Холодная весна

Ася. А почему пошел туда?

Глеб. Потому что это хорошие деньги. Я люблю их и коллекционирую. Нужно же что-то коллекционировать? А вообще я когда-то хотел быть героиновой рок-звездой.

Ася. Мне жаль, что у тебя не вышло.

Глеб. Ага, но зато вены целые и СПИДа нет.

Она улыбнулась. Шутки у него были своеобразные, но они ей нравились. Еще он часто делился интересными фактами из биографий любимых рок-музыкантов, рассказывал о том, как сам ходил на их концерты. “Мне нравятся живые выступления братьев Самойловых, особенно Глеба. Как-то раз он прилетал сюда, пел в концертном зале. Атмосфера была удивительная, я чувствовал, что боль и вселенская тоска пронизывают меня. Когда он на сцене, то внутри него будто бушует сверхъестественная сила, и она подчиняет себе других”. Глеб умел рассказывать о музыкантах так, что они сразу становились для нее интересными.

Неделю спустя он позвал ее в свой любимый бар. Ей сразу понравилось это неприметное заведение, которое располагалось в подвале, – тишина, приглушенный свет и прохлада. Из-за двух больших бильярдных столов посередине зала свободного места здесь было не так много.

Она сразу подошла к бару и заказала себе виски со льдом.

– Сыграем? – тихо спросил он, и она скорее прочитала вопрос по его губам, нежели услышала.

– Я не умею, – честно призналась она.

– Так давай я научу. – Их взгляды на мгновение встретились. Лицо его по-прежнему не выражало никаких эмоций, но глаза выдавали: в них читалось смущение. Ася опустила глаза к полу. – Пошли, обещаю над тобой не издеваться.

Глеб по-джентельменски подставил ей свой локоть, и она обвила его рукой. В этот момент она ощутила какой-то особенный запах своего спутника – свежевыстиранная льняная скатерть и мята.

На удивление Глеб оказался терпеливым учителем. Несколько раз он объяснял и показывал, как правильно сделать из руки “мост”, а потом поставить на него кий. Потом он демонстрировал, как правильно встать и прицелиться. Ася, как она думала, делала все то же самое, но так и не смогла загнать хотя бы один шар в лузу, что вызывало у нее смех. Пару раз биток – шар, по которому наносят удары кием в процессе игры – вовсе соскальзывал с наконечника и укатывался куда-то под стол, и тогда она смеялась еще громче. Один раз она чуть не пропорола кием мягкое сукно стола.

– Ты худший игрок в бильярд на моей памяти, – спустя пятнадцать ее неудачных попыток Глеб решил вмешаться: склонился над ней и положил руку ей на спину. – Да пригнись ты к столу, а то проткнешь его или меня!

Ася едва не легла на стол, казалось, что вся решимость сосредоточена на конце ее кия, но шар все равно укатился куда-то не туда. А ее бедолага-учитель получил прорезиненным концом кия в живот. Глеб резко выдохнул.

– Прости, ты как? – она обеспокоенно посмотрела него.

– Ты не убила меня – уже отлично. Переведу дух, и сыграем.

После этого они оба рассмеялись, и Ася заметила, как преобразилось лицо у Глеба – черты лица смягчились, взгляд стал более живым и открытым, – теперь она могла назвать его симпатичным.

Близилась полночь, когда они направились по крутой лестнице к выходу. Ася подумала, что не так давно она чувствовала себя запертой в ловушке из собственных неудач и обид, теперь же она не помнила этого чувства – ей было хорошо и легко. Глеб ей улыбнулся, а затем взял ее руку с видом человека, не совсем уверенного в том, что он должен делать.

– Здесь очень скользко. Осторожно.

Она сжала его ладонь так, будто ей, действительно, нужна его помощь, чтобы подняться по ступенькам. На какой-то момент ее пронизывает абсурдный страх, что если она отпустит его, то он тут же скроется из виду и оставит ее одну.

Через несколько шагов Глеб переплетает их пальцы.

Часть 3.

