И большего не надо. История одной любви

– Не смейте! Слышите! Не смейте отбирать его у меня! Не отдам! Не сдамся!

Я уронила лицо в ладошки, злилась, паниковала, боялась, плакала. Мне никто не мешал. Было слишком рано. Служители еще не пришли. А редкие посетители были заняты своими проблемами.

– Я просто не хочу без него, смогу, но не хочу. – Я опять посмотрела на статуи. – Я люблю его.

Последние слова я уже шептала. Просто не могла остановиться. Стояла посреди храма на коленях, то плача, то смеясь и шептала одни и те же слова: «Я люблю его, люблю.» Сколько так прошло времени – не знаю. Просто через цветные витражи уже светило солнце. Просто служитель храма поднял меня с колен и вывел из храма в сад усадив на пустующую скамейку.

– Сегодня светит солнце. Яркое и редкое в это время года солнце. Если это не ответ Безликого и Девы на вашу молитву, то я уже и не знаю, что может быть вам ответом.

Он ушел. Я еще долго сидела на скамейке. Вокруг голые и безликие деревья. Солнце ярко светило, но совсем не грея. Я замерзла. Но продолжала сидеть обнимая себя руками. Мальчонка лет шести – семи, я заметила не сразу. Слишком погрязла в своих мыслях и печали. А он, грязный, в штопаной одежде и сереньком не по размеру большом пальто сидел рядом и смотрел на меня.

– Леди кого-то ищет? – Спросил сияя беззубой улыбкой.

– Да. Леди ищет. Ищет того, кого не стоило отпускать.

– А зачем тогда отпустили?

– Потому что глупая леди струсила.

– А кого леди ищет, может я знаю и помогу?

– Милорда Алекса, ранее служившего в страже, Александра…

– Этого? – Удивленно перебил мальчонка. – Так сходите к нему домой. Чего плакать как девчонка? Ой, вы же и есть девчонка. Вы что, не знаете где он живет? Вас провести?

– Да! – Восторженно вскрикнула я и обняла грязнулю. Он выкрутился из моих объятий и так по-мальчишески брезгливо посмотрел на меня отодвигаясь подальше от меня на скамейке. Толи решил, что леди сошла сума, толи как любой мальчишка его возраста, считает себя слишком взрослым для нежностей. И принял решение держать дистанцию. Да и думаю, заплаканное, опухшее лицо, растрепанные волосы и горящие надеждой глаза не придали ему уверенности в моей разумности. Но этот мальчонка, для меня он словно посланник богов, он дал мне надежду, он раскрыл крылья за моей спиной. Я шла не запоминая дороги, вообще не смотря по сторонам, боялась потерять мальчонку из виду. Нервно хихикала в предвкушении и ожидании такой важной для меня встречи с дорогим сердцу человеком. Я не видела никого и ничего кроме ребенка впереди. И поплатилась. Только оказавшись на пороге дома, я оглянулась и заметила заколоченные окна. А мальчонка постучал в дверь и мигом исчез. Дверь мгновенно открылась. Огромный мужик занимал весь дверной проем. Высокий, широкий в плечах, чисто, но небрежно одетый. Седая голова еще хранила воспоминания темными прядками волос. Через все лицо у него был шрам, широкий, не ровный и уродливый, а еще устрашающий. Он рассекал лоб и правую бровь, уродовал нос и левую щеку. И по подбородку уходил вниз на шею и глубже, скрываясь за воротником рубашки. Но ни это напугало меня. Его взгляд. Злой, ненавидящий, жестокий.

– Нравлюсь?

– Я сделала шаг назад и уперлась спиной в два плеча принадлежащих разным людям. Оборачиваться не стала, да страшно, но по сути не важно кто сзади. Передо мной стоит сам ужас во плоти. Он важен сейчас и опасен. Он радостно ухмыльнулся, ему доставляло удовольствие наблюдать за моей реакцией на него. Нравился мой страх, хотя нет, это был не страх – ужас. Это и придало мне сил и уверенности.

– Добрый день милорд. Это юное создание, что постучало и сбежало, – я обернулась указывая направление где уже давно скрылся мальчишка, заодно оценивая тех, кто стоял за мной – с ангельской внешностью, привел меня на ваш порог, утверждая, что здесь проживает милорд…

Договорить я не успела. Мой ужас со шрамом через все лицо схватил меня за шею и сдавил. Не убивая, а придушившая, частично лишая воздуха и не давая мне даже шанса пошевелиться. Те двое, что стояли сзади, вывернули и связали мне руки за спиной.

– Тебя мы и ждали, куколка. Хм, Катарина дэс Вильямс. Теперь этому птенчику придется подчиниться.

– Седой, ты уверен? Мальчишка силен.

– А эта дамочка ему важна, вон как запугал весь город.

– Как бы он не занялся нами.

– Не сможет. Вяжи ее, крепко вяжи. И рот чем-нибудь заткни. А потом берите кобыл и валите из города. Как я и говорил раньше, останавливаться только на ночь, дольше одной ночи на месте не сидите. В крупные города не суйтесь. Девку не портить. Ни на что не подсаживать. Кормить не забывайте. И к нашим не суйтесь. Денег вам хватит на долго. А там я дам знак.

