Виски по-ирландски

- Нет, как видишь, - она пожала плечами и вернулась к подсчету бутылок. Очередь дошла до крепкого алкоголя, который стоял в баре. - Ром… какой ром ты предпочитаешь? Я заметила, что ты пьёшь ром. Ничего в нем не понимаю, - она снова постучала ручкой по подбородку.

- Я сам куплю, - ответил он. - Не нужно за меня решать.

- Ты несправедлив, - улыбнулась Билли, прекрасно понимая, что издевается, дразнит, ведёт себя ужасно высокомерно и всё равно не могла остановиться.

Она вела себя с ним очень снисходительно, как с ребёнком. Билли просто привыкла к роли матери, потому что это то, в чём девочки отчаянно нуждались. Первое время было неловко, а потом вдруг открылись глаза на всю ситуацию. Мама нужна всем! И Пандоре, которая на год старше самой Билли, и Фел, у которой такая тонкая натура под крепкой скорлупой, что без помощи она пропадёт. И Агне особенно. Теперь, когда появился Тео, Билли не знала как иначе себя вести. по инерции она всем видом показывала, что он только ещё один ребёнок Хавьера и может сколько угодно бузить на тему "я тут старший". Только при всей её уверенности в себе, ему это совсем не подходило, увы.

Он просто не мог никому доверить контроль над ситуацией. Тео ушёл когда-то только потому, что почувствовал, как Хавьер теряет позиции, а быть на корабле, где пьян капитан - верх безрассудства. Быть сейчас на корабле, где капитан - женщина, да ещё не самая правильная - преступление по отношению к семье. На корабле не должно быть опасных элементов, их место за бортом.

- Ты не много ли на себя берёшь? - это было последним, что он сказал.

Билли не успела пикнуть, когда Тео схватил её за волосы и затащил в кладовку. Она не успела испугаться, не успела понять, что в опасности. Опасность? В еёдоме? Билли билась в его руках уже прижатая к стене, но Тео ничего не стоило зафиксировать обе её руки. Тогда она замерла, как перед бешеной собакой, которой только дай повод наброситься. Поняла всю жалость, что испытывала к нему. Он - слабый мальчишка, ребёнок, только и всего. Зависший на шестнадцати годах буйный подросток, который считает, что силой выгонит из дома вредную мачеху. И пусть его глаза очень взрослые, и пусть его руки очень сильные, и пусть он в полтора раза шире в плечах и на голову выше, она не могла примириться с мыслью, что перед ней заигравшийся мальчик. Это была... вторая её ошибка.

- Я не угрожаю и не шантажирую, но если ты не уйдёшь на одной территории нам... не жить... Ты же понимаешь?

Тео задыхался. Волшебная женщина была в его руках, сумасшедшая женщина. С горящими прекрасными глазами, с густыми пышными волосами, которые прилипли к её лицу тонкой паутиной, с красивыми губами. Он ничего особенного не хотел, он просто рассчитывал её испугать, выбить эту дурь с кельтской музыкой, виски и хорошим вином. Доказать, что она не будет тут распоряжаться и тянуть семью на дно. Что то, что она сделала с отцом - преступление, что это она его погубила. И что Тео она не погубит. Он не такой как отец, она не испортит, не изменит, не переродит его, как сделала это с другими. Испугать её. Показать худшее, что может быть и отпустить, чтобы бежала в свой чёртов зелёный край.

Он отпустил её руки, даже сделал шаг назад, но не удержался и вернулся, будто вокруг Билли было магнитное поле, которое жутко манило. Теперь обе его руки были по обе стороны от её головы. Она смотрела на него широко открытыми глазами, как на ребёнка, который совершает ошибку, сердце увеличилось вдвое и мешало дышать.

- Остановись… - тихо попросила она.

Она не собиралась просить дважды, знала силу своего голоса. Это работало с Боно, с Агне, с Фел. Но почему-то не сработало с Тео... С большим ребёнком, которого она так недооценила. Над которым уже была готова посмеяться. Не со зла. Просто так проще. В ней бушующая ирландская кровь и она не знает что такое жестокость.

Он боролся с желанием рассмеяться. Этот спектакль был только ради её страха, а она его не показывала. Глупая! Глупая, Билли!

- Глупая Билли! Тебе же страшно, признай это! - он умолял её испугаться и закончить всё это. Сам незнал зачем и почему всё это творит, но ему кружило голову.- Нет, - спокойно ответила она, и вздрогнула зажмурившись, когда он ударил рукой по стеллажу за её спиной.

