Виктория, или Чудо чудное. Из семейной хроники

– Ой, папка, плохо мне, плохо, – пробормотала сестра, еле ворочая языком, и было заметно, что это на самом деле так. – Ох, подыхаю, щас помру!

– Что, допилась, сука?! – гневно воскликнул отец и схватился за голову. – Ну так и подыхала бы себе с собутыльниками – а домой-то че приперлась?!

– Сил больше нет с этими алкоголиками, – пробурчала Вика, падая на диван прямо в обуви – судя по всему, сил разуться у нее тоже не было.

– С этими алкоголиками! – издевательским тоном передразнил ее тот. – А сама-то кто?! Пьянчужка, самая настоящая пьянчужка – посмотри на себя!

– Папка, ну не надо так, – плаксивым голосом попросила Вика, безвольно уронив голову на руки, – ничего я не пьянчужка. У тебя есть водка? Мне нужно опохмелиться и полежать, или я сдохну.

– Куда тебе еще пить?! – презрительно глядя на дочь, сказал старик. – Шла бы лучше в ванну – грязная ведь, как зверюга лесная.

– Да ну ее, ванну, – сделала она слабый протестующий жест рукой. – Я вот тут, на диванчике, полежу прямо в одежде. Мне водки немного надо… Дай, а?

– Эх, чтоб ты провалилась, дочь, – с досадой сказал отец и тяжело пошел на кухню. – Сейчас принесу – закусывать чем будешь?

– Не надо закуси, – махнула рукой Вика. – Просто водки.

Старик принес сестре полбутылки «Русской». Она медленно пила, снова и снова дрожащими пальцами наливая водку в рюмку. Осушив бутылку, Вика прилегла на диване, подложив руку под голову с давно не мытыми, спутанными волосами, и уснула мертвым сном. Спала ровно сутки, до следующего полудня, изредка постанывая и что-то нечленораздельно бормоча во сне.

Я навсегда запомнил тот день, потому что в моем сознании он разделил Викину жизнь на две части: для сестры началась эпоха страшной неизлечимой болезни, имя которой – алкоголизм. Ей тогда было тридцать лет.

Жизнь без прикрас

На несколько лет Вика почти исчезла из поля зрения нашей семьи. С головой погрузившись в жизнь профессионального алкоголика, она уходила в затяжные запои и не появлялась дома по нескольку месяцев.

Как-то сестра пропала на целый год – никто знать не знал, где она обитает и на какие средства существует. Родители время от времени высказывали предположение, что непутевой дочери уже нет в живых, а однажды собрались с духом и выпили за помин ее души. Что бы вы думали – через неделю после «поминок» Вика восстала из мертвых и поведала какую-то спутанную историю о том, что ее держали в рабстве, из которого ей чудом удалось вырваться.

Может, сестра и правда побывала в подобной переделке, но скорее всего, насочиняла – в любом случае, все, что она говорила, нужно было делить на десять: у нее развилась непреодолимая потребность вводить людей в заблуждение. Вика врала всегда и всем, по поводу и без – знала, что рано или поздно выведут на чистую воду, и все равно тоннами вешала лапшу на уши. А потом еще жаловалась, что окружающие ее обижают и распускают кулаки.

Понятно, что при таком образе жизни ни о какой стабильной работе речи идти не могло. Если и устраивалась куда-нибудь, на время оклемавшись от пьянки, то держалась там не больше недели – затем снова срывалась.

Однажды Вика решила вернуться в любимый детский сад. Директриса взяла ее прачкой – так эта артистка загрузила в машинку грязные вещи и ушла посреди рабочего дня, прихватив с собой пару комплектов казенного белья. Скорее всего, тут же обменяла его на бутылку какой-нибудь «паленой» водки и, само собой, больше в саду не появлялась.

Пойло нужно было на что-то покупать, и прежде всего Вика за бесценок спустила все свое золото. Потом принялась опустошать дом: потихоньку с полок исчез хрусталь, пропала более или менее приличная одежда – не только ее, но и Витькина, потом дело дошло до бытовой техники. Когда продавать стало нечего, она стала приезжать к родителям, чтобы «занять» немного денег.

В один из таких приездов Вика оставила у нас Катю, и старики, обреченно вздохнув, стали растить ее вместе со Стасом. Когда девчонка пошла учиться, мама каждый день возила ее на автобусе в школу по месту прописки и забирала домой, – на эти передвижения у нее уходило по полдня.

