С архимагом в голове. Том 1 и 2

— А этого я тебе обещать не могу, — загадочно произнес архимаг, но потом рассмеялся, — Шучу. Сейчас дождись, пока засранцы уйдут и обходи лагерь по дуге. Помнишь старый дуб со следом от молнии?

— Это который с противоположной стороны лагеря?

— Да. Дойди до него и возвращайся в лагерь — вряд ли тебя будут ждать с той стороны. Клинок забери по утру, сейчас не тревожься, никто его не найдет. А нанесением тяжких телесных займемся завтра вечером.

Какой заботливый архимаг.

Я выждал пол часа, но пацаны сюда не пошли. Когда уверился, что меня оставили в покое, я выполз из укрытия и пошел вокруг лагеря.

Спустя сотню метров начались тропы, по которым я не ходил. Сперва я медленно крался вдоль берега, стараясь не шуршать камышами, потом речка ушла в сторону. Я завернул в лес, успокоился и перешел на обычный шаг. Вокруг было темно, лунный свет не пробивался через густые кроны деревьев, но угадывались очертания протоптанной тропинки. Я понадеялся на того, кто ходил здесь до меня. Как оказалось, зря: при очередном шаге нога соскользнула с края тропы, и я скатился в овраг. Хорошо, что ничего себе не вывернул и практически не нашумел. Правда, был и минус: перед приземлением меня неплохо приложило о корни деревьев.

Я аккуратно сел и ощупал дно оврага.

— Что за черт…

Пальцы наткнулись на нечто гладкое, похожее на высохшие прутья ивы. Я потыкал растопыренной пятерней по траве возле этих прутьев и нащупал странный шар с двумя отверстиями.

— Чувствую старые кости, — прошептал Апелиус.

Кажется, я не единственный, кто навернулся здесь с тропы.

Глава 7

Трогать пальцами останки мертвеца было… никак. Ни мерзко, ни страшно. Внутри ничего не шелохнулось, когда я понял, что держу в руках череп. Нильям раньше фантазировал на тему рыцарства, представлял себя верхом на коне, в блестящих доспехах, взращивал в себе ненужное благородство, но мертвецов мысли пацана не касались, поэтому и эмоции тела на меня не влияли. Сам я в прошлом мире пару раз помогал выносить с фабрики умерших. Были зоны, работа на которых за считанные годы сжирала легкие: трудящиеся там люди регулярно харкали кровью, доходило и до летальных случаев. Но и платили им неплохо: за пять лет работы, если не кутить, а копить зарплату, можно было купить новые легкие и билет на планету, где спокойно дышится без респиратора. Правда, редкий работяга выживал в тех зонах больше трех лет.

Я отогнал мысли о прошлом и ощупал кости.

Одежда мертвеца давно истлела и расползалась от прикосновений, а вот чешуйки пояса задубели и холодили подушечки пальцев. Я постучал по поясу ржавым гвоздем, который постоянно носил за пазухой и услышал звон. Ясно, железные. А если господин покойник мог позволить себе железный пояс, значит и сам был непростым человеком.

Я аккуратно ощупал пояс и обнаружил пустой балтеус, говоря иначе — перевязь для меча. Самого клинка около скелета не обнаружилось, но я нашел три тяжелых кругляшка с другого края пояса — видимо, раньше тут висел мешочек с деньгами. В монетах не было бао и прощупывалась чеканка, значит они обычные, людские. Интересно, из какого они металла? Разумеется, я не рассчитываю на золото, но было бы неплохо.

Кругляши отправились за пазуху.

— Я думал, ты побежишь прочь, — признался архимаг. Меня признание не задело, но эмоции мальчишки вяло трепыхнулись. В этот раз я решил дать им волю, чтобы чуть более походить на подростка в глазах архимага.

— Я давал повод считать себя трусом?

— Упрямое желание не доводить историю Пауля к печальному, но закономерному финалу можно списать на подростковые задвиги или осторожность. А в остальном — нет, не давал. Но ситуация с мародеркой слишком странная, знаешь ли. Разве родители в детстве не пугали тебя мертвецами?

