Эволюция архитектуры османской мечети

Юч Шерефели-джами, Эдирне. Интерьер. Подкупольное пространство. Вид с северо-востока

Распор центрального купола по продольной оси передается на пристенные пилоны и четыре контрфорса, фланкирующие в интерьере центральный портал и михраб, а по поперечной – на стрельчатые арки, соединяющие свободно стоящие опоры и боковые стены здания. Архитектор был вынужден «играть» с сечением пристенных опор, развернутых под углом, «обозначая» в их кладке массивные колонны со сталактитовыми капителями, – в этом можно усмотреть хорошее усвоение конструкции мечети в Манисе. На переброшенные между опорами и стенами арки опираются четыре малых купола над угловыми ячейками, дополняющие пятикупольное перекрытие интерьера, – и такое расположение куполов, оправданное для византийской крестово-купольной системы, в османской архитектуре также является новацией.

Западные и восточные пары ячеек воспринимаются как единые боковые крылья интерьера, фланкирующие подкупольное пространство, причем подобная композиция поставленных по одной оси квадратных купольных ячеек хорошо знакома по мечетям «типа Бурсы». Перекрытия угловых ячеек оказываются разными – зонтичный свод над юго-западной, полноценные купола над остальными; различны и конструкции опор сводов – тромпы и закрытые сталактитами паруса; снаружи, однако, все перекрытия воспринимаются как купола на восьмигранных барабанах.

Особой проблемой для архитектора должны были стать треугольные ячейки, образуемые центральным шестиугольником и угловыми квадратами подкупольной секции. Проблема эта решена блестяще – в ограниченных мощными подпружными арками вытянутых по продольной оси здания треугольниках, заполненных сталактитами, поставлены световые барабаны, оказывающиеся дополнительным источником верхнего освещения, обеспечивающим равномерность света в интерьере. Установленные на них маленькие купола снаружи фланкируют главный купол мечети и дополняют ее многокупольную композицию, также типичную для будущих османских построек.

В отличие от Улу-джами Манисы, где молитвенный зал и двор были равны по площади и одинаковы по пропорциям, в мечети Эдирне двор оказывается больше закрытой части сооружения и представляет собой поперечно вытянутый прямоугольник, окруженный П-образной перекрытой куполами галереей, примыкающей к портику перед северным фасадом молитвенного зала (большая ее часть реконструирована в XVIII в.). Размеры мечети позволяют сделать портик из семи ячеек, также перекрытых куполами на парусах со значительно повышенной центральной ячейкой; при этом уровень крыльев южного портика приподнят, по-прежнему позволяя ему выполнять функцию места для опоздавших на молитву. Три прохода, ведущие во двор, – центральный в середине северной стороны галереи и боковые, примыкающие к углам портика, – акцентированы более широкими и высокими стрельчатыми арками и куполами большего диаметра; подобное выделение входов во двор мечети также будет заимствовано архитекторами мечетей следующих столетий.

Композиционным новшеством Юч Шерефели-джами, задавшим новый османский стандарт, оказалась постановка по углам двора четырех минаретов – до этих пор мусульманские культовые здания обходились максимум двумя минаретами. Архитектор эдирнской Новой мечети не просто «зафиксировал» двор четырьмя вертикалями, он создал очевидную городскую доминанту, с которой минареты Эски-джами и небольших куллие конкурировать не могли и которая и по сей день четко маркирует старый центр города. Более столетия, до возведения Селимие-джами, 67-метровый «трехбалконный» минарет оставался самым высоким в османском зодчестве, и конструкция его трех винтовых лестниц, ведущих каждая к своему балкону, долго оставалась уникальной.

Целый ряд черт Юч Шерефели-джами – единое купольное пространство молитвенного зала, опорный шестиугольник, пятикупольная композиция, наличие двора и расположение минаретов по его углам – оказались в османской архитектуре либо возвращениям к забытой практике, либо принципиальными новшествами. Ни в коей мере нельзя умалять и значение Улу-джами в Манисе, безусловно знакомой архитекторам Мурада II: обращение к саруханскому образцу в Новой мечети европейской столицы Османов привело не просто к развитию его новаций, но к их сочетанию с конструктивными достижениями раннеосманской архитектуры и изменению типа «победной мечети» (улу-джами).

