Невеста против

— Кто-нибудь здесь в состоянии ответить, что происходит в моем доме?

— Кажется, я не разрешал тебя устраивать тут бордель, Евгений! — одарив меня теперь уже явно брезгливым взглядом, угрожающе произнес мой избавитель.

Я торопливо отдернула трясущимися руками юбку и принялась лихорадочно оправлять всклоченные волосы.

— Ее папаша преподнес мне девчонку в качестве моральной компенсации, — пошатываясь, оправдывался мой «жених», с опаской подбираясь к выходу.

— Я так понимаю, мнение самого подарка никто не спросил, да? — злости в его голосе становилось больше, как и страха в глазах виновника происходящего. — Я разберусь с тобой позже, а сейчас уйди с моих глаз, пока я не ударил тебя снова! — сквозь зубы произнес незнакомец и снова посмотрел на меня.

Самозванец скрылся из виду, а я осталась наедине с настоящим хозяином поместья.

Я смотрела на него во все глаза, и мне казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди: не от того, что я только что пережила, а от того, что я, кажется, впервые влюбилась.

Молодой мужчина, стоящий всего в нескольких шагах от меня, был невероятно красив и статен, черные, как смоль, волосы были достаточно коротко острижены и открывали его лицо с резко очерченными мужественными чертами, присущими настоящему аристократу, волевым подбородком и слегка нахмуренными бровями. Глаза его были темно-карими, и это были самые завораживающие глаза в моей жизни. Но вовсе не потому, что я никогда в жизни не встречала настолько привлекательных мужчин: очень может быть, что я их могла встречать и раньше, но ни один из них никогда не заступался за меня, не спасал вот так решительно и грубо, не боясь испачкать репутацию или еще что-нибудь нарушить, а ведь он просто набросился на обидчика невинной девушки и вышвырнул того прочь.

Я так увлеклась этим человеком, что даже слегка выпала из реальности, не замечала его неодобрительного взгляда, сведенных бровей и поджатых губ, а также рук, скрещенных на груди и колкости его тона.

— Кто ты такая? — произнес он.

И голос его эхом отозвался в моей душе: я почти испугалась, представив, на что способен этот голос, если его хозяин вздумает очаровывать свою жертву.

Я прикусила губу, с досадой подумав, что именно сейчас хотела бы стать той самой жертвой.

Одернула себя, ругаясь в мыслях последними словами, смущенно опустила голову, пряча взгляд, но он, по-моему, и без того понял какое впечатление на меня произвел.

— Я спрашиваю тебя, кто ты и что здесь делаешь? — в голосе уже ощущались нотки раздражения.

— Меня зовут Риана, Строгонова! — сбивчиво и старательно удерживая свой взгляд на его лице, ответила я.

— Строгонова, значит!? — хмыкнул он, склонив голову на бок и разглядывая меня, словно неведомую зверушку.

— Княжна, а разве пристало юным незамужним девицам уединяться с мужчиной на ночь глядя? — упрек и даже усмешка в голосе.

Я обиженно поджала губы, поднялась на ноги и сделала шаг в его сторону.

— Отец, как вы верно предположили чуть ранее, не спрашивал моего мнения, отправляя сюда! Он считал, что я должна была примериться с графом и восстановить нашу с ним помолвку, — голос дрогнул, а взгляд я опять опустила.

— Восстановить… помолвку, — задумчиво переспросил он.

— Да, он выдал себя за Вас, и мы приняли его за графа, за моего нареченного, — стыдливо созналась я.

— Евгений не имеет дворянского происхождения, он всего лишь сын управляющего моего отца. Мы росли вместе, и отец даже позволил ему выучиться грамоте вместе со мной, но в остальном… как вы могли признать в безродном ничтожестве графа благородного происхождения? Считаете, я не должен оскорбиться после этого? — тон его сейчас был предельно серьезным.

— Мы не видели вас много лет, — растерялась я, столкнувшись с такой яростью в глазах своего спасителя.