Меня связали пока этот ужас, Седой, придавливал мне горло держа за шею мертвой хваткой. А когда он отпустил заткнули рот. Одели на голову пыльный и абсолютно не прозрачный мешок, завязали его на шее. Не плотно, чтобы не душил, но снять его не получится. Потом грубо закинули на плечо и отнеся куда-то бросили. Судя по запаху – это была конюшня. Потом, судя по звукам, был экипаж и долгая дорога в неизвестном направлении. Таверны и постоялые двора сменялись одна за другим. Каждая ночь на новом месте. Меня вносили в жилую комнату глухой ночью. Развязывали, кормили, иногда давали возможность помыться за ширмой у глухой стены, а они не покидали комнаты. Нужду я справляла также, под присмотром из-за ширмы или кустиков в дороге, на которых уже не осталось листвы. Спала я под присмотром, один из них всегда дежурил. Второй спал рядом на широкой кровати привязывая меня к себе. Говорить они со мной отказывались, просто молчали, игнорировали. Я потеряла счет времени. Постоянная темнота. В мешке на голове или за окном очередной комнаты. Кричать или звать на помощь не пыталась. Судя по комнатам и крикам из-за стен, никто не поможет. Со временем перестала и пытаться заговорить с ними. Уже забыла, как звучит мой собственный голос. От веревок на теле оставались следы, синяки, не успевающие за несколько часов сна сойти, а со временем на руках появились натертости, ссадины и ранки все увеличивающиеся в размере и срастающиеся в одну целую, сплошную рану вокруг запястья. Со временем они стали тревожится. Постоянно оглядываться. Выбирали глухие дороги. Ночевали в заброшенных охотничьих домах в лесу. Если и заезжали на ночлег, то в глухие и далекие деревни. Из обсуждений и споров я поняла, что на их банду ведут охоту. Во всех городах и селениях убивали подельников или они исчезали бесследно. Их семьи исчезали. А потом внезапно появлялись в столице на королевском суде. Мои похитители боялись. Боялись ослушаться седого. И боялись также быть убитыми или подвешенными после суда. Они все чаще косились на меня. Стали проявлять молчаливое внимание и заботу. Мы по-прежнему все время были в движении, все время в неизвестном направлении. Но теперь мне давали возможность подольше помыться, мои раны от веревок лечили. А мне давали возможность размяться. В лесу делали остановки и развязывая давали возможность походить. Все тело ломило и болело. Ходить получалось с трудом и превозмогая боль, онемение и дрожь. На теле даже через одежду проявлялись синяки с рисунком веревки. Я так мало двигалась, что даже мыться мне было больно.

– Сегодня праздник, прощание с зимой. Если пообещаешь вести себя хорошо, то сегодня гульнем. Так как, леди Катарина, гульнем?

Я забыла, как это разговаривать. Как это слышать свое имя. Как отвечать. И вдруг услышав обращение к себе, свое имя… Я растерялась. Единственное, что поняла – это сроки. Меня похитили в средине осени, а завтра первый день весны. Больше четырех месяцев беспрерывного пути. Почти постоянно связана. Не говоря ни слова больше четырех месяцев. Я не знаю, что произошло с моим сыном, что с Алексом, вот уже больше четырех месяцев, я не видела их, не слышала их и о них ничего. Я боюсь о них думать. Иначе я сойду сума. Ведь я тут, потому что Алекс не сломался, а с моим похищением… Нет. Не думать. Что они хотели, чтобы я вела себя хорошо. Так и будет. Пока я им нужна, с моими мальчиками все хорошо. На этом и остановим поток мыслей. Не думать больше ни о чем.

