Эволюция архитектуры османской мечети

Баязид-джами, Амасья. План (по Курану)

Баязид-джами, Амасья. Разрез (по Курану)

Баязид-джами, Амасья. Интерьер. Вид с северо-востока

Две квадратные ячейки мечети Баязида II перекрыты куполами диаметром 15 м (южный) и 13 м (северный), опирающимися на образованные стрельчатыми арками октагоны. «Айванность» молитвенного зала оказывается чисто символической – южная часть приподнята по отношению к северной лишь на одну невысокую ступень, причем «айваном» оказываются лишь три четверти южного подкупольного пространства, а пол северной четверти оказался на одном уровне с северной ячейкой.

Еще одна планировочная новация Баязид-джами – узкие боковые нефы, каждый из которых составлен из трех квадратных ячеек, причем две из них соответствуют северной ячейке центрального нефа, как и в стамбульских мечетях Фатих, Рум Мехмед-паша и Мурад-паша. Однако сторона квадрата южной – «айванной» – секции центрального нефа оказывается чуть больше, чем северной; это расширение в центральном нефе замаскировано неодинаковыми выступами крещатых столбов, поддерживающих общую подпружную арку больших куполов, но вынудило ощутимо сузить южные ячейки боковых нефов в поперечном направлении; по продольной оси эти ячейки сужены меньше, что заставило архитектора перекрывать их куполами на овальных основаниях. В результате такого эксперимента южные ячейки боковых нефов по михрабной оси соответствуют лишь четверти южной части центрального нефа.

Высота полов боковых нефов такая же, как в «айванной» части, т. е. поднята на одну ступень по отношению к центру интерьера. Налицо попытка архитектора одновременно и сохранить обычное для мечетей «типа Бурсы» разделение интерьера на айваны, повышенные относительно «дворовой» ячейки, и слить пространство, объединяя прилегающие к этой ячейке табхана в продольные боковые нефы, «расширяя» северную ячейку за счет «придания» ей еще четверти площади южной и уменьшая перепад высот условных айванов с трех-четырех ступеней, обычных для мемориальных султанских мечетей первой половины XV в., до одной. Этот странный компромисс демонстрирует стремление распространить поиски единого зального пространства, очевидные в османской архитектуре начиная с момента возведения Юч Шерефели-джами, на традиционный «тип Бурсы», для новой столицы уже явно архаичный, но все еще актуальный для зодчества Анатолии и балканских провинций Империи41.

Баязид-джами, Амасья. Вид с северо-востока

Бросается в глаза, что, посильно объединяя интерьер, архитектор Баязид-джами в Амасье вынужден применять компромиссные решения и в конструкции здания. Появление продольных боковых нефов привело к исчезновению стен, ранее разделявших табхана и принимавших на себя распор куполов в поперечном направлении. Зодчий Фатих-джами без особого труда справился с этой задачей с помощью арок по образцу Св. Софии; провинциальный мастер использовал дополнительные контрфорсы на линии крещатых пилонов, разделяющих подкупольные пространства центрального нефа; в продольном направлении добавлен контрфорс за михрабом. Весьма вероятно, что усиление конструкции контрфорсами явилось излишней перестраховкой; но если выступ на стене киблы, «прикрывающий» михрабную нишу и увенчанный маленьким куполочком, воспринимается органично, то своеобразные «крылья» – отрезки стен, перпендикулярные западному и восточному фасадам, – у зрителя оправдания не находят. Зодчий использовал их как часть оформления входов, расположенных на серединах боковых фасадов и ведущих в центральные ячейки боковых нефов, – таким образом, внутреннее пространство здания приобрело сквозную поперечную ось по образцу классических раннеосманских улу-джами в Бурсе и Эдирне, которой султанские мечети Стамбула пока что были лишены, но которая появится позже в «больших османских мечетях». Правда, ось боковых входов и михрабная ось пересекаются в точке, находящейся под южной частью северного купола центрального нефа и не имеющей никакого логического оправдания (центр зала, проекция высшей точки купола, пересечение диагоналей и т. п.), и такое расположение осей тоже оказывается своеобразным компромиссом.