А сестра с супругом, не обремененные ни семейными, ни социальными обязательствами, в это время куролесили. Как-то раз, жестоко упившись, Витька сцепился на районе с кем-то из таких же алкашей, и в драке ему сломали ногу. Самое смешное, врачи не знали, куда его прежде всего везти – то ли в психушку с белой горячкой, то ли в травматологию. В конце концов, положили в обычную больницу. Вика на время перестала пить и стала его навещать с гостинцами. А Витек, не успев выписаться, в благодарность за заботу избил жену – после этого у Вики на лице появился синяк, который уже никогда не исчез, навеки остался темным пятном вокруг глаза.

Из алкоголиков – в трудоголики

Так прошло восемь или девять лет. Вика проживала жизнь в пьяном угаре, постепенно превращаясь в одного из тех самых недочеловеков, к которым ее так влекло с ранней юности. И если у алкашей есть свои понятия и кодексы чести, то сестра со временем и им перестала соответствовать: общалась и пьянствовала даже с теми, с кем, по словам Виктора, «из одного стакана не пьют».

Скрываясь от родственников, она перемещалась с одной блатхаты на другую и «шифровалась» не хуже, чем главный герой фильма «Поймай меня, если сможешь». Повзрослевшие Стас с Катей порой объезжали весь микрорайон, чтобы отыскать свою непутевую мамашу. И хотя она гордо заявляла, что никогда «ниже подвала не опускалась», однако и это была неправда: иногда ее извлекали чуть ли не из канализационных люков.

Дети силой волокли Вику домой, отмывали и откармливали, держали в квартире взаперти, пока она не принимала относительно очеловеченный вид. Но приходил день, когда она под каким-нибудь предлогом выходила на улицу – и снова исчезала на недели и месяцы.

Все поражались: какое же здоровье нужно иметь, чтобы почти десять лет так пить, практически ничего не есть и все еще оставаться в живых. Наверное, у алкашей начинает работать особая система выживания, шутили мы. Возможно, так оно и было…

А потом не иначе как произошло чудо: Вика словно очнулась от дурного сна и закодировалась от алкоголизма – причем не на год-два, а на целых шесть лет! Спиртные напитки перестала даже на нюх выносить: ее в прямом смысле тошнило от одного только запах пива. Глядя на супругу, Виктор последовал ее примеру: видать, тоже надоело регулярно валяться в дурдоме с белой горячкой. Словом, наступила эпоха Возрождения.

Вика закодировалась как раз вовремя, чтобы в здравом уме и при твердой памяти пережить смерть матери – та умерла в 2006 году, успев перед кончиной порадоваться внезапному возвращению дочери к нормальной жизни. Вика помогла приготовить поминальный стол (тогда это еще делали дома) и за обедом, понятное дело, пила только воду.

Затем сестра устроилась на работу в продуктовый ларек недалеко от дома. Хозяином ларька был некий Николаевич, мелкий бизнесмен преклонного возраста. Какое-то время он присматривался к Вике, следил за торговлей и пришел к выводу, что это самый честный продавец в мире.

После испытательного срока хозяин целиком вверил торговлю в руки сестры и даже перестал проверять данные расходов и приходов. Вика смекнула, что Николаевич тот еще лох, и стала вести теневой бизнес: два рубля с продажи кладет в кассу, рубль – к себе в карман. Довольно долго она дурила хозяина, пока однажды тот не устроил ревизию и не обнаружил недостачу в размере тридцати с чем-то тысяч. Понятно, что он тут же выгнал «самого честного продавца» и обязал ее выплатить недостающую сумму.

Чтобы рассчитаться с немалым долгом, Вика впервые в жизни взяла кредит и с тех пор, подобно миллионам людей, стала работать на банки. Устраивалась то в киоски, то в столовые и как-то сводила концы с концами. Надо отдать ей должное, работала много и добросовестно – наверное, за годы пития соскучилась по нормальной человеческой деятельности.

А еще некоторое время спустя случилось вообще из ряда вон выходящее: сестра решила открыть собственно дело! Проходя как-то по небольшому рынку мимо ряда торговых точек, увидела на одном из закрытых киосков объявление о продаже и вдруг осознала, что страстно желает его заполучить, начать работать на себя и быть совершенно независимой.