– Да, – прохрипела и тут же закашлялась я – я буду … хорошо вести…

Я говорила и не узнавала свой голос. Сегодня мне позволили долго отмокать в лохани с горячей водой. Даже дважды меняли воду. Принесли новое платье и чистую, новую нижнюю сорочку. В номер заказали много еды и медовуху. За ноги меня привязали магически заговоренными веревками к стулу. Этот вечер я впервые ела не сама. А я глупо радовалась, пусть и такой, но все же компании за столом. Они пили. Потом теми же путами, и где только взяли, они же дорогущие и раньше меня связывали обычными веревками, меня привязали к кровати. Не так туго, как обычными. Это дало возможность лежа менять положение и переворачиваться. Мои похитители ушли гулять. Вернулись к ужину следующего дня. Первого весеннего дня. И это был мой первый день не в дороге. Сегодня через окно я видела разлив розового рассвета. Я слышала голоса за окном, а не скрип закрытого экипажа, ржание лошадей и цокот копыт. Я была впервые не туго связана сидя на твердом сидении экипажа. Я была почти свободна и в постели. И даже отсутствие раннего, обычно еще в темноте, завтрака, а потом пришедшего за ним голода, не портило мне настроение. И не возможности справить нужду не печалило меня так чтобы затмить радость просто лежать в постели и почти не связанной. Мои похитители дали мне справить нужду, как всегда за ширмой. Проветрили комнату. И это тоже меня радовало, еще только вечерело, из открытого окна тянуло морозным, свежим воздухом и шум людей заставлял меня чествовать себя все еще живой. Мы опять ужинали за одним столом. А потом меня опять привязывали к кровати. Мои похитители хотели продолжить гуляния сегодняшней ночью. И радовалась их успеху и сговорчивости деревенских дам. Я почувствовала запах гари, когда мои похитители склонившись надо мной привязывали меня. Один вязал узел на руке, другой на спинке кровати. Когда за их спинами открылся портал, принесший запах лесного костра, они замерли неподвижно с застывшим на лицах ужасом. Из портала вышел Алекс. Он лишь мельком взглянул на меня и его лицо окаменело, а в глазах разгоралась бешеная, отчаянная и какая-то сумасшедшая злоба. Я не знаю, что он увидел. Я не видела себя в зеркало с того самого осеннего утра, когда отправилась в храм. Я впервые сменила одежду вчерашним вечером и даже не знаю по размеру ли она мне. Ее принесли мне в честь праздника мои похитители. Он схватил моих похитителей, так и замерших надо мной и дышащих через раз. В этот момент в воздухе запахло сыростью, запахом речки и весеннего дождя после знойного дня. Открылся портал и из него появился мой сын, Виторг. Он так же мельком посмотрел на меня и в глазах появилась боль. Виторг резко схватил Алекса за плечо, и они исчезли. И сын, и Алекс, и похитители. Я осталась одна. Я ждала. Уже стемнело, я ждала. В комнате было темно и тихо, и я уже начала думать, что мне все показалось. Что Алекс и Виторг – это только плод моей фантазии. Игра моего измученного разума. Мечта, не сбываемая. Мои похитители, как и планировали за ужином, ушли к сговорчивым деревенским девкам, догуливать и пить медовуху. А я тут. И мне приснился сон или померещилось. Скорей всего померещилось. Ведь за эти четыре с лишнем месяца, мне не снились сны, ни разу. Значит это всего лишь мои фантазии. Я тут. А утром опять будет мешок на голове, веревки на теле, экипаж и дорога в никуда. Дорога от него. Лучше бы это был сон. Пусть бы он опять приходил ко мне по ночам, хотя бы во снах. Я закрыла глаза. Плакать я разучилась еще в начале нашего пути. Лучше спать. Сначала, сквозь дрему я почувствовала легкость в привязанной руке. Как будто веревки нет, совсем нет. Она не тяжелеет причиняя уже привычную мне боль по старым ранам при каждом движении и вздохе. Я неверяще притянула руку к лицу и действительно не почувствовала натягивающуюся обычно на запястье веревку. Там, где на лодыжках до прошлой ночи, обычно были простые туго стянутые веревки, чья-то рука коснулась затянувшихся шрамов и свежих ран. Я с болью во всем теле, резко села притянув к себе ноги и забившись к стене. Плотно закрыла глаза. Они решили повеселиться со мной. Значит это конец. Все, я больше не нужна им как рычаг. Я глубоко вдохнула. С обреченностью приговоренного к смерти преступника. Это конец, мой конец. И я даже не хочу думать, не хочу знать, что случилось с моим сыном и с Алексом. Я открыла глаза. В них появились слезы. Тихие, молчаливые слезы, впервые за несколько месяцев. Темно. Ничего и никого не видно. Страшно, но этот страх привычный, с ним я уже свыклась, с ним я не живу, существую уже, как оказалось, больше четырех месяцев, этот страх напоминал мне, я жива, все еще жива. О Многоликий, о Дева, пусть они просто перепили и решили поразвлечься, пусть с Виторгом и Алексом все будет хорошо. Щелчок пальцев и яркий магический шар осветил пространство. Я зажмурилась. И еще сильнее сжалась в стену в углу кровати. Мои похитители не маги. Они не умеют создавать энергию из магии и освещать им. Не уже ли их главарь, тот с ужасным шрамом через все лицо, Седой. Огромный, злобный мужик. Я молчала. Из глаз от резкого света и желания расплакаться, потекли слезы. Глаза привыкали к свету, а сам свет стал чуть тусклее. Сначала я увидела слезящимися глазами силуэт. А потом, когда взгляд прояснился и глаза привыкли к свету…Он сидел на кровати почти на самом ее краюшке. Неподвижно. Он затравленным зверем смотрел на меня. Лицо скривилось в гримасе сожаления. Не бритый, усталый. Все такой же бледный, нет, еще более бледный чем раньше. Его лицо уже совсем не юное. Он словно стал старше, не на год-два, а на целую жизнь. Все те же непослушные, черные как смоль волосы, так же не задерживающиеся на долго за ушами. Он стал еще более худым, а лицо острее. Алекс, он здесь. Я не веря себе, своим глазам, наверное, это опять моя фантазия, реакция больного мозга на долгий путь без цели и конечного пункта, страха за близких, протянула несмело руку. Мне так хотелось ощутить его. Убрать непослушные волосы. Погладить, пусть и не бритую щеку. Я так боялась, что все это ложь. Что мое движение разрушит даже эту хрупкую фантазию, лишит меня и ее. Даже это несмелое и медленное движение отразилось болью в теле. А рука так и не дотянулась, не достала до него. Боль сковала, и рука безвольно упала на кровать рядом со мной, словно и не моя. Боль отразилась новой волной. Глотая желание расплакаться я безвольной куклой упала на кровать и не меняя положения просто шептала.

– Ты мое видение, ну и пусть. Не уходи. Просто не уходи. Пусть не настоящий, но ты мне нужен.

Я кряхтела шепча от боли, от отчаяния, от ужаса, что схожу сума. Но поверить в собственную фантазию мне не дали.

– Жива. – Сгребая меня в объятьях и прижимая к себе на выдохе сказал Алекс. – Ты жива, Катарина.

И только боль во всем теле, до слез дикая боль его объятий помогла мне поверить. Он настоящий. Он тут, рядом со мной. Он нашел меня. Я боялась двигаться. Прижатая к нему просто расплакалась вдыхая его, такой любимый запах. И пусть запах пота и дороги перебивал масла. Я чувствовала запах этого мужчины. И он реален. Он подхватил меня на руки, а я уткнулась лицом в его грудь и сжала что было сил его одежду. Только бы не исчез. Только бы не исчез.