Северный фасад Баязид-джами оформлен 5-купольным портиком по образцу мечетей «типа Бурсы» – с повышенными крыльями и с михрабными нишами по обе стороны от входа. Два минарета поставлены на северных углах зала (один из минаретов реконструирован после землетрясения 1668 г.), и такое их расположение должно свидетельствовать о «султанском статусе» постройки – ни одна из упомянутых «вельможных мечетей» не имеет двух минаретов, тогда как композиция мечетей Эйюп и Фатих предусматривала именно парность фланкирующих вертикалей.

Баязид-джами в Эдирне

Одновременно с возведением комплекса в Амасье Баязид II в 1484–1488 гг. вел строительство комплекса в румелийском Эдирне. Место для ансамбля было выбрано к северо-западу от города за р. Тунджа, недалеко от загородного дворцового комплекса (Сарайичи), расширенного при Мехмеде II и ставшего основной монаршей резиденцией в периоды сбора войск для европейских походов османов. Закладка большого куллие за городом и организация необходимой и даже, казалось бы, излишней для него инфраструктуры42 наверняка предполагала развитие города в направлении Нового дворца, подобно вынесенным за пределы застройки сельджукским и раннеосманским куллие (Хатуние в Кайсери, Худавендигар в Бурсе); правда, как и в случае с куллие Гази Михал43, этого не произошло, – Эдирне так и не «дотянулся» до комплекса Баязида II, но к северу от него возникло самостоятельное поселение – махалла Йениминарет.

Особая функция комплекса Баязида была обусловлена включением в его состав дарушшифа – госпиталя, необходимого после завершения каждой военной кампании, в котором практиковались учащиеся находившегося здесь же медицинского медресе и который обслуживался имаретом с приданными ему мельницей, складами и другими необходимыми хозяйственными постройками. Слава куллие Баязидие как мединститута, готовящего практикующих врачей, выходила далеко за пределы османских территорий, а сама дарушшифа была полноценной клиникой, предоставлявшей пациентам прием узких специалистов (в том числе хирургов, стоматологов, акушеров, психиатров), лекарственную терапию, пребывание и восстановление под наблюдением врачей, необходимые диеты44. Для клиники был выстроен отдельный корпус, включавший палаты для пациентов, кухни и аптеку, «кабинеты» принимающих врачей, сгруппированные по периметру внутренних двориков и шестиугольного купольного зала.

Куллие Баязида II в Эдирне.

План (по Юкселю): 1-мечеть;

2 – медресе; 3 – дарушшифа;

4 – имарет; 5 – караван-сарай

Расположенную в центре комплекса мечеть А. Куран отнес к особой группе «мечетей с одним объемом и дополнительными частями» (single-unit mosque with complex massing), которую был вынужден выделить в рамках простейшего типа однокупольных мечетей для объединения небольшого количества памятников, появившихся во второй половине XV в. и обладающих некоторыми элементами мечетей-завие – в частности, дополнительными помещениями-табхана, расположенными, как правило, на дополнительной поперечной оси в северной части большой купольной ячейки и придавая памятникам этого подтипа Т-образную планировку. Место Баязид-джами в этой группе определено турецким исследователем как кульминация (highlight)45.

Молитвенный зал мечети Баязида II представляет собой одну квадратную ячейку, перекрытую куполом диаметром 20,5 м – уже одно это демонстрирует привлечение к реализации проекта другого мастера (помимо того, что одному архитектору было бы крайне сложно контролировать одновременное строительство в Амасье и Эдирне). Подкупольная секция образована кубом с гранями, равными диаметру купола; нижние точки огромных парусов находятся точно на середине высоты стен, и в разрезе зала образуются две одинаковые дуги, расположенные одна над другой. Под пяты арок парусов в углах зала подведены граненые четвертьколонны, не конструктивные, однако грамотно подчеркивающие тектонику интерьера46. Использование парусов позволило архитектору разгрузить стены, прорезанные тремя (на боковых стенах) и четырьмя (на стене киблы) горизонтальными рядами световых проемов, что при отсутствии боковых нефов и наличии светового барабана сделало интерьер самым светлым из всех предшествующих мечетей «классического периода» османской архитектуры. Аналогичный прием и эффект будут использованы Синаном при возведении Михримах Султан-джами у Эдирнекапы в Стамбуле (1555)47.