— Нет… Меня мать обычно голодом пугала. Говорила: если не будешь работать на полях, не будешь помогать ухаживать за скотиной, то у нас не будет зимой ни молока, ни мяса. Тогда мы с тобой, Нильям, умрем, а девочек заберет старый бакалейщик и будет над ними измываться. Пророчества матери меня пугали похлеще всяких мертвецов.

— Веселая у тебя мама, — иронично произнес архимаг. Реплика вызвала слабую волну раздражения: несвойственные мне эмоции с каждой вспышкой становились все тише. Я постепенно переваривал пацана.

Спустя пару минут я закончил с обыском и поднялся. Кроме монет я ничего не нашел. Возможно, с утра смогу разглядеть больше, но нужно ли?

— Не восстал, — задумчиво сказал Апелиус, — Можно предположить, что в этих землях не происходит спонтанных выбросов некроэнергии. Бывал я на одном материке, так там мертвецов старались сжигать сразу после смерти, чтобы те не могли подняться. С тем мрачным местом у меня связано несколько нехороших историй: до сих пор недолюбливаю мертвецов.

— Да я и раньше мог сказать о ритуалах, — недоумевая, сказал я, — У нас в деревне мертвецов закапывали в землю, и они никогда не вылезали из могил.

Я порылся в воспоминаниях пацана и добавил:

— Да и сказок о поднимающихся погостах нет. Словосочетание "ходячие мертвецы" для меня звучит странно.

— Выходит, некромантия здесь либо не в почете, либо ее вовсе нет. Это хорошо — не люблю возни с костяшками. Пояс снимать будешь?

— Не хочу. Толку с него? Ржавый, древний.

На этой ноте обыск оврага завершился. Меня не интересовало, как погиб этот человек, и смотреть на кости при свете дня, играя в сыщика тоже не тянуло: лучше помедитирую лишние пятнадцать минут.

Я выбрался из оврага и продолжил нарезать дугу вокруг лагеря.

— Ты спланировал, что будешь делать, если тебя поджидают с этой стороны? — спросил Апелиус, — Ставлю монету против твоей, что они не легли спать, а ждут тебя у телег, либо в кустах.

— Ты же говорил, что с этой стороны меня вряд ли ждут! Но я думал об этом. Если меня ждут здесь, увлеку погоню за собой: дорогу я разведал и запомнил. А уж овраг — сказка! Если я свалился в него, когда шел обычным шагом, то на бегу как минимум один из них точно полетит вниз и что-нибудь сломает.

— Неплохо, — похвалил Апелиус, — А если вернешься и по пути скольжения тела острием вверх вкопаешь гвоздь, будет еще лучше.

Нападать на меня никто не стал. Я спокойно вернулся в лагерь, прошел мимо костра и забрался в фургон. Кроме компании знакомых аристократов здесь были иные неофиты школы Утренней звезды — с теми я был знаком шапочно. Они ночевали в дальней части фургона, с их мест доносились хриплое дыхание и едва слышимые стоны. Мне не было никакого дела до отношений стихийно образовавшихся парочек. Плащ под голову и спать…

На следующий вечер я приготовил несколько шикарных ловушек между лагерем и местом тренировки. Правда, по-неопытности не слишком аккуратно замаскировал яму с кольями, и ватага Пауля ее обнаружила. Пацаны постояли рядом с ловушкой, посмотрели на нее и почему-то оставили попытки поймать меня. Апелиус подбивал выкопать ловчую яму рядом с их повозкой, но по лагерю ночью шатались адепты, да и в фургоне жила не только шайка Пауля, а становиться причиной травм посторонних людей я не хотел. Да и не хотелось выяснять, какими способами меня могут наказать адепты.

Монеты, которые я нашел, оказались простыми медяками. Утром я все-же осмотрел землю вокруг скелета, но меч так и не смог найти. Либо покойный потерял его раньше, либо я не первый посетитель оврага.

Зато медяки сыграли роль.

Вечерами, когда я загонял себя до состояния, в котором и двигаться было тяжело, я наблюдал за игрой в Рао Галдан. Правила оказались нехитрыми, я в первую неделю выучил их полностью. Подростки не видели смысла в простой игре на интерес или в спор ради победы в споре, вот и в Рао Галдан играли только на монеты. Занимать деньги ради того, чтобы поставить их на кон, мне казалось глупым, а когда появились монеты, я решил попытать удачу.