Я не видела, как и когда он открыл портал и шагнув в него перенес меня домой. Просто почувствовала запах костра. А потом знакомый запах цитрусов и обстановка моей комнаты. Он внес меня в умывальню и поставил на пол. А я не разжимала пальцев. Я так боялась, что вот сейчас, если я отпущу – он исчезнет. Одно движение руки, и вся моя одежда сгорая пеплом опадала к ногам. Он оторвал мои руки от себя. Разделся по пояс и нагрел воду в ладье. И уже знакомые мне действия повторились. Как и тогда, он мыл, тер, массировал, мылил, смывал. Нагревал и очищал воду и повторял раз за разом. Как и тогда, когда на утро он исчез из моей жизни, он окутал меня простыней вынув из ладьи. Все что он делал причиняло мне боль. Но с каждым разом все меньше и меньше. Потом все продолжилось на кровати. Опять мази, не веди от куда он их взял, массаж и втирания все новых и новых мазей. Он обработал все мои синяки и ссадины, а также раны, заговорил их на излечение и шепча заклинания. Он не прикрывал меня простынкой, как в прошлый раз. Все мое тело болело, каждый миллиметр моего тела болел, немел, на поясе, груди, шее, руках и ногах были синяки и ссадины от веревок. Не было стеснения. Он лечил переворачивая из стороны в сторону руки, ноги, меня. Под его руками боль утихала, она словно отступала под его руками.

А потом так же молча положил меня на спину на кровати укрывая. Я испугалась. Он что, хочет уйти? Нет. Я потянулась за ним. И он молча лег рядом. Сгреб меня уложив к себе на грудь и прижал. Зарылся лицом в моих волосах и замер. Я с отголосками былой боли, высвободила ногу из-под одеяла и обняла его как смогла, руками, ногами, на столько, на сколько они мне подчинились. Я слышала его дыхание и биение его сердца. Я вдыхала его запах. Я засыпала. Впервые за долгое время, я засыпала рядом с тем, с кем хотела уснуть. Запах этого мужчины, а также цитруса с горчинкой грей фрукта и древесной ноткой отбросили все сомнения. Он тут. Он настоящий. Мне опять ничего не снилось. Наверное, потому что мой самый заветный сон был наяву. Здесь и сейчас, рядом. Он обнимал и гладил меня.

Глава третья

Счастье. А будет ли оно со мной

Не знаю, как долго мы спали. И сколько не спал Алекс, но проснулась я счастливая. Крепко обнимая Алекса лежа на его груди. Тело затекло, но мне нравилась эта боль, счастливая боль, в теле счастливой женщины. Он перебирал мои волосы и шептался с сыном.

– Уже обед, вы проспали больше суток и вам двоим нужно поесть. – Злобно и как-то по-взрослому шептал мой сын. – Ее, да и тебя, ждет целитель.

– Я в порядке. А Катарина, я не позволю ее будить. Целитель подождет, не умрет. Я не могу ее разбудить, не хочу, не посмею.

– Я вижу. – Озорно, со смешками в голосе, сказал Виторг. – Стоит тебе шевельнуться или чуть глубже вздохнуть, она сжимает тебя сильнее, словно в тисках. Небось все тело замлело, ломит и болит.

– Переживу. Главное, мы ее нашли. – Я осознав слова сына, чуть ослабила объятия. И правда, еще задушу на радостях.

– Ты нашел ее. Алекс – это ты ее нашел. Ладно, отдыхайте. И Алекс, спасибо тебе. Она жива благодаря тебе.

– Не благодари. – Злобно прошипел Алекс. – Ее похитили из-за меня. Больше четырех месяцев держали связанной из-за меня. Толком не кормили из-за меня.

– Ты не прав. Ее не убили сразу, благодаря тебе. Ее не били, благодаря тебе. Ее не насиловали, благодаря тебе. – Не начинай, Виторг. – Зло проговорил Алекс.

– Нет Алекс. Это ты не начинай и не спорь. Просто пойми, ты нужен ей. Так что не смей ее бросать.

Он ушел. Я услышала удаляющиеся шаги и тихо закрывающуюся дверь.

– Можешь не притворяться, я почувствовал, когда ты навострила ушки подслушивая и расслабила свои объятия.

– Я не притворяюсь. Я все еще не верю. Все закончилось.

– Прости меня. Это все из-за меня, я…

– Не смей опять все портить! Лучше обними меня, хотя нет. – Он замер, а я затихла и еле слышно прошептала. – Поцелуй меня.

– И он поцеловал. Перевернул мое затекшее тело на спину, провел рукой по щеке, скользнул пальцами по губам нависая надо мной. В его темных омутах блестела похоть и мне это нравилось. Он еле касаясь своими губами коснулся моих, щекоча своей небритостью и отстранился. Я не сдержала разочарованного стона. Он улыбнулся, счастливо и победно. И снова поцеловал. Но теперь страстно, долго и томительно. Его поцелуй разжигал пожар во мне. Руки тонули в его волосах, а тело горело под тяжесттью его и требовало продолжения. Я чувствовала его. Я полностью обнажена, он лишь до пояса, как и в прошлый раз, оголен только сверху. Но его походные брюки, совсем не скрывали его желания. Он похудел, сильно. Его ключицы выпирали, как и кости таза, он словно обтянутый кожей, полуживой, полумертвый. Я еще не видела себя, но он. Он выглядел словно не ел со дня нашей последней встречи. Тяжело и часто дыша он опять первым прервал наш поцелуй и отстранился. И опять я разочаровано застонал, а он наградил меня счастливой, победной улыбкой.