Баязид-джами, Эдирне. План (по Курану)

Цельность интерьера молитвенного зала нарушается примыкающими к северной стене деревянными двухъярусными балконами по обе стороны от высокого входного портала, и своеобразной «царской ложей», расположенной в юго-восточном углу помещения. Балконы, закрытые решетками и предназначенные для женщин, являются поздним дополнением, что доказывается лестницами на верхний ярус, частично перекрывающими проходы в изолированные угловые табхана. Особое место для правителя – эмир-мафиль (emir-mahfili, «княжеское возвышение») или хункар-мафиль (hünkâr-mahfili, «возвышение для господина»; слово hünkâr входило в официальную титулатуру султана) воспроизведено в османской мечети впервые48, но и для сельджукской архитектуры было редкостью. Возможно, первоначально это возвышение в эдирнской мечети было поднято на деревянных столбах (аналогично сохранившемуся в позднесельджукской Эшрефоглу-джами в Бейшехире) и лишь позже приняло вид широкого мраморного балкона, поднятого на аркадах, опирающихся на мраморные колонны, но оно существовало в юго-восточном углу интерьера изначально. Появление хункар-мафиля в мечети медицинского комплекса под Эдирне могло объясняться необходимостью оградить султана от контакта с пациентами лечебницы; но в любом случае наличие этого элемента в интерьере Баязид-джами свидетельствует о ее особой роли места молитвы самого султана Османского государства – в существовавших к тому времени городских мечетях Эдирне подобных мафилей не было (в Эски-джами «царское место» в виде деревянной террасы появилось позже). С этого момента хункар-мафиль станет индикатором османских мечетей, возводимых по непосредственному заказу правящего султана; подобные отделенные места, недоступные для простых молящихся, были призваны не только обеспечить комфортную изоляцию правителя во время пребывания в мечети, но и буквально «вознести» его над уммой, а также «обозначать» незримое присутствие эмира, упоминаемого в хутбе (проповеди с выражением лояльности светскому владыке) в городских мечетях.

С востока и запада к кубическому объему мечети пристроены два блока табхана, в плане образующие вместе с квадратным залом литеру Т. Каждое из текке49 также квадратное в плане, длина их достигает ⅔ длины основного объема мечети, а высота – трети высоты куба до двойного фриза; каждое разделено на девять одинаковых ячеек, перекрытых куполами на парусах; центральные квадраты являются аналогами дворовых световых ячеек, их купола имеют фонари; примыкающие ячейки, образующие рукава равноконечного креста, выполняют функцию отрытых в центр айванов; изолированными оказываются только угловые секции, которые могли служить пристанищем для восьми человек (при одноместном размещении). Происхождение подобной композиции блоков табхана из девяти ячеек можно возводить как к византийской крестово-купольной системе, так и к четырехайванной планировке центрально-азиатских зданий; однако Г. Гудвин указал и более близкий и представительный аналог – Изразцовый павильон (Çinili Köşk, 1472), позже вошедший в состав дворца Топкапы, первое светское здание османского Стамбула, сочетающее иранские и венецианские черты50. В этом случае правомерно говорить о распространении планировочных приемов столичной архитектуры в провинцию, использовании композиции светских зданий в культовом зодчестве, приспособлении наработок дворцовой архитектуры к более прозаическим нуждам.

В отличие от дополнительных помещений в раннеосманских мечетях-завие, легко доступных из основного пространства мечети (обычно из центральной – «дворовой» – секции), табхана, пристроенные к Баязид-джами, оказываются изолированными – в боковых стенах молитвенного зала сделаны по три оформленные портальными рамами прохода, ведущие в прилегающие к залу айваны боковых блоков и угловые ячейки, но эти проходы закрыты двустворчатыми дверьми, что позволяло регулировать проникновение из молитвенного зала мечети как в оба комплекса табхана, так и непосредственно в соседние с ним индивидуальные помещения. Необходимо отметить, что благодаря наличию проходов в мечеть в каждом из текке располагались два помещения, обитатели которых имели возможность проходить прямо в зал мечети, минуя общие айваны, и две полностью изолированные комнаты, входы в которые открываются в айваны возле внешних дверей, позволяя сразу выйти за пределы мечети; кроме того, жильцы «внешних» северных табхана имели возможность незаметно покинуть их через проходы внутри оснований минаретов. Возможно, распределение помещений разной степени доступности извне и изнутри регламентировалось какими-то различиями в статусе или деятельности «гостей».