Вика стала бредить этой идеей – только вот где же взять необходимые сто сорок тысяч на покупку ларька? И тут судьба послала ей спонсора в лице – сейчас умрете от смеха! – Николаевича, ее бывшего работодателя. Оглядев киоск, он одобрительно покивал головой и предложил Вике в долг необходимую сумму – сверху только накинул еще шестьдесят тысяч в виде процентов. Сказал, что она может выплачивать деньги в удобном ей темпе, чтобы оставалось и на развитие бизнеса, и просто на жизнь.

Вика была на седьмом небе от счастья: собирая документы и оформляя ИП, буквально летала на крыльях. Когда она гордо продемонстрировала специально изготовленную печать предприятия, на которой была вырезана ее фамилия, мы были в шоке: Вика – бизнесмен?! Сестра же всем напомнила, что ее имя означает «победительница» и что при желании она может горы свернуть. С ее стороны это и правда была невероятная победа над обстоятельствами и над собой в том числе.

Киоск стал приносить ощутимые доходы, и Вика этому жутко радовалась. Она завела список платежей, которые необходимо было делать в течение месяца, и подчеркивала, что у нее не бывает неоплаченных долгов. Почувствовав, что может зарабатывать реальные деньги, взяла сразу несколько кредитов: ну как же, хочется ведь пошиковать – пластиковые окна в квартире вставить, Катьке компьютер купить, телевизор на полстены, – а на такое все-таки требуются большие суммы. Муж сильно не раскошелится: заплатит за квартиру, но остальное – будьте добры сами, – поэтому сестра и принимала без разбора все «самые выгодные» банковские предложения.

Спустя какое-то время в ларьке стали происходить мелкие недоразумения. Сначала местные хулиганы вскрыли на улице холодильник и утащили все напитки, что там находились. Затем сломались железные жалюзи, а это означало, что невозможно было оставить киоск без присмотра: его бы в момент разграбили. Какой же выход нашла Вика? Самый беспроигрышный: ожидая, когда свалятся деньги на новые жалюзи, начала работать по ночам.

Отстояв ночную смену, сестра дожидалась, когда дочка придет из школы и сменит ее на два-три часа; шла домой, спала пару часиков, и снова на сутки в ларек. В таком удивительном режиме бесконечной работы и бессонных ночей проходили недели и месяцы, а месяцы незаметно складывались в годы. Было ощущение, что Вика проводит над собой дикий эксперимент на выживание, с маниакальным упорством пытаясь выяснить, как долго организм человека может просуществовать в таких ненормальных условиях.

– Вика, в чем дело? – спросишь ее, бывало. – Неужели ты за все время не накопила денег на какие-то несчастные жалюзи? Ты ведь тратишь десятки тысяч на всякую ерунду, а на то, что действительно нужно, у тебя никогда нет.

– А, я уже привыкла так работать, – беспечно махала она рукой. – Да и торговля ночью идет хорошо – в такое время пиво на рынке только у меня и можно купить. Люди знают и идут прямо сюда – заодно общаюсь со всеми, здесь весело. Покупатели меня любят – говорят: у тебя, Викуля, душа большая!

В общем, Вика придумала миф о том, что нужна людям, что без ее ночной работы никак не обойтись, и не хотела ничего менять в таком порядке вещей.

На самом же деле она лишь сменила один вид зависимости на другой – из алкоголика превратилась в трудоголика и со своим киоском вскоре стала выглядеть не лучше, чем в то время, когда беспробудно пила: совсем отощала, но при этом у нее сильно раздулся живот; под глазами залегла вечная чернота, а поредевшие и поседевшие волосы висели по сторонам, как пакля. Когда-то первая модница, сестра потеряла всякий интерес к одежде и одевалась теперь во что попало – лишь бы ночами не мерзнуть в своей железной клетке. Одним словом, это снова была не жизнь, а странное существование на грани безумия.

Отпахав в киоске около трех лет, Вика наконец-то выплатила Николаевичу двести тысяч и с облегчением вздохнула: теперь можно и на себя поработать. Однако у судьбы были другие планы в отношении сестры.

Однажды ночью в ларек постучали. Вика привычно открыла окошко, и тут на нее уставилось дуло охотничьей винтовки. Сестра насмерть перепугалась, но сумела захлопнуть окно и проорала воображаемому напарнику: «Жми кнопку!» – вроде как ларек оборудован системой сигнализации.

К счастью, Викины действия возымели успех: она услышала, что человек с ружьем убегает по гулкой ночной улице, – однако после пережитого стресса не нашла иного способа успокоить нервы, кроме как залпом выпить бутылку пива. Потом еще одну, и еще… Так печально закончилось ее многолетнее воздержание от алкоголизма.