Он зарычал. Он так хотел, чтобы испуганная дурочка ушла, а дурочка гордо вздернула подбородок.

"Я не поддамся на ту же уловку, что и отец! Не поддамся! Со мной она этого не сделает! Чёртова... Чёртова..."

Она была в паре сантиметров от него, и мысленно он уже прикасался к ней. Это даже не было жестоко в его голове, там она добровольно, сама обвивалась вокруг него, целовала, подавалась вперёд. Он был готов поспорить, что под её красивым платьем кружевное белье, он прямо чувствовал это. И она позволяла делать всё что ему в голову взбредёт, и он в это верил, осязаемый реалистичный сон. Не поймёшь что правда, а что нет. А в жизни Билли была окаменевшей статуей, с невероятно тёплой кожей и невероятным запахом. Её духи, что-то дорогое и многогранное. Потом появился запах волос, она наносила на них какое-то масло, а лаком они не пахли. Женский запах всегда был запахом лака для волос.Тео сделал вперёд ещё один шаг, приподнял её и задержал на весу, напротив себя. Вечность мог бы так стоять и дышать ей, как будто пропитываться ядом. Билли явно почувствовала прикосновение чего-то твёрдого и обнаженного к кружевной ткани белья и вздрогнула, а на лице отразилось отвращение. И снова она смотрела, как на разочаровавшего её ребёнка и терпеть это  просто невыносимо. Она не верит! Не верит! Провоцирует, специально провоцирует!Билли тут же закрылась, сжала зубы, а сердце её горячо застучало прямо о грудную клетку. Тео был так близко, что чувствовал это, и от каждого глухого удара его самого колотило.

Он снова был в шаге от того, чтобы отступить, но она снова поставила себя выше него. Замолчала, отвернулась и уставилась в стену. Он крепко держал её за талию, и тёплое тело, оказалось даже притягательнее, чем он думал, кожа нежнее, мышцы живее. Она была такой для него удобной, подходящей, что почти невозможно было удержаться. Всё было просто, она не сказала даже слова. Она могла отпугнуть его, просто попросить, оттолкнуть, а оказалась слишком гордой. Позволила ему совершить самую главную ошибку в его жизни. Превратиться в урода, а себя сделать поломонной.

У него было два пути и она ему помогать не собиралась. Хотела проверить как низко он падёт. А он был слишком ею пьян, слишком уж сильно хотел проверить где она остановится, когда сломается, когда попросит пощады и уйдёт из этого дома. Два пути.Простой и сложный. Сделать это или уйти. Проявить малодушие или силу. Поддаться, а очень хочется именно поддаться, или остаться собой.

Он подался вперёд, сдвинув нежную ткань белья свободной рукой, и она глухо всхлипнула. Билли силилась не быть униженной. Остаться даже теперь выше, чем он. А он, дурак, не понимал, что теперь полностью в её руках, потому что оказался просто очень слаб.

- 5 -

Билли хотела чистоты. Дело было даже не в том, что она терла себя мочалкой, стоя под душем - этого было мало. Тео к ней и не прикасался, не трогал грудь, шею или лицо. На ней не осталось отметин, засосов или укусов, внешне она ничем себя не выдала бы и на осмотре у врача. Но Билли хотела чистоты. Она вошла в спальню самого чистого существа в этом доме, свернулась рядом с Боно калачиком на кровати и уснула.

— У неё снова была температура?

— Боно, она читала тебе перед сном и уснула?

— Нет, я не знаю, когда тётя пришла. Я проснулся, а она тут.

- Она просыпается. Билли, вы в порядке? - этот голос Билли идентифицировала как принадлежащий Анне.

- Наверное. Я пойду к себе, - Билли запустила руку в волосы, она ложилась спать, когда они еще были мокрыми и теперь как попало закрутились.

- Билли? - это Фел. - Ты точно в норме? Наши планы в силе?

- По магазинам? Да, конечно. Я приведу себя в порядок и спущусь завтракать, хорошо?

Билли поцеловала Боно в макушку и вышла из его комнаты. Какая всё-таки великая сила кроется в детях. Стоило Билли остаться одной в одинокой спальне, она тут же стала саморазрушаться.

- Не надо мне себя жалеть! - качает головой прекрасная Билли из её личного мира. Там она всегда была в чёрном платье, с аккуратными локонами. Ещё лучше она смотрелась от того, что напротив сидел красивый мужчина в чёрной рубашке. - Дам слабину и никому больше не помогу!

