Мы носим лица людей

Судя по ее перекошенному лицу, она слышала весь разговор…

Остаток вечера она натянуто улыбается и бросает на меня злобные взгляды, а я ковыряю вилкой желе. Я совершаю над ним насилие, разрываю его на куски и размазываю по фарфору. Это так увлекательно, что даже лай сторожевой собаки во дворе не может отвлечь меня от этого занятия.

Тренькает звонок, отец, извинившись, выдвигается в прихожую.

– Валера, привет! – с порога кричит тетя Маша – Ленкина мама, голос ее звенит от возмущения. – Валер, твоя мерзавка сегодня избила мою дочь! Нам пришлось обращаться в больницу!..

– Так. Сколько нужно на лечение? – Папа шуршит бумажником, и тетя Маша срывается на визг:

– Вы тут все с ума посходили? Не нужны мне деньги! У тебя ребенок превращается в зверя, ты хоть понимаешь? Обрати, наконец, на нее внимание! Может, стоит показать ее специалистам?.. Если бы не старая дружба, в полиции бы уже давно лежало заявление!..

– Прости. Сама знаешь, на нее столько всего свалилось. Я поговорю… я ей голову оторву!.. Как Лена?

– Глаз заплыл, перелом носа, сотрясение. Всем говорит, что упала…

Разговор плавно сбавляет обороты и становится приглушенным, слов не разобрать.

Настя торжественно и уничижительно на меня смотрит. Стерва. С такой «новой мамой» я уж точно не уживусь.

В вежливости больше нет смысла, я встаю и ухожу наверх, в свою комнату.

* * *

Под последним постом в паблике подписчики устроили холивар: одни обзывают мою блондинку шлюхой, другие же ее полностью поддерживают.

С тоской прокручиваю комментарии вниз до тех пор, пока не упираюсь в самый нижний.

Ложь. Все здесь – одна сплошная ложь…

Этим вечером отец так и не поднялся в мою комнату.

Я не испугалась визита тети Маши, потому что знала, что серьезного разговора в его исполнении все равно не последует.

Далеко за полночь пытаюсь уснуть, но едва закрываю глаза, перед ними встают в ряд высокие окна и нескончаемые лестницы, по которым я бегу, бегу, бегу… Пока не оказываюсь в огромной комнате со свисающими с потолка крюками. На них должно висеть мое никчемное изломанное тело. С криком я вскакиваю.

Глава 10

Свершилось: в конце мая Настя, на правах жены отца, переехала в наш дом. Мои подозрения подтвердились – она оказалась законченной стервой.

Отца практически никогда не бывает дома, и без него Настя постоянно вопит. Она вопит, что я – наркоманка, и подолгу сижу в ванной потому, что там ширяюсь. Вопит, что мое поведение неадекватно – я бью зеркала, ворую из бара спиртное, огрызаюсь и посылаю ее далеко и надолго… Она поливает меня отборным матом и грязью, и я бы обиделась – не будь я действительно грязью и беспомощным дерьмом. Если откровенно, мне даже нравится все это выслушивать. Мне нравится орать в ответ.

Думаю, в глубине души Настя надеется, что когданибудь у моего отца лопнет терпение, и он сдаст меня в воспитательную колонию или психушку, а уж она приложит к этому все усилия. Да куда там…

Папа, успешный бизнесмен, сколотивший первоначальный капитал в девяностых, когда трое из пяти его друзей пали жертвами пуль конкурентов, уже давно периодически срывается в алкогольный штопор и никак не может взять себя в руки. Последние восемь лет он не живет – только бухает и вкалывает. Сейчас он осыпает подарками Настю, и та не понимает, что является всего лишь мемориалом другой женщине. Его больше никто не интересует.

Даже я.

* * *

Я чувствую себя уставшей и старой. Я уперлась в стену без всякого желания ее преодолеть. Жизнь идет мимо, а я стою перед этой стеной и медленно покрываюсь пылью.

Мне шестнадцать лет, но стремлений, интересов и увлечений у меня нет. Как и друзей. Как и семьи – я вообще не знаю, что это такое. Я постоянно вру и притворяюсь, потому что боюсь, что окружающие вспомнят меня забитой, беспомощной и мелкой, поймут, что такой я и осталась… Такой меня помнит Лена. Такой меня видел тот урод…

Если бы можно было повернуть время вспять, я бы все равно пошла на ту вечеринку. Но припрятала бы в рукаве заточку. И без всяких раздумий воткнула бы ее ему в глаз.

* * *

Сегодня закончился учебный год – десятый класс остался в прошлом, но ничего хорошего о нем я припомнить не могу.

Марта и Оля, прощаясь со мной до сентября, пролили не один литр крокодильих слез, а Лена тихо подошла ко мне после классного часа и сказала, что не держит обиды, потому что мы подруги.

Я давно дома, но от этих слов глазам до сих пор жарко, а в носу хлюпает.