Спустя несколько дней после происшествия Вика приехала к нам – не то чтобы в невменяемом состоянии, но и не совсем трезвая. Увидев, что беспутная дочь снова пьянствует, отец сильно разозлился и начал по старой памяти читать нотации. Впрочем, тут же великодушно предложил оплатить из собственной пенсии сеанс повторного кодирования.

– Ой, нет, папка, я больше туда не пойду, – со страхом пяля на него глаза, заплетающимся языком проговорила Вика. – После сеанса так страшно – волком выть хочется. Я лучше пойду в Амуре утоплюсь.

– Ну так и шла бы топиться – че сюда-то приперлась?! – в своей обычной манере воскликнула старик и побрел на кухню глотать сердечные капли.

В это время позвонил Витька – он с Катей уже сутки разыскивал Вику: та бросила ларек практически открытым и ушла неизвестно куда. Узнав, что она у нас, тут же примчался еще с одной новостью: рынок в эти дни закрыли на ремонт, нужно было срочно отключать киоск от электричества и куда-то перевозить.

– Вика, что дальше делаем? – рассудительно спрашивал Виктор, наивно полагая услышать от нее адекватный ответ. – Занимаемся переездом или все, на фиг, бросаем?

– Бросаем, – махнув рукой, равнодушно сказала та: сейчас ей все было до фонаря. – Пошел он куда подальше, этот киоск…

Витька отвез жену домой; ее опять держали взаперти, приводили в чувство, а он в это время все-таки сумел перетащить киоск на новое место: поставил его рядом со своей сапожной мастерской.

Потом Вику снова закодировали, но в ларек она больше не вернулась…

Окоченевшая душа

В середине декабря 2013 года Витька укатил в тайгу под Биробиджаном. Официально он туда ездил отдыхать в зимовье – охотничьем домике своего старого приятеля, на самом же деле – покупать веселую травку: любил время от времени выкурить «косячок». Обычно Витек возвращался под Новый год, как раз к столу, однако на этот раз не приехал ни к празднику, ни даже когда вся страна вышла на работу после массовых каникул.

Викторию не сильно беспокоило отсутствие мужа – скорее, наоборот, она испытывала облегчение, что дома никто не ворчит и не орет по малейшему поводу. К тому времени сестра устроила на квартире частный детский садик – теперь они с Катей вдвоем ухаживали за чужими детьми, – поэтому Витькина затянувшая отлучка была ей только на руку.

В середине января Вика все-таки пошла в полицию и написала заявление о пропаже: впрочем, тревожилась она не за опостылевшего супруга, а за себя: не дай бог еще привлекут к уголовной ответственности за то, что скрыла факт исчезновения человека.

Через неделю сестре позвонили и сообщили, что обнаружили замерзший Витькин труп: дескать, заблудился в тайге и умер от переохлаждения организма. Уже значительно позже полицейские сказали, что на самом деле его прикончили, но дело, кажется, так и закрыли, не потрудившись найти убийцу.

Вика восприняла новость спокойно – предчувствовала, что все закончится именно этим – и стала искать деньги на доставку тела из биробиджанского морга и погребение. Сколько-то у нее было в заначке, немного помог Стас, я кое-что дал, племянники подбросили деньжат – словом, основные расходы на похороны и поминальный стол легли на плечи нашей родни. Ну а Витькины оставшиеся в живых родственники и друзья помогли его душе перейти в мир иной с помощью доброго слова: на поминках они много говорили и обильно плакали.

Одна только вдова покойного сидела за столом в глубоком молчании – когда же ее просили произнести речь, лишь отмахивалась, как от надоедливых мух, и опускала глаза. Да и что она могла сказать? Что внутри давно окоченела, что в глазах не осталось ни слезинки, что прощание с мужем для нее – не более чем ненужный фарс, вогнавший в новые долги? Но перед портретом усопшего так говорить было нельзя, поэтому Вика скорбно молчала – лишь время от времени издавала тяжелый вздох и делала глоток воды из стакана.