— Выходит, вы рассчитываете, что я возьму в жены женщину, неспособную отличить меня от ряженого простолюдина? — теперь в голосе его снова звучали ирония и насмешка.

Я, наверное, должна была смутиться и растеряться, но стараниями папочки я была к многому приучена и не падала в обморок от стыда и смущения как некоторые особенно малохольные девы, однако слова его болезненно царапнули душу.

— Я не имела цели оскорбить вас, граф, если вы, конечно, граф: а то, может, я и в этот раз ошибаюсь, и на самом деле вы какой-нибудь плотник или там рыбак, пахарь, в конце концов! Сейчас, видите ли, в порядке вещей простому человеку раздобыть барское добро, нацепить на себя и как ни в чем не бывало разъезжать в барских же каретах, а также нагло выдавать себя за другого человека, явно не опасаясь гнева своего хозяина! — теперь я тоже злилась, и в голове моей мысли складывались во вполне оправданные обвинения.

Наши взгляды скрестились, и сердце бешено колотилось в груди, гоняя разгоряченную кровь по телу. Мне бы хотелось схватить его и поцеловать, а вместо этого я бросала язвительные фразы и тоже скрещивала руки на груди.

Мои слова достигли своей цели и явно уязвили его.

— Я не обязан перед тобой отчитываться! — хладнокровно ответил он, а глаза его по-настоящему заледенели.

— Но обязаны обращаться ко мне на ВЫ! — парировала я.

— Следовало позволить ему обесчестить ВАС, тем более, что ваш отец, очевидно, одобряет добрачные отношения между мужчиной и женщиной! Кстати, могу принудить Евгения жениться, в качестве наказания за неудачную шутку!

А вот теперь уже ему удалось задеть меня и ранить глубоко и больно.

Я сделала два уверенных шага навстречу, остановившись совсем близко: там в груди опять все сковало от глупого волнения и тоски, колени подгибались и свет ламп слепил так, что разъедал глаза.

— Я благодарна вам за свое спасение, граф! И я лучше умру старой девой, чем стану женой этого низкого человека, да и такой супруг, как вы, мне тоже не нужен — слишком много в вас напыщенности и самомнения! Оставьте их для кого-нибудь другого! Надеюсь только, что вам достанет чести хотя бы явиться к нам и объясниться перед моим отцом! Не смею больше раздражать вас своим присутствием, сударь! — я намеревалась пройти мимо и уехать немедленно.

Но он не пропустил, закрыв собой выход.

— Думаете, вам удастся оставить за собой последнее слово?

— Мне плевать! — устало ответила ему, чувствуя почти тошнотворную слабость во всем теле после всего произошедшего.

— Может быть, мы свами и не испытываем взаимной приязни друг к другу, но я не из тех, кто позволит девушке уехать ночью со двора! Я прикажу приготовить вам спальню и теплую воду, чтобы вы могли хоть немного привести себя в порядок, сударыня! — в последних словах снова была усмешка.

А я действительно почувствовала себя жалкой, никчемной, всклоченной и помятой.

— Вы хам — граф! — процедила сквозь зубы и отвернулась от него, уставившись на какую-то картину, с трудом сдерживая слезы обиды.

— Оставьте меня! — выдавая в голосе свою слабость, произнесла я.

Он не сказал ни слова и ушел, а я, наконец-то, позволила себе вздохнуть с облегчением и устало рухнула на стул.

Позже я заперлась в выделенной для меня комнате и ревела, выливая свою боль в подушку, голова шла кругом. Я не хотела никого видеть, я заперла дверь на засов и даже задвинула ее туалетным столиком.

Алиска останется голодной и сегодня — из-за меня, а завтра… Завтра, когда отец все узнает и меня снова отвергнет теперь уже настоящий граф, папочка или придушит меня или отдаст графу Богданову.