Все исследователи турецкой архитектуры были единогласны в оценке грандиозной постройки в Эдирне как рубежного памятника в истории раннеосманского зодчества, хотя его место относительно этого рубежа определяли по-разному. Ю.А. Миллер сдержанно охарактеризовал Юч Шерефели-джами как «еще один шаг на пути выработки собственных решений в османском зодчестве»69; А. Куран этот «шаг» уже назвал «смелым скачком»70; авторы «Энциклопедии Османской империи» отметили, что мечеть знаменует переход от ранней к классической османской архитектуре71. М. Киль охарактеризовал «революционное» здание как «величайшее архитектурное предприятие на Балканах со времен Юстиниана» и присоединился к мнению Н. Певзнера, считавшего, что эта во многих аспектах инновационная постройка так же предопределила развитие турецкой архитектуры в XVI в., как перестроенные аббатом Сугерием хоры аббатства Сен-Дени – возникновение готической архитектуры в Европе72; отправной точкой для будущих классических «больших османских мечетей» назвал Юч Шерефели-джами и Г. Крэйн73. Д. Кубан в «Османской архитектуре» просто выделил отдельную главу «Новый тип улу-джами», в которой речь идет об одном-единственном памятнике, соединившем результаты экспериментов анатолийской, сирийской и мамлюкской архитектуры и оцененном как «зенит» процесса развития архитектуры до взятия Константинополя74.

Напротив, Г. Гудвин писал, что мечеть Эдирне особого влияния на того же Синана не оказала и что ее следует рассматривать скорее как кульминацию архитектуры периода бейликов, нежели как начало нового этапа в османской архитектуре75. Г. Стерлин, выстраивая концепцию развития продольного пространства османских мечетей, оценил возвращение в Юч Шерефели-джами к поперечной ориентации молитвенного зала как «реакцию», шаг назад в некоей «генеральной линии» формирования турецкой архитектуры76.

Следует отметить, однако, что Синан, начинавший свою инженерную деятельность в Румелии и создавший именно в Эдирне мечеть Селимие (1569–1575), которую – по легенде – считал своим наиболее зрелым творением, просто не мог игнорировать имевшиеся здесь культовые здания; кроме того, и в Селимие-джами, и в построенной во время ее возведения в Стамбуле мечети Соколлу Мехмед-паша в Кадырга (1571–1572) Синан использовал опору купола на октагон и гексагон соответственно, вопреки развитию византийских планировок и планов-тетраконхов в его же более ранних работах. Кроме того, Синану пришлось работать и в Манисе, и местная Улу-джами, во многом повлиявшая на мечеть Юч Шерефели, должна была быть ему прекрасно известна.

При подъезде к Эдирне с запада, по Белградской дороге, «главный» минарет мечети, стоящий у северо-западного угла молитвенного зала и давший название всему сооружению, воспринимается как пятый минарет синановской Селимие-джами – уже такое «оптическое» выравнивание разновеликих и разновременных башен двух знаменитых мечетей Эдирне опровергает замечание Г. Гудвина о незначительном влиянии Юч Шерефели-джами на Синана.

Что касается «реакционности» поперечной планировки зала, то говорить о какой-либо нормативности и тем более «прогрессивности» продольной организации пространства в османской культовой архитектуре XV в. не приходится: это характерно лишь для мемориальных мечетей-завие, и то если считать их центральную пониженную ячейку (имитацию двора между айванами) частью молитвенного зала. Османские архитекторы и позже создавали «поперечно ориентированные» мечети, и даже пространства большинства первых больших культовых зданий мечетей новой столицы – Стамбула (мечетей Эйюп, Фатих, Атик Али-паша, Селим Явуз) – не могут безоговорочно быть определены как «продольные».

Вряд ли имеет смысл искать место Юч Шерефели-джами по ту или иную сторону некоего «водораздела», отделяющего раннеосманскую архитектуру от «классического» периода османского зодчества. Мечеть Трех балконов следует считать памятником, консолидирующим достижения раннеосманской архитектуры и создающим композиционную основу для сложения уже в следующие десятилетия нового типа мусульманского здания. Но для появления сооружений подобного масштаба – поистине «имперского», – требовалась достойная его строительная площадка, равно как для окончательного сложения имперской идеологии, соответствовавшей размерам раскинувшегося в двух частях света Османского государства, требовалось знаковое событие. Таким событием стало взятие в 1453 г. находившегося едва ли не в центре турецких владений и всего в 250 км от османского Эдирне византийского Константинополя.