- Ты не перестаёшь удивлять меня. Какая же ты сильная, моя Билли, - отвечает Хавьер. - Ты найдёшь в себе силы? - это он спрашивал так, будто мог чём-то помочь.

- Лучшее, что я могу - это не начинать с жалости. Смогу это - смогу всё.

- Получается?

- Я не в коме и не в истерике, - улыбается Билли. - Я найду силу в девочках. Фел может меня успокоить даже когда всё очень плохо, а Агне такая невинная. То, что её будущее зависит от того, что я в неё вложу сейчас - не дает мне права сдаваться.

- Что ты несёшь, милая? - сокрушается Хавьер из параллельного мира, совсем как настоящий.

- Прости?

- У тебя шок? - мягко спросил Хавьер и коснулся руки Билли.

- Наверное.

- Не знаю даже, может оно и к лучшему.

- Почему он такой?

- Мне порой кажется, что с появлением девочек я его упустил, - задумчиво ответил Хавьер, изучая лицо Билли, как опытный доктор. - А он так отчаянно тянулся ко мне, что стал считать это игрой. Не понимал безусловной любви. Когда появилась ты, ему это было совершенно непонятно, как чужая девчонка может войти в мою жизнь, а он... Я думаю, что теперь он боится упустить то, что я ему оставил. Ему очень страшно. А ты слишком гордая, он таких как ты женщин не знал. Ты его пугаешь куда больше, чем он тебя.

- То что он сделал, увы, непоправимо. И я в какой-то степени виновата. И в то же время его не...

- И не надо. Ты тоже не встречала таких мужчин как он. Я всегда боялся, что ему грозит одиночество в его искажённом мире.

К завтраку Билли спустилась без улыбки или слез, она просто сошла по лестнице, сразу в солнцезащитных очках и с сумкой. Девочки замерли: и Фел, и Агне ещё завтракали. Пандора пила яблочный сок и жевала козинак, не выпуская из руки телефон. Боно, сидящий рядом, безуспешно добивался её внимания.

- Ты не будешь завтракать? - удивлённо спросила Фел.

- Не голодна. Я вас в машине подожду, хорошо?

- Посиди с нами, Билли? - попросила Агне.

-  Простите, я в машину.

Билли на ходу стала рыться в сумке в поисках ключей, она бежала так, будто хотела скрыться от преследователей. Билли не знала точно как именно это называется, но, очевидно, это что-то вроде панической атаки. Она стала часто и неглубоко дышать, как будто очень боялась, что нетипично для спокойной, всегда уверенной и бодрой Билли. До машины было далеко, просто невероятно страшно далеко бежать по подъездной дорожке. Пока не скроется в безопасном салоне, не успокоится. Сердце стучит, как заводное. Ключи нашлись, она нажала кнопку не доставая их из сумки, резко дёрнула дверь и быстро закрылась. Даже заблокировала все двери, будто на неё нападает грабитель, будто бешеный Куджо хочет разорвать её в клочья. Билли чувствовала как высыхают изнутри лёгкие.

- Блять! - выкрикнула она, ударив обеими руками по рулю и приводя дыхание в порядок.

Лёгкий стук в окно, и Билли встрепенулась, как воробей. За окном с лёгкой улыбкой на губах стоял Тео. Помимо тошноты, подошедшей к горлу, появилась дрожь во всем теле. Он сделал знак, чтобы Билли опустила стекло, она подчинилась, тем более что девочки замаячили на крыльце.

- Не появилось желания свалить? - серьёзно спросил он.

- Нет, - Билли вздернула подбородок и понадеялась, что у неё не очень затравленный взгляд.

- Я подожду.

- Ты можешь меня даже убить, - равнодушно предложила Билли.

Подошли  девочки, и сразу стало легче дышать.

***

Оливия Фосс представляла собой удивительное зрелище. Женщина «за сорок», которой на самом деле давно за пятьдесят, безупречно дорого одетая и безупречно ухоженная. Она не водила машину, передвигаясь исключительно с водителем, и была безрассудно щедрой и безукоризненно элегантной. Оливия Фосс считалась богатой женщиной, хоть счёт её был почти пуст, а доходы еле покрывали огромные расходы.

- Милый, останови у этого… торгового центра, - сморщилась Оливия. Она не терпела таких мест и справедливо считала их вульгарными. Одежду она покупала в бутиках, всё чаще шила на заказ, а все остальное за неё делала помощница, серая мышка Бонни.

Водитель припарковался перед пестрящим яркими вывесками зданием и с сомнением оглядел фасад.