— Не думал, что ты умеешь играть, — протянул Кевин, когда я сел напротив и положил монеты у края доски. Пацан, хоть и не спускал все до последней монеты, часто проигрывал. Потому я и выбрал его — хотел убедиться, что уяснил все правила.

— Я и сам еще не знаю, умею ли. Но я часто смотрел.

— Ну тогда начнем, что-ли.

И мы начали.

Кевин дал мне, как новичку, возможность походить первым. Я двинул центральную фишку по фиолетовой линии, начиная партию так, как ее начинало большинство. Как я понял, это универсальный ход.

— Плохой вариант, — сразу же отозвался Апелиус, и сразу же пояснил, — Я с помощью заклинания смоделировал тридцать четыре тысячи игр и теперь могу выиграть любую игру, если у соперника не будет заклинания типа моего. Да, этот ход используют чаще, зато и на него все знают ответные ходы. Есть еще семь неплохих начальных ходов, смотри…

Перед глазами появилось призрачное изображение, в котором проекции фишек поочередно движутся по своим линиям, застывая в разных точках.

— Главное достоинство таких ходов в том, что оппоненту сложнее их просчитать. Если человек не мастер игры, он как минимум замешкается, а из семидесяти шести игровых партий, которые ты наблюдал, только пять начинались иначе.

Способность заклинания Апелиуса к оперированию информацией озадачивает.

Кевин ответил не менее традиционным ходом, убрав из-под удара свою фишку. Теперь снова мой ход…

Партия длилась семнадцать минут. Довольно долго, но только потому, что я просчитывал ситуацию на три хода вперед: с непривычки просчет требовал много времени. Разумеется, я выиграл. Апелиус пытался навязать помощь, но я раз за разом отказывался: с помощью архимага играть с подростками — это как с плазмогана стрелять по крестьянам.

Наша игра не вызвала интереса. Партии проходили часто.

— Держи, — протянул мне монету Кевин с грустной улыбкой, — Хорошая игра для новичка. Даже не скажешь, что ты играешь в первый раз.

— Я часто смотрел, — повторил я, а затем, повысив голос, позвал подростков на игру, где ставка — четыре медные монеты.

Мне пришлось обойти весь лагерь, чтобы найти желающего: им оказался пацан из школы Смертельного касания. Я ни разу не видел его в игре, как и он меня: пацан раскрутил меня на диалог, понял, что я новичок и с радостью согласился на партию.

— Ты явно мастер! Долго же ты терпел и создавал образ неумехи… — со злобой бросил он после трех проигранных поединков, швыряя рядом с доской последние медные монеты, — Подавись.

Возле нас уже к тому времени собралась толпа: смертельный касалец привлек народ выкриками и руганью. Я пробежался взглядом по окружающим и увидел парнишку из соседнего фургона.

— Будешь играть, Аглай?

— Я бы сыграл, но денег у меня нет.

— Я поставлю все деньги, которые имею, а ты можешь поставить на кон ботинки.

— Ну, я не знаю…

— Ношеные ботинки против восьми медных, Аглай. Если выиграешь, сможешь в школе магов купить себе новые.

Именно подходящий размер ноги стал причиной, по которой я предложил сыграть именно Аглаю. Пацан пожал плечами и сел напротив. Спустя двенадцать минут я стал обладателем удобной, пусть и пованивающей, обуви. Я мог и дальше ходить без ботинок, но некоторые косились и пару раз звучало "голоногий". Апелиуса это ужасно бесило, и старик — архимаг нудил, что отсутствие обуви занижает мое положение в местном табеле о рангах. Мол, как только у тебя появятся сапоги, аристократы изменят отношение на еще более приятное, девчонки начнут давать и отстанет Пауль.

После того, как я выиграл, зазвучали жиденькие аплодисменты.

— Хорошо играешь, — улыбнулась Меган Скорняк, девушка из моего фургона.