«Статусность» Баязид-джами подчеркнута и наличием двора, по периметру окруженного купольными галереями, – этот композиционный элемент, отсутствующий в синхронно строившейся мечети в Амасье, сближает здание в Эдирне со стамбульскими культовыми памятниками предшествовавшего царствования. Наличие текке по обе стороны от основного объема позволило развить фасадный портик до семи ячеек, как и в Юч Шерефели-джами, но в данном случае длина портика не соответствует молитвенному залу – реальной ширины последнего «хватает» только на три ячейки.

Баязид-джами, Эдирне. Вид с юго-запада

Баязид-джами, Эдирне. Вид с юго-востока

При входе во двор, однако, создается привычная для раннеосманской мечети картина 5-купольного фасадного портика, поскольку угловые ячейки закрываются боковыми галереями, – в Новой мечети Эдирне такая иллюзия не возникала из-за меньшей глубины двора, и входящий по михрабной оси сразу может охватить взглядом углы сахна. Двор Баязид-джами намного глубже – на семь фасадных ячеек приходится шесть боковых; при этом архитектор не позволил себе играть с размером ячеек галерей и их перекрытиями, использовав купола одинакового диаметра на парусах (в галереях двора Юч Шерефели-джами ячейки разного размера перекрыты как куполами разного размера, в том числе с овальными основаниями, так и крестовыми сводами). Расположение боковых входов во двор мечети аналогично Улу-джами в Манисе, Юч Шерефели-джами в Эдирне и реконструкции стамбульской Фатих-джами – поперечная ось проходит вдоль фасадного портика через первые ячейки галереи, соседние с южными угловыми, что свидетельствует о закреплении той планировки двора, которая будет характерна для типа «большой османской мечети».

Баязид-джами, Эдирне. Интерьер: вид с северо-запада

Баязид-джами, Эдирне. Двор: вид с северо-востока

Особенностью композиции Баязид-джами является постановка минаретов – из-за дополнения основного объема мечети двумя текке 25-метровые башни оказались не на углах молитвенного зала, как почти во всех предшествующих постройках с двумя минаретами, а разнесены по поперечной оси и даже вынесены за пределы двора. Это приводит к изменению пространственной композиции здания – из-за небольшой высоты крыльев-текке минареты со стороны города воспринимаются оторванными от купольного объема мечети и визуально фиксируют не сам этот объем, а прилегающее к нему пространство, зрительно увеличивая ожидаемые размеры мечети и четко обозначая наличие на удалении от Эдирне не отдельно стоящего здания, а целого ансамбля построек51.

Если композиция комплекса Баязида II в Амасье была рассчитана на восприятие со стороны реки, разворачиваясь к ней портиками и дворами, то в Эдирне архитекторы, расположив ансамбль госпиталя к северо-западу от города на открытом месте, лишенном застройки, обратили мечеть к жилым кварталам стеной киблы. Зритель воспринимал ансамбль полностью развернутым вдоль поперечной оси, охватывая симметрично организованную панораму, – кубический объем, увенчанный куполом и фланкированный на некотором отдалении одинаковыми иглообразными минаретами. Хотя здания госпитального куллие расположены не симметрично, расстояния от галерей двора мечети до «внешних» стен соседних с мечетью построек (южной стены клиникп-дарушшифа и северной стены имарета) почти одинаковы (ок. 46 м), и, не видя издалека различий в оформлении фасадов и размерах их куполов, наблюдатель получает впечатление абсолютно симметричного ансамбля с акцентированным центром.

Кажется, никто из исследователей не обращал внимание на тот факт, что все три воздвигнутые в XV в. главные культовые здания румелийской столицы расположены на одной линии и михрабные оси Эски-джами, Юч Шерефели-джами и Баязид-джами практически совпадают.

Частный патронат эпохи Баязида II

Безусловно, архитектурный патронат османских мечетей не ограничивался исключительно султанским заказом. Уже в Конийском султанате наряду с «официальной сельджукской мечетью» появились своего рода «малые формы» культовой архитектуры (месджиты, текке), возводившиеся высшими чиновниками, ремесленными братствами, общинами52. Османское государство поощряло мусульманскую благотворительность, поддерживая традиционную систему вакуфных учреждений и используя для своих нужд ее административные, образовательные, коммерческие ресурсы и возможности53. Возведение мечетей и куллие, помимо безусловной заслуги перед Всевышним, увековечивания памяти и обеспечения сохранения захоронения основателя, оказывалось для частного патрона выгодным и финансово (позволяя вывести часть активов из налогообложения), и репутационно, что было особенно важно для «профессиональных османов»54 – иноплеменников (обычно балканского происхождения), игравших важную роль в управлении государством.