Формирование типа «Большой османской мечети»

На протяжении полутора столетий с момента образования Османского бейлика Византия была вынуждена уступать османам одну территорию за другой. К середине XV в. Палеологи властвовали только над северными и западными окрестностями Константинополя и Морейским деспотатом на Пелопоннесе. При этом османы, владея почти всеми Балканами, легко перебрасывая войска через Дарданеллы, окружив Второй Рим своей территорией, ограничивая его торговлю и дипломатию, воздерживались от окончательной ликвидации последних остатков формальной Византийской империи, связанной дипломатическими и династическими союзами, но несколько раз «репетируя» взятие Константинополя1.

К середине XV в. «ислам подобрался к Византии столь близко, что поглощение последней было делом времени»2. Собственно, падение великого Города было предсказано Пророком Мухаммадом на заре ислама – в «Муснад» Ахмада ибн Ханбаля приводится хадис: «Посланник Аллаха говорил: “Однажды Константинополь, несомненно, будет покорен. Завоевавший его командующий – очень хороший командующий, завоевавшая его армия – очень хорошая армия”»3. Таким командующим оказался Мехмед II, вошедший в историю как Фатих – «Завоеватель». Результат длительной осады Константинополя, не получившего реальной помощи от союзников-единоверцев, был предсказуем. Для османов же символический эффект победы над заведомо слабым противником безусловно превалировал над политическим4: они не только исполнили предначертанное, но и получили все основания считать себя наследниками Второго Рима, тем более перенеся столицу своей Империи в Константиние – город, воспринимавший сам себя и действительно воспринимаемый как центр мира5.

Взятие Константинополя стало поворотной точкой самосознания османов, – в том числе архитектурного. Это событие оценивается как важнейшее в турецкой истории и предопределяет «стамбулоцентричность» османского мира6. Здесь, на холмах Второго Рима, уже найденные архитекторами пространственно-композиционные решения и достигнутый в Эдирне масштаб зального пространства, перекрытого куполами, нашли мощный стимул для дальнейшего развития «в лице» Св. Софии Константинопольской. Великий храм, построенный Юстинианом, должен был быть включен в число знаковых культовых памятников ислама, подобно тому как дамасская базилика Иоанна Крестителя стала мечетью Омейядов и как Храмовая гора Иерусалима стала Харам аш-Шариф, – фактически Мехмед Завоеватель лишь следовал алгоритму, заложенному халифом Умаром и Халидом аль-Валидом7. «Космичность» легендарной Софии, программно воплощавшей «концепцию божественного домостроительства», легко позволила ей стать мечетью, но этот акт так же легко обрел обоснование в мусульманских легендах8. Достаточно указать на очевидную параллель между действиями Пророка Мухаммада, очистившего Каабу от идолов и сделавшего ее святыней Единобожия, и демонстративным шагом его тезки Мехмеда II, превратившего знаменитый христианский храм в место поклонения Аллаху: «Вход Мухаммада в Каабу и Мехмеда в Софию – события сходные, знаменующие повержение старого религиозного порядка, прежних кумиров и торжество нового религиозного знания»9.

Архитектура Св. Софии задала образец для османских мечетей. Английский журналист Генри Мортон – тот самый, который документировал вход Говарда Картера в гробницу Тутанхамона и карманный дайджест книг которого раздавался британским солдатам, – уверенно писал, что «любая мечеть в Стамбуле и во многих исламских странах является в каком-то смысле копией христианского храма Святой Софии»10. Перетекающая в полукупола гигантская полусфера, основание которой пропускает свет, поднятие перекрытия на четырех опорах на недосягаемую высоту, «растворение» опорной конструкции в огромном зале интерьера на несколько десятилетий стали ориентирами для османских архитекторов, сформулировали целый ряд архитектурных тем и оказались поводом для несинхронного, но оттого не менее важного соревнования возможностей. При этом сравнение с грандиозным византийским храмом – это прием не европейских исследователей, но уже османских историографов, современников и очевидцев превращения Константинополя в новую столицу совершенно иного государства: так, хронист XV в. Турсун-бей в «Книге Завоевателя» отмечал, что стамбульская мечеть Мехмеда II – Фатих-джами – построена по подобию Св. Софии, но в соответствии с новейшей строительной практикой11.