Сидя перед ноутбуком и периодически обновляя страницу, я пытаюсь проследить изменение количества лайков. За прошедшие полчаса их не прибавилось, поэтому, порывшись в старых папках, я кидаю на стену фотку развалин древнего дворца, где, по преданиям, когда-то развлекалась сама Афродита. Под фоткой я разражаюсь десятком тегов про предстоящий отдых, море и солнце.

Подписчики активно включаются в голосование. Все хорошо.

Ни одна живая душа никогда не узнает, что это папина жена Настя будет месяц наслаждаться соленым морем, позировать на фоне этих уродских развалин, пить коктейли через соломинку и намазывать на нос увлажняющий крем, а я буду отсиживаться в номере – у меня аллергия на солнце. Моя и без того неидеальная и бледная, почти голубая кожа при контакте с солнцем покрывается уродливой сыпью, зудит и чешется, но эту мою особенность при выборе путевки никто учитывать не стал.

Моя жизнь не похожа на жизнь обычных девчонок – тех же Марты, Оли, Лены… Она похожа на тот наполненный одиночеством и ужасом кошмар, который теперь преследует меня каждую ночь и не дает уснуть.

В дверь кто-то легонько стучит, и в комнату тихо входит отец.

– Дашка, ты ничего не забыла? Перепроверила багаж? Вылет завтра в девять утра, выезжаем в семь. Проспишь – ждать не стану.

– Па, я с вами не поеду, – неожиданно даже для себя самой выпаливаю я.

– Ты чего? – Папа в изумлении на меня смотрит. – Ты же вроде хотела…

– Да я же буду вам только мешать! Налаживай свою жизнь, сколько потребуется, я не обижусь. Честно. Можно, я… к бабушке Свете поеду? Ты ведь сам говорил, что она раньше каждое лето зазывала меня к себе?

Отец садится рядом со мной на кровать и выдыхает:

– Так-с… Ну, спасибо, Дарина. Ты уже взрослая и все понимаешь… Может, так действительно будет лучше для всех нас. – Он хлопает себя по коленям. – Тогда добазарились! Эсэс… то есть Светлане Сергеевне я утром позвоню. Дядя Миша все организует.

Папа уходит счастливым, в очередной раз от меня отделавшись, а я до утра втыкаю в темный потолок.

Я собираюсь провести лето в стремном райончике, в компании старой кочерги. Самое подходящее для меня место.

Глава 11

Колымага папиного друга и по совместительству юриста, дяди Миши, подскакивая на ухабах и поднимая клубы пыли, тащится по разбитой дороге к расположенному на отшибе рабочему району.

Я молча смотрю в окно.

Рядом со мной обреченно охают и гремят внутренностями те самые чемоданы, что были собраны для поездки на солнечный отдых. Правда, сейчас они набиты исключительно моим барахлом, всем тем, что пригодится для проживания в этой никчемной грязной дыре.

За окном пролетают чахлые кусты, заборы и заброшенные здания промзоны, заросшие рельсы, обесточенные столбы…

На этот раз подписчики не дождутся от меня фотоотчета о том, как я провожу лето.

Выуживаю из кармана узких джинсов смартфон, долго смотрю на свое отражение в экране и борюсь с невыносимым желанием на него плюнуть. На секунду отвожу взгляд.

Через мобильный интернет захожу на свою страницу: под последним постом с развалинами дворца Афродиты новых лайков нет, а мой шикарный паблик спустился на пару пунктов вниз – по количеству посещений его потеснила с давно застолбленной позиции какая-то новая страница.

«Мы носим лица людей» – читаю название.

– А не похоже…

С главной фотографии на меня смотрят три стремные улыбающиеся рожи в непонятных шапочках, а закрепленная сверху запись гласит:

«Мы: Кома, Ротен и Ли, исполним любое ваше желание! В благодарность вы переведете деньги (сколько не жалко) на указанный ниже счет. Интимные услуги – за дополнительную плату. Шутка! Интимных услуг мы не оказываем.

P.S. Славка, держись, мы с тобой!»

Из постов ниже следует, что некая группа людей за деньги готова на все: посидеть пару часов с ребенком, притащить больной бабушке лекарства из аптеки, выгулять кошку, прибить картину, станцевать брейк голышом…

Мои конкуренты – такие же жалкие и продажные, как Марта и Оля.

Я усмехаюсь: а вот и развлекуха подъехала.

Провожу пальцем по экрану, и моя блондинка, обворожительно улыбаясь, размещает на стене вопрос:

«А по силам ли вам исполнить мое желание, тимуровцы? Награда будет щедрой…»

Через пять секунд неведомая зверюшка с ником Кома оставляет под моей записью коммент:

«Любой каприз за ваши деньги. Итак?»

Интрига, зверюшка, интрига…

Я сворачиваю окно с диалогом и открываю приложение мобильного банка. Отец не догадывается, что мне известен пароль от одного из его левых счетов, на котором сейчас – я ахаю – семь миллионов. Вот это фарт!

В меня словно вселяется бес.