Помимо самого султана, безусловно олицетворявшего высшую власть, в возведении культовых объектов в крупных городах, в том числе в активно и демонстративно исламизируемом Константиние, – активно участвовали несколько групп заказчиков. Каждая из этих групп обладала не только определенными финансовыми возможностями, но и, очевидно, четким пониманием как своего места на социальной лестнице, так и соответствующих и приличествующих ему способов демонстрации статуса, включавших одежду, головные уборы, оформление жилья, а также лимитированный набор построек в основанном ими куллие, архитектурные формы построенной мечети и даже оговоренные в вакуфной документации суры Корана, читаемые в ней дополнительно к намазам55.

Наиболее активные и показательные группы заказчиков можно объединить в два кластера, особенности патроната которых частично описаны в литературе:

1) члены монаршей семьи – принцы-шехзаде, сестры, жены и дочери султана, а с середины XVI в. – и матери (валиде султан)56. Очевидно, что в силу принадлежности к Дому Османа эти патроны могли претендовать как на неофициальное государственное финансирование своих проектов, так и на привлечение к их реализации высокопрофессиональных придворных мастеров (hassa mimarları)57;

2) государственные чиновники различных уровней (в том числе отставные) – визири, военачальники, провинциальные и городские администраторы, судьи (кади) и т. д.58 Доля архитектурного заказа военной верхушки была особенно высока в столице и на недавно присоединенных территориях59.

Следует оговорить, что эти два кластера вполне могли пересекаться: например, потенциальные османские престолонаследники обычно служили санджак-беями в крупных городах Анатолии, бывших столицах бейликов (именно в рамках такого заказа появилась рассмотренная выше Баязид-джами в Амасье). Ряд женщин из Дома Османа выдавались замуж за фаворитов султана, становившихся великими визирями: женой Давуда-паши была сестра Мехмеда II, Херсекли Ахмед-паша являлся зятем (да-мат) Баязида II, Дукакиноглу Ахмед-паша был женат на дочери Селима I, Девширме Юнус-паша – на его племяннице; великие визири Сулеймана I и Селима II (Лютфи-паша, Рустем-паша, Кара Ахмед-паша, Соколлу Мехмед-паша, Семиз Ахмед-паша, Лала Кара Мустафа-паша, Коджа Синан-паша и др.) также брали в жены сестер, дочерей, племянниц своего монарха60.

Очевидно, что при реализации строительных инициатив жен великих визирей – например, Фатьмы Султан (дочери Селима I и супруги Кара Ахмеда-паши), ее сестры Шах Султан (жены Лютфи-паши), Михримах Султан (дочери Сулеймана I и жены Рустема-паши), – могли использоваться как средства мужа, так и близость ко двору, обеспечившая выполнение их заказов Синаном. Пример куллие, основанного в греческом Сере дочерью Баязида II Сельджук Султан, показывает, что для инициированной вакуфным фондом перестройки мечети в середине XVI в. был приглашен придворный мастер61, и этот факт может свидетельствовать о сохранении наследниками принцессы определенного «административного ресурса».

Хатуние-джами, Маниса. Вид с юго-востока (фото 1960-х гг.)

Хатуние-джами, Маниса.

План (по Тулуку)

Хатуние-джами, Маниса.