Храм Св. Софии Константинопольской.

Разрез, план (по Кинроссу)

Мехмед II был прекрасно образован, владел несколькими языками и, судя по его библиотеке, знал и античную литературу, и вдохновлялся примером не только Пророка, но и Александра Великого, воспринимавшегося как объединитель Европы и Азии12. Перед началом строительных работ в новой столице султан изучал топографические сочинения и инициировал несколько одновременных крупных проектов, хорошо осознавая программную роль новой архитектуры в процессе «османизации» Константинополя13, – куллие Эйюп и Фатих, дворцы Сарай Атик и Топкапы, крепость Йеникуле, арсенал и судоверфи Терсане, Крытый базар (Kapalıçarşı), несколько бедестенов… Необходимо учесть и «ренессансные коннотации» османской культуры второй половины XV в., соответствовавшие как эстетическому «плюрализму» Константинополя, так и «космополитическим» амбициям султана, ощущавшего себя владыкой мировой державы14. Художественные контакты с итальянскими государствами и Священной Римской империей укрепились после заключения мира с Венецианской республикой (1479), результатом чего стала работа при султанском дворе итальянских художников – достаточно напомнить хрестоматийные примеры приглашенных к двору Мехмеда II Джентиле Беллини и Констанцо да Феррара, а также указать на явное влияние венецианской архитектуры на оформление фасада Изразцового павильона дворца Топкапы (1472) и «турецкие мотивы» в творчестве Витторе Карпаччо. Выстраивание особых отношений Османского государства с Венецианской республикой объясняется не только их соседством на Балканах, но и ослаблением Генуи, потерявшей доступ в свои черноморские колонии15. Так, в планировке куллие Фатих отмечаются параллели с идеальными архитектурными ансамблями итальянского Ренессанса, прежде всего с миланским Оспедале Маджоре, законченным Антонио Филарете в 1456 г. – через три года после взятия османами Константинополя16.

Стамбульские мечети правления Мехмеда II

Эйюп-джами

Первым шагом исламизации Константинополя (после предсказуемого обращения церквей в мечети) стало архитектурное оформление мусульманской реликвии – могилы Абу Айуба (Эйюпа) аль-Ансари17, чудесным образом обнаруженной на берегу Золотого Рога недалеко от Адрианопольских ворот (Эдирнекапы) в период длительной осады 1453 г. Уже через три года вокруг гробницы сподвижника Пророка было возведено османское куллие, традиционно включавшее вакуфные медресе, имарет и хамам; мечеть Эйюп стала местом, где проводился ритуал коронации султанов («опоясывание мечом Османа»). Название мечети и куллие перешло на целый исторический район бывшего Константинополя, явив, очевидно, наиболее ранний пример османской топонимики в завоеванном Городе.

Куллие Эйюп было разрушено землетрясением 1766 г.; здание мечети, «восстановленное» три десятилетия спустя, имеет мало общего с «первой Эйюп-джами» 1456 г.18, и при обращении к первоначальной постройке приходится опираться на реконструкции Э. Айверди19, выполненные по отрывочным описаниям османского путешественника XVII в. Эвлии Челеби.

Эвлия Челеби отметил наличие в интерьере мечети единственного купола, поддерживавшие его мощные арки и полукупол михрабной ниши, очевидно принимавший распор в направлении киблы. Э. Айверди представил мечеть Эйюп как центральнокупольное здание, квадратная подкупольная ячейка которого перекрыта куполом диаметром около 13 м, поднятом на парусах. Подобная конструкция в середине XV в. уже не представляла никаких сложностей. Понятно, что с севера распор купола передавался на купольные ячейки портика, оформлявшего южную часть двора, особо отмеченного в описании Эвлии, – таким образом, после эдирнской Юч Шерефели-джами окруженный галереями двор становится обычной частью композиции османских мечетей.

«Первая» Эйюп-джами, Стамбул. План (реконструкция, по Курану)

Д. Кубан указал в качестве аналогии передачи распора купола на полукупол михрабной ячейки конструкцию айв анной мечети Рум Мехмед-паша в Ускюдаре, на азиатском берегу Босфора20; однако эта мечеть с куполом диаметром всего около 10 м была возведена около 1471 г. и представляет уже более зрелую фазу архитектуры периода правления Мехмеда II. Необходимо отметить, что уже в постройках следующего султана – Баязида II (мечети Шейх Бефа, Баязидие и Атик Али-паша в Стамбуле, Хатуние в Манисе) передача распора центрального купола на полукупол михрабной ячейки (по образцу конструкции Айя-Софии) станет распространенным приемом.

