствовал.

– Должен быть какой-то… какая-то возможность, – я был готов умолять, ползать на коленях. – Если ты убьешь меня, то никто больше не пострадает. Это проклятие… дар… он умрет вместе со мной?

– Нет, мы не вправе дать тебе освобождение, – быстро ответила Мара. – Это не в наших силах…

– Но что-то сделать можно?

Она слишком поспешила с ответом. Что-то скрывает?

– Это, скорее всего, не спасет твою жену, если она вернется, – глухо пробормотал Кален. – Лишь принесет облегчение тебе самому. Однако дар – если он передается, как мы думаем, – будет жить.

– Но есть вероятие, что на мне это закончится? – с надеждой спросил я.

– Очень малый шанс, – нехотя отозвался Кален.

– Давай, – я подполз к нему на коленях. – Мы должны рискнуть.

– Кален, – предостерегающе прошептала Мара. – Велес может разозлиться.

– Всё пустое, – Кален махнул рукой. – Если она переродится, то нет разницы, здесь Улак или нет. Если же она умерла… посмотри на него. Он сломлен. Нам придется искать кого-то другого.

Они замолчали, а я тупо смотрел в пустоту, ожидая приговора. Внезапно меня пронзила новая боль, но не сердце и душу – а ввинчиваясь в кости. Почти облегчение. Я посмотрел на Калена – он шептал, глядя прямо перед собой.

– Мы оставляем за собой право вернуть тебя! – быстро выкрикнула Мара. – Когда – и если – понадобишься.

Я хотел было возразить, но она добавила еще поспешнее:

– Это будет очень нескоро.

– Мара, – Кален повернулся к ней, и боль исчезла.

– Ты можешь позволить себе роскошь сострадания, – прошептала она, распахнув слепые глаза еще шире. – Я же должна думать… о нас.

Он сокрушенно покачал головой, и, не успел я спросить, что значили ее слова, боль вернулась. Но я шагнул ей навстречу с радостью. Ощущал, как плоть моя плавится под силой заклятия, а мысли разлетаются и упрощаются, будто я вновь в волчьем обличье. Боль сердца утекает, ноша становится легче. Ярость и звериная злость не уходят, остаются со мной. Засыпают где-то глубоко, в самых костях.

– Надеюсь, там тебе будет покойно, – слышу последний шепот Калена и всхлип Мары, а потом просто перестаю быть. Не умираю, но растворяюсь.

III. Райские птицы

1. Год 834 от Великого Раскола

Очаг жарко пылал, а чум, хоть и стоял уединенно в лесу, выглядел давно обжитым. Много шкур на земле, надежные опоры. Это был дом, не просто временное пристанище. Рыжая девушка, удивительно красивая, зябко куталась в подобие шубы, а на ногах ее красовались отлично слаженные торбаса[5]. Но тем не менее рыжая тряслась от холода, будто стояла в легком платье на ледяном зимнем ветру.

– Как вы умудряетесь здесь жить столько лет? – сокрушенно спросила она, стуча зубами.

– Ты слишком изнежилась в безопасных землях Яви, дорогая Ягишна, – хохотнула в ответ вторая девушка. В отличие от рыжей подруги, она была одета до нелепого легко – в белое тонкое платье и летние черевички[6]. Длинные перчатки на ее руках смотрелись странно. Очевидно, они не для тепла – слишком блестящая и тонкая ткань.

– Ох, Мара, – прошептала рыжеволосая, и от одного взгляда на подругу ее передернуло. – Не всем же так повезло, как тебе.

Мара фыркнула. Она выглядела гораздо моложе подруги, почти девочка. И вела себя порой по-детски беспечно и неуместно, хотя разменяла уже несколько сотен лет. Ягишна не уставала удивляться, как Мара и Кален – такие разные люди (и можно ли их назвать людьми столько-то столетий спустя?) – жили душа в душу (и опять эти пустые человеческие слова), хотя были абсолютными противоположностями.

Легок на помине, в чум ввалился Кален, а за ним и Владан. И если первый запыхался, то любимый Ягишны, как всегда, был невозмутим и тащил огромную вязанку дров так, словно они весили всего ничего. Ягишна не удержалась и засмотрелась на Владана. «Никогда не надоест любоваться им, – подумала она. – Сколько бы ни минуло столетий».

Кален, заметив, что друзья играют в гляделки, лишь закатил глаза и, свалив кучу дров к очагу, в два шага преодолел расстояние до Мары. Он опустился рядом на шкуры и, как был – не снимая походного костюма, – потянулся к ней, прижав к себе, и заключил в объятия. Мара удовлетворенно вздохнула, невидяще смотря перед собой. Она безошибочным привычным движением умостилась в руках Калена, прижавшись спиной к его груди. В ответ он заключил любимую в объятия, переплетая пальцы в замок на ее животе.

– Ой-ёй, – поддел Владан, подмигивая Ягишне. – Вы как парочка подростков.

– Кто бы говорил, – буркнул недовольно Кален.

– А я и не отрицаю, – парировал Владан. – Это же только ты, дружище, вечно скорбен и напряжен, словно тебе палку засунули в…

– Так, – Ягишна оборвала явно нередкие дружеские подначки и, строго взглянув на Владана, сказала: – Он скоро будет здесь, а вы затеяли шуточки, словно пятилетки.