– Ты слишком слаба. Очень слаба. Тебе стоит избегать резких нагрузок. Я не целитель, но твое состояние…

Он говорил, а я, я слышала, но не желала его слушать. Я нашла пуговицы, которые все еще держали его штаны. И непослушными пальцами боролась с ними, пыхтя и страдая, потому что проигрывала. И опять эта победная улыбка, этот взгляд полный страсти. Страстный поцелуй отвлек меня и руки сами поднялись выше, обнимая и гладя его спину. Но зря я поверила. Это был лишь отвлекающий маневр. Он перекатился на постели и подхватив меня на руки опять понес меня мыть и натирать. Только в этот раз я не была безвольной куклой. Я гладила и ласкала, изучала его тело своими руками, каждый раз как могла дотянуться. Его массаж и натирания, постепенно перешли в ласки. И в итоге он сдался моему напору и нашей страсти. Его руки блуждали по мне лаская и поглаживая. Губы целовали везде, он покусывал и целовал срывая стоны. Он сам справился с пуговицами на штанах.

– Мне надо помыться. Просто помыться. Подожди. Потерпи.

Ждать и терпеть я не стала.

– Что ты творишь со мной, Катарина?

– Просто люблю. Люблю тебя Алекс, люблю.

Из постели мы выбрались к ужину. И то, Алекс заставил. Первым нас встретил ожидающий целитель. Он осмотрел меня, Алекса. Выписал зелья, полноценное питание и отдых обоим и мази с массажем мне.

– Не переутомляйтесь. И леди Катарина, вам надо постепенно наращивать нагрузки и расхаживаться.

Три дня неведенья и блаженства. Завтраки и обеды в постели. Массажи, переходящие в ласки. Лишь обязательная вечерняя прогулка, прописанная целителем, под строгим надзором сына и Алекса, заставляли нас выходить наружу и ужинать в общей столовой со всеми. Три дня абсолютного счастья.

Первыми нарушили наш мир и покой моя сестра с мужем и детьми. Она, как и ее муж, воротили нос на все и недовольно фыркали. На моих учеников за общим столом. На мой внешний вид. На воспитание моего сына и тем более на моего избранника. Вот так, пришла мириться, а в итоге фыркала на все и всех только зля меня. Одна радость, ее дети постоянно получали по рукам и губам столовыми приборами. На прощанье она шепнула обняв меня:

– Завязывай любоваться с юнцом. Ты Вильямс, а это многое значит.

Сначала я опешила. И лишь звук, закрывшийся двери привел меня в чувства, я схватила первый попавшийся горшок с цветами и запустила в эту самую дверь. Честно жалея, что она уже закрылась спрятав за собой, от праведного гнева, мою сестру.

На следующий день незваными гостями, все под тем же предлогом – беспокойство, к обеду прибыли мои матушка и братец. Они не фыркали, нет. Младший брат холодно и сдержано, словно отбывал провинность, молчаливо отобедал с нами. А матушка, она постоянно щебетала и поучала. Большую часть ее речи я просто пропускала мимо ушей. Лишь, когда ее щебетания коснулись моей школы я осадила ее. На что она притворно ужаснулась.

– Милая, тебе надо думать о скором браке и детях. А заботу о школе надо передать кому-то, более опытному. Лучше мужчине. Дисциплина детям не помешает.

Это было большой ошибкой. Поверить, что эти люди, которых я считаю до сих пор своей семьей, приняли Алекса и смирились с моим выбором. Я искренне думала, что брак о котором она говорит это наш брак, мой с Алексом. На следующий день я вышла на работу, в свою школу. Виторг вернулся к учебе. Ему простили, пропуски из-за моего похищения. Ученики ушли в школу со мной. Вернувшись к ужину я не застала дома Алекса. К полуночи проверила шкафы. Его вещей не было. Даже моей рубашки, той, что осталась с праздника весны. Я не спала до самого утра, а на рассвете сорвалась в академию к сыну. Виторг выслушал мой сбивчивый рассказ, но ничем мне не помог. Он не знал, что произошло и куда делся Алекс. На выходных мы отправились в родной город Алекса. В этот раз жители были приветливы и радушны. А стражи нам с удовольствием поведали, как местный герой Алекс, внедрился в банду, что мы чуть не сорвали и очистил город от преступности. Потом пропал на несколько месяцев. И вот вернулся на прошлой недели, забрал своих маму и сестру и уехал, на всегда. Кто-то говорил в столицу. Кто-то наоборот, что в провинцию, подальше от столицы.

– Где он, Виторг? Если бы он уехал за своими родными, он не забирал бы все вещи. И мы могли бы поехать вместе. Он же не оставил ничего, совсем. Неужели и он тоже бросил меня. Даже не объяснился. Просто ушел, молча…

Сердце замирало от этих мыслей и на душе разливался холод, леденящий, убивающий холод.

– Мама, о чем ты? Ты хоть представляешь через что он прошел ради тебя, для тебя?

Виторг резко одернул меня и встряхнул, жестко, до боли схватив за лечи. Не достигнув желаемого результата он создал портал и перенес нас домой, в кабинет.