Больше вопросов вызывает конструкция Эйюп-джами в поперечном направлении. Эвлия Челеби оговорил отсутствие колонн в интерьере мечети, но не упомянул о каких-либо помещениях помимо молитвенного зала, и аналогия с мечетью Рум Мехмед-паша, где вокруг центральной ячейки расположены четыре купольных табхана, невозможна. На реконструкции Айверди по обе стороны от подкупольной секции Эйюп-джами помещены вытянутые вдоль михрабной оси прямоугольные ячейки, ширина которых равна половине подкупольного пространства, перекрытые полукуполами того же радиуса, что и центральный купол. Таким образом, Айверди посчитал, что в первой же стамбульской большой мечети была воспроизведена знаменитая конструктивная система Св. Софии, только развернутая в поперечном направлении. Однако подобная конструкция будет применена в османской архитектуре только в 1490-х гг. и в меньшем масштабе (несохранившаяся стамбульская мечеть Шейх Бефа21). Намного легче представить «первую Эйюп-джами» с боковыми ячейками, перекрытыми цилиндрическими сводами; но в любом случае молитвенный зал мечети должен был оказаться вытянутым в поперечном направлении, вдоль стены киблы, подтверждая нормативность Юч Шерефели-джами.

Важно отметить также, что небольшая, но несомненно знаковая мечеть Эйюп стала одной из главных доминант Стамбула. Безусловная важность мусульманской святыни и места коронации предопределили ее закрепление уже в XVI в. на топографических планах города работы Насуха Матракчи, поклонение гробнице Айюба аль-Ансари зафиксировано на миниатюрах в османских хрониках (например, «Сулейман-наме»), а благодаря расположению на холме на изгибе Золотого Рога вне стен Константинополя отсюда открывался один из лучших видов на османскую столицу, позволявший охватить взглядом всю цепочку куполов «имперских» мечетей, поэтому комплекс Эйюп (правда, уже перестроенный после землетрясения) попал на пейзажи А. Меллинга, X. Саттлера, В. Лейтча, А. Прециози и др. Это подтверждает и «закрепление» удачно выбранного места с помощью мечети, и использование последней в качестве ориентира.

Фатих-джами

«Османизация» Константинополя и превращение его в столицу султаната быстро привели к формированию «полюса власти» в виде султанского дворца22 и к необходимости решения градостроительных задач в уже существовавшей плотной застройке внутри Феодосиевых стен. Важным этапом явилось основание в 1463 г. на месте разрушенной двумя годами ранее церкви Св. Апостолов (Апостолейона) – второго по значению храма Константинополя, династического некрополя, временной резиденции патриарха23, – куллие Фатих с беспрецедентной для османской архитектуры (и для исламского зодчества в целом) симметричной планировкой комплекса, мечетью, превосходившей по размерам всех своих османских предшественниц (с куполом диаметром 26 м), и гробницей самого Мехмеда Фатиха. Вероятно, закладку огромной мечети и гигантского -200 X 220 м – куллие на столь знаковом месте и для сакральной, и для реальной топографии Константинополя (на гребне водораздела Мраморного моря и Золотого Рога) следует рассматривать как очередной акт своеобразного османского «замещения святынь», ставящий Мехмеда II в один ряд с Константином Великим и Юстинианом: благодаря genius loci выбор места захоронения превращал султана-завоевателя в преемника императоров24.

Куллие Фатих в Стамбуле (1463–1470).

План (реконструкция, по Кубану)

Фр. Скарелла. Мечеть Мехмеда II. 1686 (по Неджипоглу)

«Первая» Фатих-джами. План.

Реконструкция (по Ульгену)

«Первая» Фатих-джами. Разрез.