Глеб и Ася стали видеться чаще, и ей казалось, что все закручивается как-то слишком быстро, что все это немного невовремя. Дождь в начале мая моросил постоянно, ветер пронизывал насквозь, а заморозки убивали всю народившуюся зелень. Обычно в такую погоду они сидели на съемной квартире Глеба и слушали его коллекцию пластинок – часто он ставил меланхоличные песни “Наутилуса Помпилуса” и сюрреалистичные – “Пикника”. Ася засиживалась допоздна, а Глеб не спешил искать ей такси.

– Иногда мне кажется, что холод никогда не кончится, – сказала она ему.

Глеб сидел рядом, она посмотрела на их руки, лежащие на диване, на расстоянии нескольких миллиметров друг от друга: “Если незаметно вытянуть мизинец, можно коснуться костяшек его пальцев”.

Потом она подняла голову и увидела, что он пристально на нее смотрит. Сейчас их лица находились настолько близко, что она обратила внимание на его глаза – обычно они карие, но в полутьме казались черными-черными. Настолько глубокий оттенок она до этого видела лишь раз в жизни, когда маленькой нашла две бочки, наполненные мазутом до краев. Сразу вспомнилось: далекое знойное лето, дача, она тогда забралась в недостроенную летнюю кухню; рука тянется к черному месиву, а мать кричит: “Отошла! Вся перепачкаешься!”

И тут Ася почувствовала: его пальцы сначала коснулись ее волос, а затем мягко легли на затылок. Она подумала, что ничего сейчас не произойдет, и они сразу отстранятся друг от друга и сделают вид, что ничего не было. Но пока она рассуждала про себя, Глеб притянул ее и поцеловал. Пальцы у него были ледяные, поэтому Ася вздрогнула. Он сразу отстранился и выпустил из объятий, затем обеспокоенно посмотрел на нее, вероятно, в воздухе повис немой вопрос: “Ты в порядке?”

Лиля новые отношения сестры восприняла в штыки. Хоть она и пообещала, что не будет язвить Глеба, общение между ними все равно местами напоминало возню бульдогов под ковром. Сначала хозяевам питомцев вроде бы ничего такого не видно, но стоит отбросить ковер в сторону – одна грызня да борьба. Обычно все начиналось с дежурной вежливости:

– Ну и что у тебя нового?

– Да ничего, все по-старому, – отвечал он ей с самой любезной улыбкой.

– Все работаешь в той же фирме?

– Работаю.

– А у тебя чего?

– У меня появился новый поклонник.

– Опять новый?

Подтекст у всех этих фраз был очевидным: “Уже столько времени работаешь в этом унылом месте. На большее ты не способен?” – “Я занимаюсь важным делом. Последи лучше за собой. В этом городе еще остались мужики, с которыми ты не спала?”. Когда он уходил, Лиля обычно высказывала своей сестре:

– Какой отвратительный хам. Ты его слышала? Весь вечер меня унижал.

– А что он такого сказал тебе?

– Ах, да ты вечно его защищаешь!

Мужчины были для Лили “презираемыми созданиями”, хоть она и легко могла найти с ними общий язык. Когда ей было грустно или скучно, она целенаправленно шла на вечеринку, чтобы подцепить кого-нибудь. Эта игра слегка поднимала ей настроение. Как-то раз она призналась сестре: “Да я не вспомню имени уже на следующей неделе. Это я развожу их на быстрый секс, а не они меня”. Особенно она любила приводить их к себе, чтобы потом вытолкать в самый неподходящий для них момент. Она упивалась этим: “Да, мне плевать на них, оденутся в подъезде. Я не дам свой номер телефона, даже не скажу свое настоящее имя. Красивые они или уродливые, богатые или бедные, смешные или унылые – рано или поздно все сливается в одно лицо, на которое мне плевать”.

Ася ее не понимала и жалела про себя – считала, что ей просто не везет с мужчинами. “А мне везет”, – думала она про себя с самодовольством и вспоминала, как Глеб, хоть и недавно появился в ее жизни, но удивительным образом вписался в нее, как давно забытый школьный приятель, дружба с которым оборвалась когда-то по жизненным обстоятельствам; при встрече с ним можно говорить и говорить, не таясь и ничего не объясняя – он все поймет. С Глебом было также.

Как-то раз они выбрались в кафе за кофе и пиццей; во время еды речь зашла об их планах на будущее.

– Я бы очень хотела редактировать книжки, – призналась она ему.

– Это здорово.