– А я, значит, для шуточек не гожусь? – раздался вкрадчивый голос от полога чума.

– Дядя! – воскликнула Мара, порываясь вскочить, но Кален не выпустил ее из объятий. – Проходи, пожалуйста. Мы тебя ждем.

– Да уж, смотрю, заждались, – иронично протянул мужчина, искоса глядя на Калена, который сморщился, будто съел что-то кислое. – Дорогой зять.

– Велес, – ровно поприветствовал Кален вошедшего.

Ягишна, поднявшись со своего места, шагнула к богу, и они тепло обнялись, а Владан с почтением поклонился повелителю. Кален чуть слышно фыркнул, но Владан и бровью не повел, сохраняя на бледном до белизны лице выражение глубокого почтения. Мара шикнула на Калена, и тот нехотя освободил девушку из кольца рук. Мара вскочила и с радостным вскриком бросилась на шею Велесу с такой силой, что бог покачнулся, а Ягишна едва успела ретироваться обратно на шкуры.

– Дорогая, – добродушно ухмыльнулся Велес. – Ну полно, полно. Твой муж сейчас зубы скрошит от такого теплого приема.

– Целых сто лет не виделись, дядя! – укоризненно воскликнула Мара, болтая ногами и не желая отцепляться от бога. – А тут скука смертная.

– Хорошо-хорошо, – Велес похлопал племянницу по спине, и она наконец удовлетворилась такого рода приветствием, расцепила руки и легко скользнула назад к Калену. – Теперь давайте о деле. У меня, как и обычно, времени не так много.

Веселость разом покинула чум. Ягишна выпрямила спину, приняв деловой вид. Владан вытянулся у входа, будто на страже. Мара и Кален продолжили свои объятия, но теперь был серьезен не только юноша, но и девушка.

– Расскажите о ваших успехах, дети мои, – попросил бог.

– Племя Уллы разрослось, – деловито начал Кален, не смотря на Велеса. – Они объединились со всеми кочевыми племенами севера. Теперь волкула́ки сильны как никогда. Боюсь, скоро скрывать большую популяцию станет проблемой.

– Не расплодились ли они излишне? – нахмурился Велес. – Не хотелось бы, чтобы из-за такой ошибки сотни лет кропотливого труда пошли прахом.

– Нет, – раздраженно ответил Кален. – Их не слишком много. Улла лично учит каждого обуздывать голод, и они не обращают всех подряд. Я лишь сказал, что они могут привлечь внимание в скором времени.

– Я тебя понял, – бог задумчиво посмотрел поверх голов собравшихся, будто мог видеть сквозь полог жилища. – Если всё пойдет по плану, этот вопрос вскоре решится. Владан…

Велес так и не присел и возвышался над сидящими Ягишной, Каленом и Марой. И даже высокий и широкий в плечах Владан казался рядом с богом сущим мальчишкой, хотя превосходил ростом своих друзей.

– Мы на сегодняшний момент оставили свои небольшие колонии в каждом поселении богов, – отчеканил Владан. – Они верны нам, умеют скрываться и смешиваться с людьми. Воспитывают детей в истинной вере. Жду сигнала к началу действий. Мы делали всё как ты велел.

– Все ли ведьмы соглашаются на союз с детьми ночи? – с любопытством поинтересовался Велес.

– Мы заметили, что они всегда тяготеют друг к другу, – ответила Ягишна и, помолчав, добавила: – Но не каждый раз вампиром становится мужчина, а ведьмой – женщина.

– Вот как? – Велес в любопытстве вскинул брови.

– Да, – Ягишна развела руками. – Но в итоге ведьмак всё равно склоняется к упырице. Удивительное явление.

– Не так уж оно и удивительно, – усмехнулся Велес, переведя взгляд с Ягишны на Владана и обратно. – Хорошо, я доволен вашими успехами. А теперь поведаю о своих. Простите мне мой скверный юмор, но птичка принесла мне на хвосте новость. Сва родила от Перуна выводок птенцов, а Даждьбог ни сном ни духом. По крайней мере, в это верит мой дорогой брат.

Мара после этих слов задохнулась.

– Он… возмутительно! – девушка беспокойно завозилась в объятиях Калена, но тот лишь погладил ее по плечу, нашептывая в ухо успокаивающие слова. Мара обмякла.

– Еще более возмутительно, – ответствовал Велес, – что птенцы эти были зачаты далеко не по обоюдному согласию.

У Владана заходили желваки, а Ягишна зло прищурилась.

– Оставьте, милые мои, – Велес сокрушенно махнул рукой. – Неужели вы думаете, что брат умеет отступать, когда хочет владеть чем-то… или кем-то?

– И чем могут быть полезны эти сведения? – безразлично спросил Кален. Казалось, лишь его не тронула судьба несчастной Сва.

– О-о-о, я расскажу тебе, дорогой зять, – протянул бог. – Настало время возвращаться из изгнания. Перун уже достаточно доверяет мне и готов сменить гнев на милость. Но каждому богу нужен город. Мне понравилось поселение Даждьбога. Рядом море, леса с лекарственными травами, есть достаточно места для погоста. Крайне удачное расположение, крайне.