Интерьер: вид с северо-востока

Ярким примером реализации архитектурного заказа монаршей семьи в провинции является Хатуние-джами в Манисе (ок. 1490). Возведение этой мечети приписывается и самому Баязиду II в честь супруги Хюснюшах-хатун, державшей «малый двор» в бывшей столице Сарухана, и старшему сыну Баязида II Шахиншаху в честь матери, и самой царственной даме62. План сравнительно небольшого (24 х 11,2 м) здания схож с Юч Шерефели-джами: к подкупольному квадрату с запада и востока примыкают по две купольные ячейки. Конструкция мечети оказалась намного проще: низкий восьмигранный барабан центрального 12-метрового купола опирается на тромпы, пятиметровые купола над угловыми ячейками – на паруса, два четырехгранных столба в интерьере и соответствующие им выступы на северной и южной стенах отсекают боковые нефы, нивелируя все достижения предшественников в визуальном объединении частей интерьера63 (в ходе последних реставраций уровень западного нефа, используемого для молитвы женщин, поднят, превращая часть зала в айван). Молитвенный зал предварен портиком из ячеек (центральная перекрыта зеркальным сводом, боковые – куполами), подпружные арки парусов которых опираются на колонны-сполии. Поскольку весь портик приподнят, образуя цоколь, в нем нет обычного для османских son cemaat yeri повышения боковых частей относительно осевого прохода; в настоящее время некогда открытый портик полностью застеклен и превращен в молитвенное помещение.

Саруханская Хатуние-джами свидетельствует о том, что ее создатель был знаком с планом эдирнской мечети и представлял себе реализованный в ней вариант объединения подкупольного пространства и угловых ячеек, но осуществление проекта по формально частному заказу не вызвало необходимости воспроизводить столь сложное решение. Трудно судить, было ли это связано с техническими вопросами строительства в провинции, параметрами заказа, более скромным статусом здания.

Формы саруханской мечети оказались удобны для реализации заказа членов монаршей семьи, что доказывает появление Гюзельдже Хасан-бейджами во фракийском Хайраболу, построенной полководцем Хасан-беем, зятем Баязида II. Подкупольный квадрат молитвенного зала перекрыт куполом диаметром 10,2 м, два столба в интерьере отсекают боковые нефы из двух купольных ячеек. Доверившись мнению С. Эйче, А. Куран датировал постройку 1406 годом, что заставило исследователя рассматривать ее как предшественницу Юч Шерефели-джами и в появлении пятикупольного объема, и в «возвращении» двора в композицию османской мечети64; на самом деле вакф Хасан-бея учрежден лишь в 1504 г., а реконструированные галереи двора, по высоте равные боковым нефам зала (по образцу Улу-джами в Манисе), принадлежали примыкавшей коранической школе65.

На примере Хатуние-джами и Гюзельдже Хасан-бей-джами можно говорить также о том, что уже к концу XV в., когда в столичной архитектуре складывалась новая композиция «султанской мечети» с окруженным галереями двором и парными минаретами, существовало четкое различие между типами мечети государственной («имперской») и квартальной, а также между формами, в каких должен быть реализован непосредственный султанский заказ, и результатом частного патроната, несмотря на принадлежность эпонима к Дому Османа. Возможно, целая группа мечетей с боковыми нефами из двух ячеек, памятники которой локализуются преимущественно в Манисе (мечети Чешнигир, 1474; Иваз-паша, 1484; рассмотренная Хатуние; Хафса Султан, 1522) служит иллюстрацией особого вектора развития композиционных новаций эдирнской Юч Шерефели-джами, приведшего не к новому столичному типу «большой османской мечети», а к созданию провинциальной версии трехнефных мечетей, в которых не делалась попытка объединения зального пространства66.

«Чиновничьи» мечети демонстрируют и большую типологическую и композиционную вариативность, и различную степень близости к отработанным моделям культовых зданий.

Наиболее простой и вместе с тем рафинированный вариант небольшой мечети представляет Фируз-ага-джами, возведенная в Стамбуле в 1491 г. Фирузом-агой, дефтердаром (главным казначеем, главой финансового ведомства) и доверенным лицом Баязида II еще со времен службы в Амасье, основателем целого ряда вакфов на Балканах67. Для маленького культового здания было выбрано знаковое место – начало подъема магистрали Диван-Йолу от площади Ат Мейдани (Ипподрома) в непосредственной близости от Айя-Софии. Это здание продолжает простейший тип «однообъемных мечетей», с которых за полтора столетия до того момента начиналась раннеосманская архитектура (и к которому принадлежат первые же османские мечети Изника и Бурсы – Хаджи Озбек-джами и Алаеддин-джами)68 и оказывается нуклеарным вариантом того образа «турецкой мечети», который сводится к «кубу с куполом и минаретом»69. Единственная квадратная планировочная ячейка зала перекрыта куполом диаметром 10,5 м на низком 12-гранном барабане, не потребовавшим никаких конструктивных изысков и свидетельствующим о предельно ограниченной вместимости зала, – очевидно, использовать данное здание даже в качестве квартальной мечети не предполагалось, важнее было риторическое возведение мечети как символа победы ислама, поднятого на высоком цоколе и вместе с Айя-Софией маркирующего «главный перекресток» столицы. Узкий трехпролетный портик также не слишком увеличивает молитвенное пространство «для опоздавших», тем более что выравнивающий склон цоколь изолирует мечеть от окружающего пространства.