– Да, редактура – тоже своего рода искусство. Ты должен понять автора, его задумку. А когда ты приступаешь к правке текста, то ты должен забыть о себе любимом, чтобы не испортить его уникальный стиль. Это как при операции, неверный штрих – и все пропало.

– А ты когда-нибудь работала на издательство?

– Нет. После выпуска я сразу пошла писать пресс-релизы на заказ от одной конторы. Скукота.

– А не хочешь попробовать? Что тебя останавливает?

Ася прекрасно знала, что единственным препятствием была лишь она сама – каждый раз, когда она задумывалась о том, чтобы пролистать вакансии или самой куда-то позвонить, резко находились отговорки. Ей было комфортно в своем “непродуктивном” ритме жизни – она никогда и ничего не брала нахрапом и вообще не торопилась жить. Пока другие делали семимильные шаги в своей карьере, Ася годами ходила в одно и тоже не сильно доходное место; пока другие играли свадьбу, она топталась возле Дениса, которого, если говорить честно, не любила; пока люди путешествовали, она каждый раз решала, что лучше отложить лишние деньги.

Вакансии по ее специальности были, например, одно питерское издательство детской литературы уже год искало редактора. Периодически Ася заходила на сайт и поглядывала: закрыли они эту вакансию или нет.

Сначала она показалась ей ничем не примечательной – подумаешь, редактор в каком-то маленьком и никому неизвестном издательстве. Ну и какой прок? Сначала нужно потратиться на переезд. Потом работать за самую обычную зарплату, к тому же ехать за ней в самый центр Питера на метро, пробираясь через хамство и толкучку; потом по холоду и через пронизывающий ветер. Но позвольте. “Редактор детской литературы” – до чего гордо звучит, и всем сразу понятно, что ты делаешь что-то важное и вечное; книги будут знать и, возможно, любить и помнить. Это тебе не в офисе отсиживаешься некому неизвестным писарем.

После разговора с Глебом Ася решила попробовать. “Я ведь просто отправлю им свое резюме, что в этом такого? За спрос ведь не берут? Больно нужен им какой-то филолог из провинциального вуза”, – подумала Ася, потом еще раз перечитала свое письмо и отправила по электронной почте в издательство. Через пару дней она и думать забыла про это. Вспомнила лишь тогда, когда пришел нежданный ответ – приглашение на собеседование.

Когда желание начало обретать плоть, вторгаться в жизнь, Ася испугалась. Ей было хорошо и комфортно мечтать о карьере редактора, как о воздушном замке, как о чем-то несбыточном и сказочном. Теперь же ей нужно было принять решение.

– Действуй! Это твой шанс, – отвечала Лиля на все ее сомнения.

– А как же Глеб?

– А что Глеб? Он сегодня с тобой встречается, а завтра с другой. Я тебе про него уже все сказала.

Лиля даже спустя месяц была настроена крайне критично к Глебу, и бульдожья грызня между ними становилась все ожесточеннее. На майских шашлыках за городом, где собралась общая компания друзей, все закончилось некрасивой сценой – обмен колкостями, крики и упреки Лили, потом заказанное до дома сгоряча такси. А началось все с самого малого:

– Я, конечно, не психолог, но с первого взгляда могу определить, что человек с гнильцой. И я очень редко ошибаюсь, особенно если речь идет о мужчинах. Это печально, и за кого, девочки, замуж выходить? – вставила она эту фразу в общий разговор якобы невзначай.

– Какой же ты пессимист, Лилька, – нервно ответила Ася, направление разговора ее тревожило.

– Ты говоришь, что столько людей с гнильцой? Но может быть просто самой стоит вылезти на свет из затхлого погреба, а не бродить только среди гнили, надеясь увидеть что-то хорошее? – Глеб сказал это таким тоном, будто говорил с ребенком. Причем очень неразумным.

Вот с этого и вырос разговор, который закончился скандалом. Лиля почему-то вновь вспомнила о своей знакомой, которую Глеб когда-то, по ее мнению, подло бросил:

– Ой, а ты здесь самый святой что ли? Уже забыл, как с Наташей обошелся? – гнев ее немного портил: лицо сразу раскраснелось, как на пробежке, на лбу проступили морщины, а голос огрубел. – Она же мне потом звонила, как проглотила пачку парацетамола – ни жива, ни мертва. А я ее до приезда скорой успокаивала. Настоящий мужчина! Тебе плевать на нее было. Ты жестокий человек! – с каждым словом она подходила к оппоненту все ближе, а на последнем чуть ли не ткнула его в грудь.