– Сядь. Сядь и выслушай меня. В тот день когда тебя похитил Седой, Алекс получил ультиматум. Или он подчиняется своему отчиму, Седому, и становиться его правой рукой и приемником. Или тебя пустят по кругу предварительно одурманив, так, чтобы ты сама просилась обслужить его дружков ради новой дозы. В тот же день Алекс нашел меня у гвардейцев. Я искал у них помощи, но ты помнишь, как было у них раньше. Поняв, что Седой не шутит, ты действительно в его руках, он пустил магических поисковиков с помощью магии на крови, я же твой сын. Он только поэтому меня нашел. Но и для этого заклинания, поверь сильного, очень сильного, ты должна была быть на одном месте не меньше суток. Это заклинание очень энергоемкое, оно буквально иссушало его. Но найти тебя не удалось, ни в первый раз, ни во второй, ни через сутки безуспешных попыток.

Он взломал защиту академии и закрытой секции библиотеки, унес книги, привязанные магически к месту. Мама, он был на пределе перегорания, взломать защиту академии – это не просто сложно, это не реально, ее не просто обновляют, она существует века. Там древняя магия и поверх наложены все новые и новые щиты и охранные заклинания. Но он словно таран, просто ставил цель и шел к ней. Он вынес столько книг и древних свитков, много, очень много. Он магически впитывал их, сам создал заклинание для этого, просто боялся не успеть спасти тебя. Он рисковал своим разумом осваивая таким путем и такой объем знаний сразу.

Он притворялся верным и послушным псом Седому, а в свободное время учился и искал. Я вообще не уверен, что он спал, а ел только когда я заставлял. Он освоил порталы, мама, опытные маги не все смогли освоить порталы личные, не стационарные, а чтобы переносить предметы или людей, таких единицы. И он смог научиться и научил меня. Он подчинил стихию. Огонь. Эту стихию, самую сильную, не предсказуемую, обычно не каждый рискнет подчинить. А если рискнет, то только уже подчинив три другие и овладев ими до совершенства. И то, далеко не все выживают. Но только эта стихия дает почти неугасаемый резерв, и он рискнул, начал с него и смог, сумел. Вот тогда он затеял свою игру. Опасную, смертельную игру с теми, кто опытнее и увереннее в этой игре, уже не играет – живет. Он гулял порталами в свободное, от внимания Седого, время уничтожая его сообщников и единомышленников, а вместе с ними и всех преступников. И начал с самых далеких от столицы городов, приграничных, сужая и замыкая круг все ближе и ближе к столице и Седому. Семьи тех, кого он коснулся он отправлял порталом на суд короля. Мам, он взломал дворцовую защиту переправляя их в личные покои короля. Да и многих сообщников Седого он отправлял к королю.

Я подчинил самую тихую, водную стихию по его книгам. И это сложно, очень и опасно, поверь. Узнав об этом, он вернул все их в запрещенную секцию, чтобы я не рисковал. Но порталам научил, он многому меня научил. Когда я смог перемещаться, мы стали действовать сообща. Так за время, выделенное Седым Алексу под сон, он подозревал его и постоянно контролировал, мы успевали нанести удар сразу в нескольких городах. Мама, пойми, он искал тебя. Он делал невозможное. Он реально не спал, ел на ходу, он жил одним – ты жива, значит надо искать. И он искал. Поисковую сеть он не снимал вообще.

К середине зимы от банды Седого державшей все королевство в страхе и угрожавшей самому королевству, от заговорщиков и всех, кого Алекс считал опасным, от бандитов, насильников и контрабандистов, почти никого не осталось. Да, были аресты, многих сдавали семьи уничтоженных и пропавших, тех, с кем Алекс пообщался лично. Многие сами шли с признанием сами, лишь бы выжить. Но банду Седого, всех в независимости от статуса и положения, Алекс уничтожал лично. Он даже в темницу проникал устраняя и допрашивая тех, кого считал связанным с Седым. Я лишь однажды видел допрос, который он устроил. Это было страшно. Мама, я боялся что он озвереет. Он задавал лишь один вопрос всем подельникам Седого: «Где леди Катарина дэс Вильямс?». Он сжигал заживо мгновенно, если смели говорить «не знаю». И медленно, мучительно если получал другой ответ. Кроме женщин и детей никого не щадил. И то, если видел, что они никого еще не убивали. Я создал по его просьбе артефакт, он чернел, если был в руках убийцы или насильника. В руках праведника оставался белым. В руках вора – серел, насильника – краснел. Слухи разлетелись быстро. Его стали бояться, на столько, что даже мелкие воришки по всем городам сдавались гвардейцам или стражам. Сами подкупленные стражники и градоначальники сдавались. Седой лично сдался королю. С этой новостью ко мне приходила ее величество надеясь застать тут Алекса. Ведь слухи ходили, но Алекса никто не поймал и как он это делал никто не знал. Он дал клятву королеве, что оставит жизнь Седому, до момента окончания суда и вынесения приговора. Ведь взломать защиту он мог в любой момент и все это понимали, он уже так делал и не раз. Алекс сдержал слово. Седой признался во всем, сдал все и всех, о чем вспомнил. Он говорил о своих преступлениях не один день. Почти все его сообщники и подельники были мертвы, а кто жив был в заключении. Он не смог ответить лишь на один единственный вопрос, Алекс задавал его лично, явившись на суд короля без приглашения. Он сказал «не знаю». Ты бы видела скольких сил стоило Алексу сдержаться, не уничтожить его мгновенно, на месте. Но это дало свои плоды. Он рассказал о двух подельниках и указанию быть всегда в движении и постоянно менять направление. На следующий день Седого повесили. Но умер он не от этого. Стоило палачу выбить опору из-под ног Седого, он вспыхнул словно свечка. Его тело долго болталось в предсмертных конвульсиях медленно горя. Когда Седой затих, его тело сгорело мгновенно осыпавшись пеплом на камнях. Это было в полной тишине на центральной площади в столице на глазах толпы. Ее величество даровала прощение Алексу за этот поступок. «Сами многоликий и Дева отказались принимать легкую смерть этого душегуба и даровать ему прощение и вечную жизнь души в своих чертогах». Так она смягчила ужас в глазах людей и сгладила ситуацию. Но Алексу было все равно. Ему нужна была ты, живая и целая. Он истязал себя магией на крови ища тебя. Когда заклинание сработало он перенесся к тебе, сразу, не думая, не сомневаясь. Я не могу так быстро как он перемещаться, да и вряд ли когда-нибудь смогу. Я пришел позже. Увидев тебя я испугался, что он убьет их тут же, на месте прямо на твоих глазах. Поэтому перенес нас к дворцу, я во дворец не могу перемещаться, а о взломе даже не думаю. Гвардейцы боем вырывали этих подонков у Алекса. Вмешался сам король. Он все-таки сильнейший маг королевства. Он смог достучаться до Алекса, и мы проводили допрос вместе с ним.