Очевидно, что функция места молитвы в Фируз-ага-джами принесена в жертву ее риторическому и мемориальному значению (основатель похоронен здесь же); обычное куллие вокруг мечети также не планировалось. Более чем скромная вместительность не позволяла этому сооружению полноценно служить квартальной мечетью. Заказ казначея представляет собой традиционный месджит, подобный позднесельджукским месджитам Коньи, прежде всего маркировавшим усыпальницу патрона. При этом результатом заказа стало компактное и грациозное по пропорциям здание, замыкающее перспективу Диван-Йолу при взгляде с запада на восток; возможно, именно это стало причиной постановки тонкого граненого минарета возле восточной стены. Кубический объем нижней части постройки закрыт портиком, образованным аркадой из повышенных стрельчатых арок, опирающихся на стройные колонны из белого мрамора со сталактитовыми капителями, причем колонны не являются сполиями, а заказаны специально70.

Разнонаправленность архитектурной практики применительно к «чиновничьим мечетям» наглядно демонстрирует патронат Хедима Атик Али-паши – османского полководца боснийского происхождения, губернатора Румелии, дважды – в 1501–1503 и 1509–1511 гг. – занимавшего пост великого визиря Баязида II.

Фируз-ага-джами. План (по Курану)

Фируз-ага-джами,

Стамбул. Вид с севера

В 1496–1497 гг. по заказу Хедима Али-паши рядом с колонной Константина (Cemberlitas) было построено куллие со стандартным набором зданий, но особо славившееся своей библиотекой. От комплекса сохранилась мечеть Атик Али-паша, демонстрирующая влияние планировки и конструкции Фатих-джами на «малые формы» османской культовой архитектуры. Уничтоженное медресе, располагавшееся к юго-востоку от мечети, запечатлено на гравюре Мельхиора Лорка 1576 г.

Снаружи здание напоминает привычное для «чиновничьих мечетей» предыдущего царствования приспособление «типа Бурсы» к стамбульским условиям (мечети Рум Мехмед-паша, Махмуд-паша, Мурад-паша), что позволяет вне типологических задач определять его план как «Т-образный»71. Перекрытый 13,3-метровым куполом молитвенный зал дополнен составленными из двух купольных ячеек боковыми нефами и расширен развитой михрабной ячейкой, перекрытой полукуполом. Как и в указанных предшествующих постройках, единственный минарет примыкает к северо-западному углу, а северный фасад получил привычный портик «для последней общины» из пяти купольных ячеек.

На первый взгляд план Атик Али-паша-джами отличается от более ранней Рум Мехмед-паша-джами лишь «открыванием» четырех боковых ячеек в подкупольное пространство; но на изменение организации интерьера повлияло и отсутствие угловых конх михрабного полукупола: их замена сталактитовыми тромпами привела к тому, что михрабная ячейка, по площади равная половине подкупольного пространства, перестала восприниматься как айван, дополнительное помещение, но оказывается расширением подкупольного пространства. Это ведет к упрощению вычленения модульной сетки плана – михрабная часть становится лишь южной третью единого пространства молитвенного зала72.

Необходимо отметить, что интерьер мечети Атик Али-паша обладал большей цельностью по сравнению с современным состоянием. Во-первых, колонны, на которые опирались подпружные арки угловых ячеек, в ходе реставрации после землетрясения 1766 г. (о котором придется говорить далее) были заменены четырехгранными кирпичными столбами, перерезанными горизонтальными профилями73; аналогично были изменены и соответствующие им пилястры на всех сторонах интерьера. Во-вторых, позднейшим добавлением являются двухъярусные «женские» лоджии, пристроенные к северной стене интерьера по обе стороны от входа и занимающие более половины северных угловых ячеек.

Атик Али-паша-джами, Стамбул. План (по Курану)