Глеб сначала пытался утихомирить Лилю и перевести тему на что-нибудь другое, но, казалось, что его стойкость и хладнокровие распаляли ее еще больше. В конце концов он не выдержал и выпалил слова, о которых сам потом пожалел:

– Да пошла ты к черту, стерва! Это не твое, нахрен, дело! – злоба исказила его лицо, и он дернулся вперед так, что чуть не столкнулся с Лилей. На секунду окружающим показалось, что они сейчас кинутся друг на друга, поэтому все повставали с мест.

Раздался звук хлесткой пощечины, Глеб тут же прижал ладонь к своей покрасневшей щеке и отшатнулся от Лили. Та с испуганным видом попятилась назад, оглушенная собственным быстрым дыханием и растерянностью. После такого вечер был безнадежно испорчен, некоторые из компании засобирались, в том числе и сестры. В такси по дороге домой Лиля все упрашивала Асю:

– Не смей первая ему звонить, – в голосе ее звучала самая настоящая ненависть. – Я бы на твоем месте его бросила.

Глеб позвонил на утро первый, но не с извинениями. Разговор их больше напоминал монолог:

– То, что произошло тогда между мной и Наташей, касается только нас двоих. Сестра твоя не имела никакого права лезть! – потом возникла неловкая пауза, и он продолжил. – Люди любят судить о чужих отношениях, вмешиваться в них. Они думают, что делают добро, но это не так. Третий человек в таких делах, как слон в посудной лавке, может все разрушить и даже этого не заметить.

Потом общие знакомые рассказали Асе про его бывшую. Продлились эти отношения около года, Глеб и Наташа тогда были на четвертом курсе университета, познакомились, как обычно это происходит, через друзей. Она первая обратила внимание на Глеба – стала, в прямом смысле этого слова, бегать за ним, искать встречи. Подробностей того, как они начали встречаться никто не знал, но отношения завязались быстро, и было в них что-то нездоровое.

Один знакомый вспомнил:

– Сидим в кафе, общаемся, и хоп – она грустная, лица на ней нет. Глеб спрашивает у нее: “Все нормально, все хорошо?” Она отвечает: “Все отлично”. И продолжает сидеть угрюмой. И на следующий день уже на нем лица нет – подходит, спрашивает сигарету и говорит: “Закатила истерику и бросила меня”

Подобных ситуаций, как узнала Ася, было с десяток, и каждый раз Наташа уходила, а потом обязательно возвращалась, клялась, что больше никогда такого не случится, что все обязательно будет хорошо. И каждый раз все превращалось в какой-то кошмар. Другие вспоминали:

– Наташка была ревнивой. Как-то раз мы сидели в баре, она ему написала: “Что ты делаешь? Пришли фотографию?” Он прислал ей фотографию. Через десять минут она написала своей знакомой, которая тоже с нами сидела, спросила ее: “Не врет ли Глеб?” И попросила уже ее скинуть фотографию. А повода он ей вообще не давал.

Кончились отношения плохо – в очередной раз Глеб и Наташа разругались в пух и прах, спустя неделю она опять решила его вернуть, но он был непреклонен. Тогда Наташа наглоталась таблеток и стала звонить ему с угрозами, что умрет и оставит прощальную записку, где во всем обвинит его.

– Глеб не знал тогда, куда деваться. Он постоянно висел на телефоне, потом ходил в больницу ее навещать. Все закончилось хорошо: ей промыли желудок и, возможно, ее дурную башку, она от него отстала.

История была очень неоднозначной. Кто-то упрекал Глеба в бесчувственности, а кто-то наоборот жалел его и был на его стороне. Некоторые истории от разных людей вовсе противоречили друг другу. Сам же Глеб отказывался говорить на эту тему и страшно возмущался, когда речь заходила об этом, будто воспоминания до сих пор приносили ему боль.

Часть 4.