* * *

«Странное и нелепое создание, такое же нелепое, как и ее имя! А сколько дерзости в ней и вызова! Нет, Евгений, однозначно, зашел слишком далеко в своих играх, но с ней, с ней он поступил по заслугам!

Маленькая выскочка, замухрышка, со смазливым личиком и совершенным отсутствием такта и каких-либо манер.

А отец каков? Собирался женить меня неизвестно на ком! Он сам-то видел ее хоть раз?!

Дааа… хорошо сработано, быстро: наверняка ее папочке просто не терпится запустить свои руки в наш кошелек! Но ничего, пусть поищут дурака в другом месте!»

Когда я вошел в кабинет, Женька сидел в моем кресле и допивал уже вторую бутылку и явно не собирался останавливаться на достигнутом. Увидев меня, приятель тут же подскочил и, пошатнувшись, перевалился в соседнее кресло.

— Вы все еще сердитесь, хозяин? — икнув, поинтересовался он заплетающимся языком.

— Да! Ты наверняка успел прикончить все мои запасы вина, пронырливый пес! — усмехнулся я в ответ.

— Еще не все, вы явно меня переоцениваете! — покаялся он.

— Ты спас меня от возможного брака с этой ведьмой, так что — нет, я не сержусь! Но, отправляя тебя сюда днем ранее и разрешая почувствовать себя благородным лицом, я не имел в виду, что ты получаешь право разъезжать по всей округе и называть себя моим именем! — обвинение, брошенное девчонкой мне прямо в лицо, я не забыл: тут она, как это не прискорбно, была права.

— А я и не называл, она сама сделала такие выводы, я просто не стал ее разочаровывать! Кстати, мы почти уже обо всем договорились, пока вы не заявились и все не испортили, — с явной обидой сказал этот наглец.

— Неужели? А, по-моему, ты забываешься, друг мой! Всегда помни свое место! Здесь, в этой глуши, непозволительно такое вытворять! Это тебе не куртизанка какая-нибудь, а девушка благородного происхождения, дочь старого друга моего отца! — тут я тоже не лукавил, прекрасно понимая, к чему могла бы привести «шутка» моего слуги: уж отец, узнав о таком, вряд ли спустил бы мне это с рук!

— Да понял я все, Ваша Светлость! — буркнул Евгений.

— Отправляйся-ка ты повидаться с матушкой и не показывай сюда свой нос ближайшие две недели! — небрежно махнув рукой, приказал ему. Давно пора вернуть стервеца в семейное лоно — много шуму от него в последнее время.

— Вы прогоняете меня? — он скатывается на пол и на коленях ползет к моим ногам.

— Не устраивай мне комедий и делай, что велят! Я жду гостей — ко мне едет Эрик, и он тебя на дух не переносит, ты это прекрасно знаешь! — уж на жалость давить мне бесполезно.

— Как будет угодно Вашей Светлости! — обиженно буркнул Евгений, поднимаясь с колен и возвращаясь в кресло к оставленной там же бутылке.

Я одарил сидящего рядом приятеля брезгливым взглядом: сегодня он явно перебрал. Мы с ним были долгое время дружны в детстве, даже несмотря на огромную пропасть между моим и его происхождением, потом, конечно, не виделись долгое время, пока год назад папа не решил вернуть меня в Россию и не отправил за сыном своего управляющего, Василия, чтобы тот доподлинно ввел будущего хозяина усадьбы, то есть меня, в курс дело.

Увы, я не обременял себя делами насущными и подготовкой к самостоятельной жизни: я продолжал кутить, тратить отцовские деньги на женщин и карты и всюду таскал за собой приятеля, позволяя тому намного больше, чем обычно позволяют господа своей прислуге.

Но Другом я, конечно, Евгения не считал: нет уж, ни на что большее, чем веселое времяпрепровождение он не был способен!