Если ты, папа, измеряешь все в денежном эквиваленте, придется раскошелиться. Потому что меня выслушают и мне помогут другие люди. Они сделают то, что должен был сделать ты.

Не задумываясь, я набираю на экране цифру с пятью нулями, ввожу номер счета и код подтверждения.

«Я хочу найти и наказать одного человека», – отвечаю в личке неведомой зверюшке.

«Окей, тогда ответь: насколько сильно ты хочешь его наказать?»

«Я хочу, чтобы этот гад ползал у меня в ногах и просил прощения. Я хочу, чтобы он мучился. Помогите мне. Я прошу». Мои пальцы летают по экрану.

«Вообще-то мы – мирная банда…» – щелкает оповещение, и тут же следом второе: – «Ни х#я себе… Ты что творишь? Это слишком много! Давай встретимся, мы вернем тебе деньги!»

Машина подпрыгивает на ухабе, смартфон вываливается из моих трясущихся рук и улетает под переднее сиденье. Согнувшись в три погибели, я с огромным трудом достаю свое чудо техники из залежей пыли обратно на свет божий, и с тоской взираю на огромную трещину на экране – признаков жизни оно больше не подает.

Глава 12

Сверившись с навигатором, дядя Миша выруливает в заросший кривыми ветлами двор облезлого многоквартирного дома и глушит мотор. Он открывает дверцу машины, вытягивает из салона и ставит на заплеванный асфальт мои луивитоновские чемоданы.

– Даш, ты уж полегче со Светланой Сергеевной… Сама знаешь, она двух дочерей схоронила. А твоя выходка на поминках ее вообще чуть до инфаркта не довела! И… да: если нужны будут деньги – у нее не проси, сразу мне звони. Отец велел не давать тебе много, поэтому – извини…

Я лелею насчет папиных денег коварные и далекоидущие планы, но пока лишь кротко киваю.

– Обещаю, ни одна бабка не пострадает! – мрачно шучу и оскаливаюсь, однако дядя Миша, не оценив юмора, продолжает дозированно выдавать факты:

– Я серьезно, Даш. У них с твоим отцом сразу не сложилось, но раз уж ты решила наладить с ней отношения – слушайся ее во всем!

Срываюсь на смех:

– Ее воспитание бесценно! Одна дочь связалась с бандитом, другая откинулась от передоза… Как думаете, в кого здесь за лето превращусь я?

– Ну, брата твоего она как-то воспитывает… – Дядя Миша выгружает последний чемодан и хлопает дверцей багажника, а у меня от удивления лезут на лоб глаза:

– Кого?!!

– А отец тебе не говорил? После смерти твоей тети Светлана Сергеевна оформила опекунство над внуком. Ему сейчас лет семнадцать, что ли… Так… ничего не забыли? У меня суд через час. Звони! Будь умницей! – Не дав мне возможности прийти в себя, дядя Миша ныряет за руль своей колымаги и отваливает.

Просто прелестно.

Всю сознательную жизнь я была одна. А теперь оказалось, что у меня брат есть…

С грустью оглядываю коричневые блестящие на солнце чемоданы. Донести их до бабкиной квартиры дядя Миша, естественно, не додумался.

Хватаю их по два в каждую руку и, спиной вперед, вступаю в неизвестность сырого старого подъезда.

* * *

Мой палец с коротким обгрызенным до крови ногтем ожесточенно давит на черную пуговицу звонка, и за дерматиновой дверью раздается душераздирающий трезвон. В наступившей тишине шаркают шаги, дверь со скрипом отворяется, я втаскиваю чемоданы в тесную, воняющую корвалолом старческую прихожую.

Бабка моя – сухощавая женщина с фиолетовой химией – пускается в причитания:

– Даринушка, ну вот ты и приехала! Какая взрослая! Как на маму-то похожа! Хорошо, что в этого бандита не пошла! Вы с Максимушкой – оба в мамочек ваших… – Она лезет ко мне обниматься, от нее несет плесенью и старостью. Она очень похожа на иссохшую куклу, некогда бывшую моей матерью, но при этом проявляет признаки бурной жизнедеятельности, и мне хочется бросить все и в ужасе сбежать.

Борясь с тошнотой, вяло приобнимаю ее обтянутую цветастым сатином спину, оглядываюсь по сторонам.

Господи… и тут мне предстоит как-то жить?

Бабка проходит в гостиную, где меня окончательно охватывает уныние.

Типичный нищий бабушатник: потертый диван, полированный стол на трех ножках, горка с хрусталем, допотопный телик, прикрытый вязаной салфеткой… а в горке, среди хрусталя, на самом видном месте у бабули находится алтарь: в окружении искусственных цветов и выцветших открыток в рамке торчит старая чернобелая фотка, на которой одинаковыми улыбками сияют две совершенно идентичные светловолосые девочки моего возраста – моя мать и ее сестра-близнец.

Надо будет с этим что-то сделать. Потом.

– Ба, а где моя комната? – беззаботно спрашиваю я, и она указывает на притаившуюся за выступом горки дверь.