Реконструкция (по Курану)

Фатих-джами была завершена в 1470 г. и на протяжении столетия – до возведения Сулеймание-джами – оставалась главной доминантой Стамбула, что зафиксировано, например, на картах Насуха Матракчи, «Виде Константинополя» (1535) Дж. ди Вавассоре и знаменитой «Панораме Константинополя» (1559) Мельхиора Лорка25; именно последняя является важнейшим источником для реконструкции облика «первой мечети Фатих» – землетрясение 1766 г., разрушившее Эйюп-джами, не пощадило и комплекс Завоевателя. Мечеть Фатих была «отреставрирована» к 1771 г. по проекту Мехмеда Тахира в формах более поздних мечетей-тетраконхов и с барочной декорацией. Реконструкции здания Мехмеда II опираются на исследования М. Агаоглу 1930-х гг.26 и привлекаемую в качестве поздней аналогии Селимие-джами в Конье (1558)27.

Композиция Фатих-джами следует образцу мечетей Юч Шерефели и Эйюп и состоит из купольного зала и предваряющего его большего по площади двора; два минарета фиксировали северные углы зала. Молитвенный зал реконструируется как вытянутый вдоль стены киблы и разделенный на 12 модульных квадратных ячеек. Шесть ячеек, образующих боковые продольные нефы (по три в каждом), перекрыты куполами на парусах; два модульных квадрата, примыкающие к стене киблы, образуют единую михрабную ячейку, перекрытую полукуполом; остальная часть зала отведена подкупольному квадрату. Таким образом, конструкция мечети Фатих должна повторять Эйюп-джами – центральный купол по продольной оси передает распор на михрабный полукупол и портик дворового фасада (глубокий портал выполняет функцию дополнительного контрфорса), а в поперечном направлении – на купольные боковые нефы, отраженные на гравюре М. Лорка и на миниатюре из собрания Кёпрюлю28. Можно говорить о том, что в Фатих-джами оказались совмещены поперечная конструкция Юч Шерефели (большой центральный купол с четырьмя малыми угловыми) и продольная конструкция Эйюп (купол + полукупол); в этом случае трудно представить, чтобы южные угловые ячейки были перекрыты иначе, чем остальные части боковых нефов. Снаружи возникал многокупольный объем с плавным переходом огромного центрального купола в южный полукупол (эта плавность на гравюре Лорка подчеркнута контрфорсами барабана), с перекличкой очертаний и форм, которая станет неотъемлемой составляющей образа «большой османской мечети».

Идея «совмещения» в Фатих-джами конструкций двух ее предшественниц подтверждается еще и неравномерным расчленением интерьера: если для опоры подпружных арок северных ячеек боковых нефов, «обрамляющих» центральный купол, архитектору29 было достаточно колонн (скорее всего – сполий, взятых из византийского храма), то южная пара опор должна была принимать на себя и купол, и полукупол, поэтому на реконструкциях эти опоры выглядят крещатыми столбами, иногда увеличенными в поперечном направлении. Такие столбы должны были зрительно «отсекать» южные угловые ячейки, подчеркивая доминанту подкупольной части молитвенного зала.

Фатих-джами на гравюре М. Лорка «Панорама Константинополя» (1559) (фрагмент)

А. Куран отнес «первую Фатих-джами» к подтипу multi-unit mosque with dissimilar units, поместив ее в типологический ряд, в основе которого находятся арабские мечети с акцентированным продольным нефом (Дамаск, Кайруан) и в который оказались включены Иса-бей-джами в Аяйсолуке, Улу-джами в Манисе и Юч Шерефели-джами в Эдирне30. Тем самым исследователь типологии османской мечети подчеркнул закономерность появления композиции стамбульских мечетей Мехмеда II. Однако очевидно, что оба реконструируемых культовых здания – Эйюп-джами и Фатих-джами – составляют особую группу «султанских мечетей», появившихся в новой османской столице именно благодаря прямому монаршему заказу. Эти памятники характеризуют как единство конструкции (центральный купол, михрабный полукупол, боковые нефы) и композиции (купольный объем молитвенного зала, двор, два минарета в общих углах зала и двора), так и программность возведения: Эйюп-джами «зафиксировала» обретенную мусульманскую святыню и стала важнейшим ритуальным центром Империи, Фатих-джами превратилась в мемориал завоевания, «заместила» византийский императорский некрополь и зафиксировала новую политическую реальность.

Кроме того, обособленность данной, пусть и весьма немногочисленной, группы памятников заметна на фоне других мечетей Стамбула, появившихся вскоре после падения Византии. Очевидным следствием исламского завоевания стало обращение в мечети византийских храмов31, но очень быстро в Городе появились и новые здания квартальных мечетей. Наряду с султанским заказом в обеспечении нужд мусульманской общины активное участие приняли и высшие османские чиновники, и именно архитектурный патронат «вельможных мечетей» ярко оттеняет исключительность зданий, заложенных самим султаном.