Настала поздняя весна – все чаще Глеб и Асей выбирались на природу. Особенно они любили дожидаться заката. Вот и сейчас – край облаков змеей очертила огнистая линия, а сами они приобрели удивительный сиреневый оттенок. И пахло на улице весной: сырой землей, горьковатым дымом от пала сухой травы, который доносился с близлежащей деревеньки. Вот-вот должны были зацвести черемуха и яблони.

Глеб пригнал машину поближе к реке и разжег костер. Вокруг было очень тихо – ни души. Для Аси тишина нарушалась лишь ускоряющимся сердцебиением Глеба. Она слышала его четко, приложившись ухом к его груди.

– Я тут подумал, может, переедешь ко мне? У меня места хватит, – робко спросил он у нее.

Ася подняла голову и встретилась с ним взглядом – в его глазах читались светлая надежда и страх. Внезапно ей стало неловко от того, что он озвучил этот вопрос, что она затянула с ответом на него. Все это было как-то слишком быстро и невовремя. Они встречались только два месяца. Внезапно от пронесшегося роя мыслей и дыма от костра, которого потянуло в их сторону, легкая боль вспыхнула в висках.

– Не все же тебе у сестры жить? – уже увереннее продолжил разговор Глеб, наливая чай из термоса. Потом он подхватил чашку и подал своей девушке. Она приняла ее и почувствовала, как теплая ладонь настойчиво сжимает ее руку. – Просто подумай, я настаивать не буду, – сказал он, задумчиво поглаживая ее ладонь большим пальцем.

В этот момент Ася вспомнила – она все еще не рассказала о том, что прошла собеседование на место редактора в Питере. Она подумала, что скажет, когда наступит подходящий момент. Она ждала его, когда начали складывать стулья и тушить костер, когда Глеб заводил машину, выезжал на трассу, потом провожал ее до двери дома – подходящий момент так и не наступил, она ему не сказала. И с каждым днем страх перед этим разговором нарастал в ней все больше и больше. Но потом Глеб узнал от других. Он позвонил сразу же:

– То есть ты собираешься бросить меня? – произнес он тоном, подчеркивая неотвратимость того, что якобы должно произойти.

– Нет! Почему?

– А как это еще назвать? Ты за моей спиной проходишь какое-то собеседование в питерскую контору! – сказал он, обозлившись на ее неубедительные оправдания.

– Я не хочу с тобой расставаться.

– И что ты предлагаешь?! – в отчаянии крикнул он ей, постепенно теряя самообладание, – Отношения на расстоянии?! Я в это не верю! Переезд?! Я не хочу переезжать – у меня, черт возьми, вся жизнь здесь! Почему ты ничего не сказала мне?! Почему?! – потом он замолчал. Вероятно, он ждал, что она что-то ответит на всю эту тираду.

Ася молчала.

– Черт… у нас все было так хорошо. Я думал, что мы нравимся друг другу, – сказал он уже тише уставшим голосом.

Глеб все говорил и говорил, а Ася не могла подобрать нужный ответ. Она тонула под всеми этими словами.

– А ведь ты сам когда-то сказал мне: “Хочешь что-то сделать – делай. Жизнь ведь так коротка”.

– Да, я так говорил! Но неужели я не заслуживаю хотя бы слова о том, что ты скоро собираешься уехать отсюда?! – он опять перешел на крик, и Ася почувствовала отвращение к себе от того, что причинила ему столько боли. Но вместо того, чтобы попросить прощения, она опять стала оправдываться; мысль о том, что она поступает с ним отвратительно будто пробудила спящий инстинкт – бей или беги.

– Я не виновата, что в нашем городе нет такой работы! И я не собираюсь отказываться от такого шанса. Понятно?!

Шестое чувство зашептало, что Глеб вот-вот положит трубку, и Ася поняла, что если она услышит хоть один гудок, то это разобьет ей сердце. Она сама нажала на отбой, а потом отбросила телефон в сторону.

После этой отвратительной ссоры Ася стала жить в режиме ожидания – она не созванивалась с Глебом, рассудив, что первый шаг должен сделать именно он. На второй день руки потянулись к телефону, чтобы напечатать примирительное сообщение. Лиля, завидев эту капитуляцию, обозлилась:

– Ну давай, напиши ему первая! Можешь еще прийти к окнам его дома и серенаду исполнить, чего уж там?

От таких слов Ася смутилась, будто ее застукали за чем-то постыдным.