— Давай, сыграй с Нильямом, Меган, — зазвучали советы, — Он принимает не только монеты, так что можешь поставить девственность на кон!

Девушка засмущалась, буркнула "дураки" и скрылась в толпе.

Собрание подростков закончилось попойкой: на выигранную медь я купил у путешествующих с нами слуг четыре бутылки вина и устроил маленький праздник для всех. Сам не пил: под бурчание Апелиуса выбрался из толпы и ушел тренироваться.

— Алкоголь — изобретение дьявола, — нудил архимаг, — Нет ничего хуже, чем добровольно прогонять все мысли и уподобляться свиньям. Баловство курительными травами, вдыхаемым кумаром и другими наркотиками — это другое, это можно, а вот алкоголь я не одобряю.

* * *

Через неделю однообразного пути, после очередной тренировки, мы с виконтом решили прогуляться по окрестностям и поговорить. Тема незаметно зашла о магинях.

— Почему бы вам не завести отношения с девушками, если у одаренных выше шанс рождения ребенка с искрой? — предложил я логичное решение, — Можно найти талантливую девчонку и предложить встречаться.

— Так не делается, — категорично отрубил пацан, — У меня есть будущая невеста — Ина Райя, но не я решил заключить с ней союз. Когда у меня обнаружили дар, отец нанял адепта, чтобы тот проверил всех обитателей замка. Простое золото не интересует тех, кто идет по пути магии, но отцу удалось договориться в обмен на рукописи важного для адепта человека, который жил две сотни лет назад.

— Наверное, это были рукописи с могущественными магическими техниками, благодаря которым адепт продвинулся в постижении магии?

— Нет, — отмахнулся Эрам, — Простые мемуары, даже без шифра — копия лежит у нас в замке. Писал их некий Аглий Ксенос. Адепт просто собирал труды некоторых исторических личностей, и Аглий оказался в их списке. В общем, Ина Райя оказалась дочерью служанки, — виконт остро взглянул на меня, не увидел и тени улыбки, после чего продолжил, — Это было семь лет назад, и с тех пор ее обучали всему, что должна знать придворная дама. Когда мы закончим обучение, вернемся домой и обручимся. Я уверен, что смогу защитить ее и помочь в обучении, а для остальных невыгодно обручаться со всякой шелупонью, даже если они с нашей школы. Ты не можешь просто выбрать девушку!.. Точнее, ты-то как раз можешь, Нильям, на тебя никто косо не посмотрит… Не воспринимай за оскорбление. А вот наши будущие соученики — бароны такого послабления лишены. Когда они объявят избранницу, то разделят с ней репутацию. Ее успех станет успехом обоих, ее репутационная потеря повлияет и на него. Она будет отвечать за себя, а он — за двоих, понимаешь? Девушка должна знать этикет — это самое малое условие. И у подавляющего большинства я не вижу этого знания. Кто едет с нами в одном фургоне, Нильям? Быдло! Они сношаются ночами, лежа в одной повозке с нами, в паре метров от нас! Сношаются, понимаешь?!

Тогда я и узнал, что кое-кому есть дело до отношений других людей.

— В школе могут царить столь же свободные нравы, — хохотнул Апелиус, — Кстати, разврат на неокрепшие умы действует с особой силой. Будет забавно, если его Ина через пол года обучения отпочкуется от утонченной аристократичной компании и будет радостно скакать одновременно на двух…

Я откашлялся, скрывая неуместную улыбку.

—… грязных простолюдинах, — переждав мой кашель, закончил Апелиус.

— Зря улыбаешься, Нильям, — укорил меня Эрам, — Секс в толпе отвратителен! Мне жаль людей, которые этого не понимают и поступают… так. Так нельзя!.. Есть определенные нормы поведения…

— Позови, когда он закончит, — иронично сказал архимаг, — Не могу это слушать. Ты либо навязываешь обществу свою точку зрения, либо соглашаешься с точкой зрения общества. Если тебе не нравится бесстыдство, но ты стыдишься встать ночью и отпинать совокупляющихся людей, значит, грош цена твоим принципам. Да, можно сделать вид, что ты не замечаешь окружающих оргий. Но если злоупотреблять, окажешься с закрытыми глазами и ушами посреди трахающихся парочек, которые будут считать тебя за мебель. Вот теперь ты понял слабость этого неплохого, в общем-то, пацана: чистоплюйство и верность традициям. Поразмышляй, когда и в чем может пригодиться такое знание.