Я думал он сразу помчится к тебе. Но нет. Взяв себя в руки он отказался подвергать тебя и твою жизнь опасности. Это его слова, между прочим. Он нашел тебя, живой и этого ему достаточно. Знать, что ты жива, что будешь дома. Ведь он возомнил, что во всем виноват именно он. Я пересказал ему события до нашего с тобой отъезда в его родной город, наш разговор и твои признания и этим смог уговорить его прийти за тобой. Но не чтобы остаться, а чтобы попрощаться, лично.

А потом, потом он радостно насвистывая и пританцовывая по утрам готовя завтраки для тебя и несясь с ними к тебе. Он заставил нянюшку научить его жарить блинчики, чтобы лично для тебя их готовить.

Мам, я не знаю, что произошло и не понимаю в чем дело. Но знаю точно, он не бросал тебя. Не смог бы. Он ради тебя жил, он только тобой и жил.

Виторг ушел, а я сидела и думала. Думала о том, что могло случиться, почему он исчез. Что изменилось. Ведь все было хорошо, мы были счастливы и наслаждались этим. Так почему, почему он просто исчез.

Через три дня состоялся королевский прием, на котором мое присутствие было обязательным, ее величество лично на этом настояла. Хотя мое настроение было далеко не для приемов. Сопровождал меня на него сын. Но на пороге к дворцу нас ждал сюрприз, вся моя семья нас поджидала, та самая, которая отреклась от меня и сына. Сейчас они все стояли, в полном составе, и ожидали именно меня. Лишь войдя в зал я узнала причину этому неожиданному событию и масштаб предательства. Сначала нас представили, как чету Вильямс с главой рода – моим отцом. А потом хуже. Меня словно ударили под дых лишив возможности дышать. Совершенно незнакомого мне милорда, мой отец представил, как моего избранника и будущего супруга, во всеуслышание, с представлением правящей чете. Это все они. Это они выжили Алекса из моей жизни, из моего дома. Это они. Они опять предали меня. Ноги сами собой подогнулись, и я упала на колени. Виторг не смог, не успел удержать. Все стихло, разговоры, музыка, все и все замолчали.

– Дорогая вставай, что с тобой?

Рядом суетился тот самый незнакомый мне милорд, объявленный моим избранником. Он тянул меня за руку отталкивая сына и посылая и мне и ему испепеляющие взгляды.

– Леди Катарина, что с вами? – Вмешался король. Он передал руку своей супруги их сыну. Подошел ко мне и предложил свою руку.

– «Лишь подруга королевы создаст свою семью и вырвет оружие у врага» – Громко и хрипло проговорила я поднимаясь оперившись на руку короля и смотря ему прямо в глаза. То самое предсмертное пророчество. – Ваше величество. Я создала свою семью и прошу вас, не лишать меня ее. Я с шестнадцати лет отлучена от рода Вильямс. Мой сын принят в род моим дедом и его названым сыном. А мой избранник, я не знаю к какому роду он принадлежит и принадлежит ли вообще к какому-либо знатному или нет роду. Но мы любим. И я прошу вас благословить меня Катарину отлучению от рода и отказывающейся от него, сейчас и навсегда. И моего избранника, Александра, о боги, я даже не знаю его фамилии, – это я испугано прошептала, так, что услышал только король на что он хитро улыбнулся и едва заметно кивнул. Это придало сил и уверенности. – На брак, с правом основать свой род. А человека, бывшего мне отцом лишь до шестнадцать лет, и отказавшегося от меня лишить права решать за меня и как-либо влиять.

– Что ж, ваша просьба неожиданная – но то, как король посмотрел, я поняла, не такая уж она неожиданная, по крайней мере для него – но справедлива. Я удовлетворяю ее полностью. И причисляю вас к роду своему по ветви почившего, горячо любимого мною дядюшки. Как достойных приемников, надежную опору и союзников нашего королевства. Уверен сомнений в этом ни у кого не возникнет. С сего дня, ваша семья имеет имя рода Рух, славьте его и процветайте.