- Уверены, мэм? - поинтересовался водитель.

- Моей внучке приспичило выгулять её девочек. Уверена, конечно.

Оливия достала солнцезащитные очки и небрежным отработанным движением надела их. Поморщилась, будто учуяла что-то неприятное, и уверенно двинулась в сторону центрального входа. Билли, Агне и Фел ждали в открытой кофейне на втором этаже.

- Бабушка, привет! - улыбнулась Билли, немного вымученно.

- Воздержись, умоляю! Какая я тебе бабушка? - Оливия села за столик и изящно скрестила щиколотки. - У вас подают кофе с ликёром, милый? - обратилась она к официанту.

- Я уточню, мэм.

- Билли, ты такая бледная. Мне не кажется? - Оливия обернулась к Фел, которая строчила что-то в телефоне.

- М-м, нет, не кажется, - не поднимая головы ответила Фел и улыбнулась чему-то, - она правда бледная. И какая-то тихая, мы всегда веселимся, когда ходим по магазинам, - Фел, наконец, отложила телефон в сторону и вопросительно вздёрнула бровь. - А ещё она сегодня уснула в комнате Боно и была как будто нездорова.

- Ты заболела? - Оливия снисходительно посмотрела на подошедшего официанта и взяла из его рук чашку. Запах кофе не вызвал у неё удовлетворения, подражая бабушке Агне понюхала свой молочный коктейль, скривилась и отставила его в сторону. - Агнета! - укоризненно возразила Оливия, а девочка засмеялась. К тринадцати годам Агне научилась быть саркастичной, как Пандора, и любила вычленять в характерах близких крутые, по её мнению, черты и высмеивать их. Она кривлялась, привлекала внимание, но при этом так и оставалась молчаливым котёнком.

- Нет, бабушка, я здорова, - отрезала Билли. Женское общество вызывало в ней чувство единства с какой-то мифической командой, сформированной по половому признаку, но Билли тут же поторопилась отказать себе самой в этой привилегии. Она стыдилась быть “обиженной женщиной”.

- Лечись, Билли, пожалуйста! Ты нам тут нужна каждую минуточку, - вдруг оживилась Агнета и потянулась к руке Билли, чтобы устроить голову на сгибе её локтя.

На Агне напала невероятная болтливость с тех пор, как в доме появился Тео. Создавалось ощущение, что она решила не быть "ещё одной проблемой Билли", и стать чуть более "обычной".

- Что ты, куда же я денусь? - ответила Билли, поглаживая девочку по светлым волосам.

Фелиса с улыбкой наблюдала идиллию между сестрой и мачехой и отчасти не верила своим глазам. Когда-то Агнета не обнимала даже саму Фел, позволяя сделать это разве что в день рождения или рождество. Фел помнила, как трёхлетняя сестрёнка сидит одна в детской и подолгу рисует корявые пятна, которые потом просит подписать: папа, сеньор Луи, сестрёнка Фе. А потом появилась новая женщина в доме. Она заставила всех измениться. Из ревности Фел стала уделять сестрёнке больше внимания, чтобы её любовь не досталась Билли. Из страха потерять Фелису - трудного подростка, Хавьер стал сближаться с ней. Пандора, видя, как оживают сёстры, начала бороться за своё место в доме, чтобы не остаться в стороне и в считанные дни избавилась от комплексов "матери одиночки", которые с пятого месяца беременности её преследовали. Билли наблюдала за этим со стороны, она не приставала ни к кому, никому не навязывалась, но встряска в семье была такой сильной, что очень скоро все обернулись к этому молчаливому зрителю. Каждый будто спросил: “Что ты с нами сделала?” Тогда Агне стала нуждаться в материнской любви, захотела обнимать кого-то, стала превращаться в “ручного ребёнка”.

Билли подняла голову от волос Агне и посмотрела на Фел.

- Ты чего?

- Да ничего, просто всё так хорошо. Ты не думаешь? - Фел улыбалась.

- Да, наверное, - Билли пожала плечами, она так и не сняла очков и теперь очень радовалась этому, глаза снова начинали гореть подступающими слезами, как это было ночью.

- Пойдём косметос покупать, а? - Фел убрала телефон в сумочку, закинув её на плечо.

- Я кофе не допила! - возразила Оливия.

- Тогда скорее допивайте, как без вас мы выберем Агне первые настоящие духи? - Фел подмигнула сестрёнке и та покраснела.

- Почему первые? Мне Билли дарила на Рождество!