Махмуд-паша-джами (1463) рядом с Крытым базаром отнесена А. Кураном к «мечетям с различными ячейками», Мурад-паша-джами в стамбульском районе Аксарай (1465–1471) и Рум Мехмед-паша-джами (1469–1471) на азиатском берегу в Ускюдаре – к типу «осевых айванных мечетей»32; между тем основа композиции всех трех зданий одинакова – центральный зал образован двумя ячейками (в первых двух случаях – купольными, в последнем михрабная ячейка перекрыта полукуполом), окруженными изолированными помещениями (в Махмуд-паша-джами эти помещения еще и отделены от молитвенного зала сводчатым коридором). Объединяют эти мечети и небольшие размеры – диаметр их куполов не превышает 13 м, оставаясь в пределах возможностей и раннеосманских, и византийских зодчих, и новыми доминантами города эти мечети не становятся (за исключением Рум Мехмед-паша, возведенной на холме Ускюдара). Однако ни одна из этих мечетей не выполняла привычную для раннеосманской культовой архитектуры функцию завие – несмотря на композиционное сходство, постройки визирей возводятся именно как квартальные мечети в различных частях Стамбула; можно говорить о том, что сама функция дервишеской обители для строительства в новой османской столицы перестает быть актуальной33. В то же время, следуя отработанной типологии, «мечети визирей» лишены двора – их пятикупольные портики с приподнятыми крыльями по обе стороны от центрального прохода остаются «местом последней общины», что подтверждают михрабные ниши северных фасадов.

Селимие-джами, Конья (1558).

План (по Созену)

Необходимо отметить и такую деталь, как имитация в постройках Мурада-паши и Рум Мехмеда-паши полосатой византийской кладки. Р. Остерхут именно мечеть Рум Мехмед-паша привлек в качестве опорного памятника для постановки вопроса об «этническом самоощущении» османской архитектуры, напоминая о византийском происхождении заказчика и возможности сознательного воспроизведения привычных константинопольских форм в мусульманской архитектуре34. Очевидно, заказчик Мурад-паша мог руководствоваться теми же мотивами, но если Рум Мехмед-паша-джами благодаря толстым слоям красного кирпича, акцентированным на фасадах подпружным аркам центрального купола, помещенным в люнеты тройным узким оконным проемам и размещением повышенных световых проемов в барабане выглядит как византийская постройка, то Мурад-паша-джами из-за слишком аккуратных одинаковых по ширине рядов кирпичной и каменной кладки производит впечатление нарочитой стилизации византийской техники, бутафорской декорации большой раннеосманской айванной мечети. В то же время мечеть Махмуда-паши, имевшего не меньше оснований для акцентирования своего происхождения, облицована камнем, как и большинство раннеосманских мечетей культовых зданий XV в., начиная с Баязид-джами в Бурсе.

Махмуд-паша-джами. План (по Кубану)

Махмуд-паша-джами. Интерьер

Рум Мехмед-паша-джами. План (по Кубану)

Мурад-паша-джами. План (по Кубану)

Рум Мехмед-паша-джами. Вид с севера-востока

Возможно, воспроизведение византийской техники при строительстве квартальных мечетей имело целью посильно «архаизировать» новые мусульманские здания, избежать их бросавшейся в глаза «новизны» и посильно органично вписать в застройку Константинополя. Перед архитекторами «султанских мечетей» такая задача явно не стояла – эти памятники маркировали начало нового этапа в жизни древнего города, задав и новый масштаб мусульманского строительства.

Мечети правления Баязида II и Селима I

Новый этап в истории османской культовой архитектуры приходится на правление сына и внука Мехмеда Фатиха, Баязида II (1481–1512) и Селима I (1512–1520). За время своего тридцатилетнего султаната Баязид укрепил Империю на Балканах (завоевание венецианских владений на Пелопоннесе и в Далмации), в Восточном Причерноморье и в Анатолии (ликвидация бейлика Караман), обеспечив своим преемникам возможность продвижения в Венгрию и Сирию. Важным экономическим и культурным фактором правления Баязида стало переселение в османские города, в том числе в Стамбул, изгнанных из Испании евреев, составивших ощутимую конкуренцию грекам в сферах, предоставленных османами (международная торговля, ряд ремесел, интеллектуальная и художественная деятельность, в том числе архитектура).