* * *

За все время путешествия наша группа пересекла два небольших королевства. Караван не останавливался на стоянку в городах и замках обычных людей, хотя практикам везде были рады. Мне кажется, адепты не хотели влиять на политическую расстановку сил: если бы мы остановились в крепости какого-нибудь барона, хозяин крепости в будущем мог пустить слухи, что он близок к школам магов. То же самое произошло бы, остановись мы в городе или деревне: здесь любая деревенька, село, весь кому-нибудь, да принадлежат. Мы заезжали в пункты сбора магов, но через города проносились только чтоб срезать путь, закупиться продуктами или забрать магов, но никогда не останавливались на стоянку. Адепты подчеркивали свою непричастность к политике так показательно, как действительно непричастные люди обычно не делают.

Но мне было плевать на гусиные пляски сопровождающих нас адептов. На двадцать седьмой день нашего путешествия фургон с Кевином и два других свернули на боковую дорогу — их школы были ближе. Шесть оставшихся повозок отправились дальше. Судя по оговоркам адептов и волнам жаркого воздуха, нас ожидала пустынь, хотя по обе стороны дорожной колеи стояла сочная трава в половину человеческого роста и ничего на пустыню не намекало.

Я бежал рядом с головным фургоном, в котором ехали неофиты школы Утренней звезды, когда управлявший лошадьми адепт впервые за путешествие сам обратился ко мне:

— Ты бы сел в повозку, пацан. Места вокруг неспокойные.

Я на автоматизме вызвал справку на адепта.

Грай Новро.

Сила: 2.3

Ловкость: 1.9

Телосложение: 2.6

Магический потенциал: *неизвестен*

Характеристики впечатляли: с такими цифрами и по неспокойным местам можно ездить спокойно. В голову вновь заползло недоверие к выводам аналитического заклинания, но я его прогнал. Логично, что характеристики адептов будут больше, чем у неофитов. Да и неофиты менялись: даже Эрам с начала путешествия слегка развился. Очевидно, что магическая лестница дает бонусы людям, которые по ней идут.

А что касается опасности мест: я и сам заметил, что дорога заросла мелкой травой, а значит, и ездят по ней нечасто. Апелиус тоже заметил запустение и оживился: старого отморозка тяготили спокойные будни.

— Одна попытка нападения на месяц — куда такое годится? Так можно застыть, задубеть, превратиться в камень! Однажды проснешься, а я не отзовусь, потому что умер от скуки. Мне так уныло и пресно не было даже в прошлом мире, где я достиг абсолютно всего! Чтобы ты понимал мои прошлые достижения: я просыпался в пять утра для того, чтобы вывести на прогулку главу дьявольского пантеона, которого превратил в пса! Надеюсь, теперь начнется мясо. Резня-я!

Неудивительно, что архимаг умер и оказался в этом мире, с такими-то сдвигами. Наверняка старика задушил подушкой тот самый пес.

— Не люблю сидеть в фургоне, — признался я, стараясь наладить мостик диалога с Граем, — Там постоянно находятся восемнадцать человек, которые воняют потом и грязными вещами.

Во время разговора мое дыхание не сбивалось. За последний месяц я научился бегать по несколько часов без перерыва. Мое подростковое тело подсохло, жирок, которого и раньше было немного, вовсе пропал. Я по-прежнему казался худощавым, но под потрепанной, дырявой кофтой пряталось поджарое, тренированное тело. Я стал одним из тех жилистых парней, которым завидовал в прошлом мире.

— Ну, как хочешь, — отвернулся адепт. Минут десять мы оба молчали, а потом адепт спросил, — А неспокойных мест не боишься?

— Опасаюсь, — честно признался я, — Но не так, чтобы прятаться в фургоне. Лучше видеть опасность, чем сидеть и бояться.

— Предпочитаешь видеть опасность, говоришь… Скажи, ты повозкой управлял?