- Конечно не первые, прости-прости! - улыбнулась Фел и подмигнула Билли, расстроившись, что не увидела её глаз. - Ты не снимешь очки?

- Прости, не успела накраситься, - ответила Билли.

- 6 -

У Фелисы была стойкая нелюбовь к стадионам и другим уличным мероприятиям. Она не любила пыль, грязь и похрустывающие сухие ветки вперемешку с окурками под ногами. Стадион университета Квинс не был «Уэмбли», «Олд Траффордом» или даже «Кейсмент парком», но и в местной футбольной команде не играл Гарри Кейн или Уэйн Руни. Был, правда, один парнишка, подающий большие надежды, а ещё у каждого второго было столько ярости и уверенности в себе, будто они как минимум выступают в АПЛ, да ещё играют за топ-команду. Фел не умела разделять восторга от спортивных состязаний, но сидя на трибуне и грея ноги, затянутые в тёмные колготки, слыша шум болельщиков, которые отчего-то очень любили эти местные незрелищные игры, и получала настоящее удовольствие от того, что становится частью этого большого нового мира. Игра закончилась со счётом три-два в пользу ребят из Квинса, болельщики уже разошлись, а по полю бродил хмурый уборщик. Фел ждала Марка, предвкушая новый удар его обаяния.

Ей безумно нравилось подставляться, слушать Марка Уотсона, снисходительно заявлять, что он идиот и уходить домой. А потом... перемывать ему мысленно косточки, разбирать на элементы каждый жест и каждую улыбку. Наслаждаться фантазиями, в которых она не была дерзкой и неприветливой, а напротив, покладисто и влюблённо позволяла обнимать себя и целовать.

- Э, дружище! Ты нас покидаешь? - услышала Фел чей-то голос и обернулась. Освещённые закатным солнцем, по газону шли герои из команды победителей. Местные суперзвёзды, и картинка даже дух захватывала. Молодые, сильные и с дерзкими улыбками. Первым, как в романтических комедиях и молодёжных мелодрамах, шёл не вратарь, не капитан команды, а “десятка” Марк Уотсон. В кожаной куртке, белой футболке, такого бы сыграл молодой Чед Майкл Мюррей, и сейчас бы играла заводная песенка, пока он под улюлюканье друзей приближался к Фел. Она даже засмеялась от этой мысли, по крайней мере, была уверена, что от этой. Марк приблизился настолько, что она отчётливо уловила запах его геля для душа и чего-то парфюмированного, вроде дезодоранта.

"Ай, я в каком-то клипе, да?" - подумала она, чувствуя как сердце сладко выбивает дробь.

- Чего смеёшься, итальяночка? - улыбнулся он. Губы растянулись в ухмылке, а глаза прищурились. В закатном солнце всё выглядело особенно волшебным, начиная с ржавых бликов на зелёном газоне и заканчивая тем, как его влажные волосы окрасились в тёмно-пшеничный. Пахло по-осеннему пряно, где-то жарили попкорн, и Фел хотелось плакать от счастья.

***

- Я много где была, - пожала плечами Фел. Они нарезали уже третий круг, избегая той дороги, что приведёт к парковке, а значит - к прощанию. - У меня очень… интернациональная семья. Папина мама итальянка, отец француз, а родился он в Испании. Дедушка был археологом и встретил бабушку в Риме на какой-то конференции, где она выступала против раскопок. Вообще она очень изменилась, не верится, что когда-то бабуля бегала по митингам и демонстрациям, сейчас её боится вся семья... А у мамы мама была немкой, а папа грек. Бабушка Эльса пела в каком-то немецком театре, они приехали на гастроли в Грецию, дедушка услышал, как бабушка поёт и сошёл с ума. Так у меня было четыре страны, чтобы отдохнуть летом.

- Четыре? Они что, все развелись?

- Нет, но родственников у нас в каждой стране хоть отбавляй.

- И как вы все оказались в Белфасте? - Марк остановил Фел, которая порывалась перейти через дорогу в неположенном месте.

- Папа встретил маму, они все переругались, потому что мама была из более обеспеченной семьи, выбрали город с самым красивым названием и уехали. Папа говорил, что это был март. Он утверждал, что в марте Белфаст самый невероятный город, не знаю… Это, наверное, была очень сильная любовь.

- Значит если ты решишь встречаться со мной - нам придётся бежать? - улыбнулся Марк, обогнал Фел и пошёл спиной вперёд, закинув руки за голову.

- Почему? - она не могла сдержать улыбку. Всё будто пело внутри от его обаятельных глаз с искорками на самом их дне.