Селим I в свое краткое царствование благодаря военным кампаниям против Сефевидского Ирана и Мамлюкского Египта вдвое увеличил подвластную Османам территорию за счет присоединения Сирии, Палестины, Хиджаза, Египта, побережья Алжира, Северного Причерноморья. В результате этих завоеваний султан стал «хранителем двух святынь» (т. е. Мекки и Медины) и, пленив в Каире формального аббасидского халифа аль-Мутаваккиля III, перенес в Стамбул столицу халифата и священные реликвии, легитимизировав деяния своих потомков в глазах мусульман-суннитов35.

Архитектуру периода правления Баязида II и его сына Селима I Г. Гудвин определял как «прелюдию к большому стилю»36, подразумевая под последним расцвет зодчества в XVI в. Наиболее яркой чертой этой «прелюдии» явилось отчетливое градостроительное мышление и строительство крупных ансамблей – уже не характерных для раннеосманского периода куллие, представлявших набор зданий с определенными функциями, но четко спланированных «микрорайонов» с организованными подходами и проходами, функциональными зонами, собственными архитектурными

доминантами и даже с заранее продуманными возможностями наилучшего восприятия. Предполагается, что за большинством крупных архитектурных проектов, связываемых с патронатом Баязида II, стоит фигура одного мастера, но был ли это Хайреддин, с которым традиционно связывается возведение комплексов в Эдирне и Стамбуле, его предшественник на посту придворного зодчего Ильяс-ага или же некий Йакуб-шах, часто упоминаемый в исследованиях последних лет применительно к строительству стамбульской Баязид-джами37, не известно.

Баязид-джами в Амасье

Первым крупным проектом, связанным с заказом Баязида II, является ансамбль в Амасье, где будущий правитель в соответствии с османской практикой «стажировался» в качестве наместника одного из важнейших городов Анатолии. Комплекс заложен в 1481 г. (весной этого года Баязид стал султаном) на южном берегу р. Йешил-Ырмак на свободной площадке, которая использовалась в качестве праздничной мечети-намазго38, и таким образом появление здесь мечети зафиксировало и архитектурно оформило уже существовавшее пространство мусульманского ритуала.

В состав ансамбля вошли мечеть, медресе, кораническая школа и имарет с рядом хозяйственных помещений. Три здания комплекса – мечеть и фланкирующие ее два здания Г- и П-образной планировки, отделенные от центрального объема мечети проходами, – выстроены вдоль одной линии, образуя общую плоскость фасадов с юга, со стороны основной городской застройки, и разворачиваясь галереями дворов и входами к реке, организуя участок набережной. Правомерно говорить о том, что архитектура ансамбля рассчитана на восприятие прежде всего со стороны реки – с мостов и возвышающейся за ней горы, в крутом склоне которой, обращенном к югу, вырублены фасадные гробницы понтийских царей, а на вершине расположена крепость. Такое положение комплекса подтверждает внимание мастеров Баязида II к созданию точек зрения на возводимые объекты, выстраиванию городских доминант и противопоставлению значимых мест.

Композиция Баязид-джами в Амасье не предусматривала ни двора, ни доминанты купола, ни единого пространства зала, которые уже наличествовали в стамбульских мечетях Мехмеда II. Хотя Баязид-джами строилась как пятничная мечеть39 и не предназначалась для использования в качестве завие, архитекторы в очередной раз обратились к осевой планировке двухкупольного зала. Если бы это здание было завершено пятью годами ранее, его следовало бы рассматривать в ряду культовых построек высших чиновников Мехмеда II (каковым и являлся наместник Амасьи) наряду со стамбульскими мечетями Мурада-паши и Махмуда-паши. Возможно, ориентиром для заказа шехзаде (наследного принца) служила другая мечеть Амасьи, расположенная у реки к востоку от нового комплекса, – Баязид-паша-джами (1419), построенная великим визирем Мехмеда I и полностью соответствующая айванным мечетям-завие «типа Бурсы»40. Султанская мечеть Амасьи, во-первых, демонстрирует компромисс между сохранением привычного архитектурного типа и решением новых задач, уже поставленных в стамбульских памятниках, и, во-вторых, является важным шагом к появлению ансамблей Баязида II в Эдирне и Стамбуле.