На поминках сестра сидела в зимней шапке, задрипанной черной кофтейке и старых мужских брюках – вся какая-то сгорбившаяся и бесконечно уставшая от жизни. Я вдруг увидел, что это уже не молодая женщина в расцвете лет, а самая настоящая старушка. Ей тогда исполнилось сорок семь…

Часть четвертая. Ненаступившая старость

Мечты, мечты…

– Мое пятидесятилетие будем отмечать в ресторане, – оживленно говорила Вика, возясь с малышами своего круглосуточного детского сада. – Я себе куплю синее вечернее платье, золотое колье и большие кольца в уши – такие, как у меня были на фото в первом паспорте. Помнишь, Ромашильда?

– Конечно, помню, – отозвался я: на той фотографии шестнадцатилетняя сестра вышла просто великолепно – наверное, лучше, чем в жизни. В юности я даже ее портрет рисовал по этому снимку…

Вика курила в кухонное окно, держа на руках Изю – бледненького годовалого мальчонку. Молодая мамка сдала его в садик, а сама ушла улаживать собственную личную жизнь – к тому моменту она уже месяц не объявлялась, и Вика беспокоилась, как бы Изя (на самом деле – Илья) не остался у нее навечно: кушал ребенок много, а деньги на его содержание давно закончились.

В кухню зашла Катя со смартфоном в руках.

– Мама, ты сегодня подозрительно хорошо выглядишь, – сказала она. – Дай-ка я тебя поснимаю, пока мои барышни спят.

Вика действительно казалась посвежевшей и даже вроде помолодела после Витькиной смерти – возможно, чужие детишки давали ей энергию и наполняли жизнь новым смыслом.

Через несколько дней Вика заехала к нам в гости в отличном расположении духа и с сияющими глазами – я давно не видел, чтобы они так лучились. Сказала, что на выходных собирается съездить с Катькой в Китай, и попросила занять десять тысяч – вдруг в поездке возникнут какие-то непредвиденные расходы. Я охотно одолжил ей деньги – отчего ж не дать на благое дело? Она немного поговорила с отцом, пообещала через неделю вернуть долг – и ушла.

Пару дней спустя позвонила Катя и сказала, что Вика с моими деньгами бесследно пропала – скорее всего, опять ушла в запой.

Финальный марафон

Тот последний запойный «марафон» длился больше года. Дети устали гоняться за пьяной матерью по всему городу и в конце концов плюнули: это ее жизнь, пусть гробит себя, если считает нужным.

В декабре 2015 года Катя по телефону сообщила, что у Вики обнаружили цирроз печени (да что вы – какая неожиданность!) и она желает какое-то время пожить у нас. И правда, где же еще доживать последние дни, как не в отчем доме, не удержался я от сарказма, но, понятно дело, добавил: «Пускай приезжает».

Сестра явилась с пакетом, в котором были все ее пожитки: несколько футболок, какие-то старые трико, кучка белья и блок сигарет. Пожаловалась, что пыталась лечь в больницу, а ее оттуда выгнали: мол, у вас отличное состояние, езжайте-ка домой.

Состояние у Вики действительно было «отличное»: она еле передвигалась на пунцово-синих ногах, постоянно морщилась от боли в раздутом животе и тихонько постанывала. Дни напролет сидела с отцом, уставившись в телевизор, ничего не ела и без конца курила.

За неделю до Нового года сестру все-таки положили в больницу: откачали из живота воду, немного подержали на капельнице и правильной диете, – однако тридцатого числа выкинули, чтобы не портила врачам праздничные дни. Кому, на фиг, в это время нужны умирающие пациенты?

Наверное, это был самый печальный Новый год в нашем доме: старик-отец и стоящая на пороге Вечности сестра вяло поклевали праздничные салаты, часов до десяти посмотрели поздравительную клоунаду с обещаниями лучшей жизни и тихо, как привидения, разошлись по своим спальным местам…

Утром второго января я встал в самом прекрасном расположении духа. Выйдя в гостиную, увидел, что Вика уже проснулась и сидит на диване, накинув на голые ноги одеяло. По пути в ванную бодро поздоровался – сестра слегка повернула голову и исподлобья на меня посмотрела, но ничего не ответила.

В ванной я умылся и побрился, напевая под нос какой-то веселый мотив. Вернувшись в комнату, стал свидетелем трогательной семейной сцены: отец, притулившись на диване рядом с Викой, протягивал ей йогурт и уговаривал хоть немного поесть, – она же по-прежнему сидела, опустив голову, и никак не реагировала на его слова.

– Вика, – громко позвал я. – Вика, отзовись!

Реакции – ноль.