Король дал знак и зазвучала музыка. А он просто проагажировал меня на танец. Это был первый танец, и король должен был ангажировать свою супругу, королеву. Это вопиющие нарушение традиций. Я испугано взглянула на него, он опять хитро улыбался ведя меня в танце. Я оглянулась, ее величество ангажировал собственный сын, наследный принц.

– Катарина, вы позволите мне довериться вам, раз уж мы с вами в некотором роде в родстве.

– Конечно, ваше величество. – Я тяжело сглотнула, все еще не осознав всего произошедшего.

– Когда-то я был молод, импульсивен и в чем-то глуп. Но для молодости это простительно. Я увлекся одной юной особой. Она не имела рода, ведь провидец его лишают, оставляя лишь имя. Она была юна и, как и я увлечена. Итогом нашего, кхм, необдуманного и несколько импульсивного романа стал ребенок. Как и мой сводный брат, – я изогнула бровь в непонимании, брат? Король единственный ребенок и наследник – это известный факт. – не без известный вам милорд Андрус Мирос. – Король выдержал паузу. От услышанного я даже с ритма сбилась и наступила ему на ногу. О боги, мой бывший любовник, сводный брат короля. Не законно рожденный сын почившего короля. Да, король действительно откровенен, как бы это не стало последним, что я услышу. – Мой сын, как и брат, кроме особой силы в магии имеют еще одну, очень редкую особенность, встречающуюся только в нашем роде, она признак нашей крови в жилах. Эта особенность говорит о силе и магическом потенциале. Вы же знаете, что королевская ветвь самые сильные маги? И отличительная черта, о которой знают лишь наша семья, подтверждающая силу королевских отпрысков, передающуюся только по мужской линии от отца к сыну – это глаза. Их цвет, черные словно сама тьма.

В этот раз я не просто запнулась наступая на ноги королю, я буквально остановилась, замерла в испуге. Рядом проплыла пара ее величества с принцем, и я услышала ее хихиканье и встретилась с ее понимающим взглядом. Король не желая привлекать больше необходимого к нашему танцу внимания, просто подхватил меня и оторвав от пола понес в танце. Пришла в себя, нет, взяла себя в руки, я быстро, просто посмотрела в глаза напротив, такие же, как и … У моего любимого мужчины, бездонные омуты, только вот в этих глазах тонуть не захотелось. Он снисходительно улыбнулся. Кивком головы подал сигнал музыкантам и уже давно затянувшаяся мелодия плавно завершилась. Король поцеловал мне руку, а я под впечатлением услышанного, даже не сделала положенного клиренса. Он взял меня под руку и отвел к сыну. Шли молча. Меня передали буквально из рук в руки. И лишь почувствовав опору в лице своего сына я осмелилась посмотреть на короля.

– Вы не благословите наш брак, да?

Я старалась, очень старалась держать голос. Но не смогла, нотки отчаянья вплелись в него и под конец фразы дрогнув, со проводились скатившейся слезой.

– Леди Катарина. О чем вы? Ох уж эти женщины. – Король даже глаза к потолку возвел тяжело вздохнув. – Да я вам по сути уже одну фамилию на двоих подарил. Объединил вас без его не то что согласия, а даже присутствия.

– Правда? – Почти шепча неверяще протянула я подавшись вперед, ближе к королю и заглядывая ему в глаза, не веря, не доверяя услышанному. В его глазах нашла лишь тепло и поддержку и выдохнула, только сейчас заметив, что не дышала вовсе.

– Правда. – С улыбкой проговорил король. – И вытяните скорее его из того гадюшника в котором он пытается забыться.

Король протянул записку которую, словно фокусник, вынул из манжета собственного рукава. Отдал ее, но не мне, сыну. Да, правильно, нельзя допустить слухов сверх меры. Виторг принял и благодарно склонил голову. Король ушел к королеве ангажируя ее на танец, а меня повел в танце мой сын. Потом был танец с принцем, который внимательно рассматривал меня, с интересом сумасшедшего ученого, не меньше. А потом отец. Он грозно пыхтел, обвинял и объяснял мне, неблагодарной, какую ошибку я совершила. Я толком не слушала его, я уже была погружена в свои мысли. По окончанию танца я поцеловала отца в щеку.

– Прощай папа. В шестнадцать лет я не попрощалась с тобой и родом в котором родилась. Делаю это сейчас. Прощай. И помни, я принадлежу другому роду, своему, и прошу вас милорд, помните об этом.

Я перешла на официальное обращения показывая ту преграду, которую мой отец сам создал и сейчас только укрепил.

Дальше танцы были с безликими партнерами. Они что-то говорили и улыбались. Но все они были безлики. Те, кто отвернулся от меня тогда, а сейчас, они лишь те, кто выслуживается перед его величеством. Те, кто пытается приблизится к королевской чете, сейчас с моей помощью, завтра при помощи других. Я не слушала их, не запоминала, я была в своих мыслях. Лишь один партнер смог привести меня в реальность. Анрус Мирос. Он не приглашал. Молча подошел и все расступились. Взял мою руку и увел в танец. Уверено вел. Молча. Лишь под конец заговорил.

– Ты знаешь. – Он утверждал, не спрашивал, но я все равно согласно кивнула. – Почему ты еще тут? Иди домой, отдохни и верни того, кто дорог. И спасибо тебе. Я словно ожил благодаря тебе.