Почуяв неладное, тут же позвонил Стасу и велел немедленно приезжать: в случае срочной госпитализации нужно было с кем-то спустить Вику с четвертого этажа и отнести к карете «скорой помощи». Пока племянник прогревал машину, я вызвал врача – оба приехали на удивление быстро.

Женщина-санитар измерила сестре давление – оно было таким низким, что речь шла уже не о больнице, а о реанимации. Мы со Стасом положили Вику на покрывало – как есть, в одной блузке-безрукавке, – сверху накинули еще одно, чтобы не выносить на мороз голышом, и спустились на крыльцо.

У подъезда уже стояла каталка с носилками – мы уложили на них Вику и помогли водителю поместить в машину. Потом на Стасовом авто неслись по пустому городу вслед за «скорой» с включенной сиреной и мрачно гадали, успеют ли Вику доставить до места живой.

Успели – сдали ее недовольным докторам, которые долго на нас орали: вероятно, мы их оторвали от новогоднего обеда. Затем каталку с неподвижным телом сестры увезли в отделение, куда никого не пускают, а мы со Стасом еще потоптались в холле этой неприветливой больницы и поехали по домам. Теперь оставалось только ждать, как будут развиваться события. Хотя, конечно, все уже и так было ясно.

На следующее утро Кате позвонили из больницы и сообщили, что Вика скончалась ночью от инсульта. Благодаря обширному кровоизлиянию в мозг сестра отошла в мир иной, не приходя в сознание. Это была последняя победа Виктории: ей посчастливилось избежать невыносимой физической боли, что до последнего дня терзает умирающего от цирроза печени. Наверное, не все в ее дурацкой жизни было так уже плохо и бессмысленно, раз она заслужила столь быструю и легкую смерть…

Похоронами в основном занималась Катя: как раз в то время она работала в ритуальном агентстве и знала, как все организовать подешевле. Решили, что Вику поместят в одной могиле с мужем – неизвестно, обрадовало ли их такое решение там, на небесах, но у нас на земле это было однозначно выгоднее.

Катя долго не могла найти приличную фотографию на памятник: на всех снимках последних лет Вика была то с глубокого похмелья, то с подбитым глазом или беззубым ртом, – для Вечности это явно не годилось. К счастью, в электронном архиве Катя отыскала тот самый снимок на кухне, который сделала незадолго до материнского запоя: у Вики там была загадочная полуулыбка, как на фото в юности, – идеальный образ для памятника.

Наконец, вспомнили, что Вика хотела отметить свой юбилей в длинном синем платье, и решили: пусть хоть напоследок полежит в красивом наряде, раз при жизни не довелось пошиковать.

В день похорон на кладбище стоял лютый мороз – глядя на Вику, лежащую в гробу в одном тоненьком платьице, становилось еще холоднее. Провожающие поминутно бегали к машинам, чтобы согреться дозой алкоголя.

Я смотрел на странное неподвижное создание, не веря, что это моя сестра: ну ни капли на нее не похоже. Понятно, конечно, что смерть меняет черты лица, но не настолько же! От Вики ничего не осталось – разве что ее характерные уши: затейливо выставленные гримером поверх волос, они казались несоразмерно большими по сравнению с остальными деталями «натюрморта».

Эту внешнюю непохожесть отмечали все присутствующие, поэтому людей не покидало ощущение абсурдности ситуации: а кого мы, собственно, хороним? Люди, разумеется, понимали, что перед ними Вика, но переживать и горевать по-настоящему как-то не получалось – даже Стас с Катей глядели на женщину в гробу скорее с отстраненным любопытством, нежели с чувством невосполнимой потери. Кто знает, возможно, это лучшее из того, что можно испытывать на похоронах близкого человека…

Эпилог

Как-то по весне мы со Стасом поехали на кладбище посмотреть, в каком состоянии находится могила его родителей. И увидели следующую картину: Викин монумент, расколотый надвое, лежал рядом с бетонной плитой – в то время как надгробие Виктора спокойно стояло себе на месте.

Вообще так не бывает: памятники делают из чрезвычайно прочного камня, на века, и просто так они не бьются – для этого нужно приложить необыкновенную силу. Но раз уж Вика при рождении умудрилась каким-то чудом выжить вопреки всем отягчающим обстоятельствам, то не мудрено, что и после смерти вокруг нее продолжали твориться чудеса чудесные. А может, это сестра с того света послала нам столь нелепый привет – с ней же никогда не знаешь, чего ожидать.