Эрик же совсем другое дело! Да, у нас с ним разные вкусы и разные взгляды на жизнь, да, мы с ним столько раз вздорили и кидались друг на друга с кулаками, а то и с саблей, что уже и не перечесть, но это все мелочи. С годами, а их минуло не меньше семи с момента нашего знакомства при австрийском дворе, страсти в нас поутихли, а дружба осталась, потому что этот австриец никогда не бросал меня в беде!

Глава 5

Окончательно вымотавшись за последние дни, я спала на удивление крепко и не видела никаких снов, утром проснулась засветло, отодвинула от двери столик, умылась, тщательно расчесала волосы, снова собрала их в дурацкий пучок, нисколько не заботясь о том, как я выгляжу.

Я вообще была в недоумении: «Как так вышло, что я едва не влюбилась с первого взгляда в этого горделивого осла!? Может, все же повелась на его симпатичную физиономию? Хороша же! Столько раз талдычила Лиске о том, что нужно заглядывать людям в глазах и искать в них душу. А у этого и души-то нет, одни амбиции!»

Я фыркнула своему отражению и, гордо вздернув подбородок, распахнула дверь, когда в ту кто-то неуверенно постучал.

Горничная принесла мне завтрак.

— Как мило со стороны вашего хозяина! — фальшиво улыбнулась ей я, принимая поднос.

«Наверное, ему просто не хочется лишний раз со мной встречаться! Подумаешь!»

Я не собиралась больше голодать — это отнимало много сил, а силы мне еще понадобятся, поэтому я тщательно пережевывала пищу, не замечая ее вкуса, и запивала зеленым чаем.

Потратив на завтрак несколько драгоценных минут, я спустилась вниз, намереваясь покинуть усадьбу.

— Насколько мне известно, уходя принято извещать об этом гостеприимного хозяина, благодарить за приют и вежливо прощаться, сударыня! Или вас вообще ничему не учили в детстве? — этот ироничный голос застал меня уже на пороге дома.

Я вздрогнула и резко обернулась, посмотрела в его глаза с вызовом, а потом снова в них утонула, напрочь забыв обо всем, что успела надумать о нем еще совсем недавно.

В свете дня он показался мне еще более притягательным, теперь я могла видеть в манерах графа еще и солдатскую выправку, которая читалась в его движениях, взгляде и даже в голосе было что-то такое, что выдавало в нем молодого офицера.

— Вы правы граф, с ГОСТЕПРЕИМНЫМИ хозяевами принято именно так прощаться, но… вы ведь таким мне не показались, да и на ночлег у вас я не напрашивалась, знаете ли!

Крайнов окинул меня небрежным взглядом, а я сжалась внутренне, снова ощущая себя неприметной и невзрачной в сравнении с ним.

— И откуда в вас столько дерзости? — с некоторым раздражением произнес он.

— Наверное, это от того, что мне часто приходится иметь дело с людьми, не заслуживающими никакого другого отношения к себе! — фыркнула я и снова отвернулась, решительно собираясь покинуть наконец-то этот дом.

— А ну стоять! — рявкнул он.

И я замерла, резко обернулась, столкнувшись с ним практически лицом к лицу.

— Пожалуй, я поеду с вами, а то ведь ваш отец наверняка все еще питает надежды сделать своим зять графа Крайнова! — зло усмехнулся он.

Я смотрела в холодные и жестокие глаза этого мужчины и старательно подавляла разрастающуюся внутри меня панику. Мне не хотелось этих ссор и этой войны, и видеть сейчас своего отца тоже не хотелось, но я не могла ничего изменить.

Я забралась в свою карету, граф же оседлал черного жеребца и поскакал впереди. Погода портилась, и уже накрапывал дождь.

Какое-то время я злорадно улыбалась, радуясь, что сейчас он промокнет и, возможно, превосходства над окружающими в нем станет меньше.

Но графа похоже дождь не смущал, а я вдруг почувствовала тоску и одиночество, заставила кучера остановить и тоже выбралась наружу, шагнула с дороги прямо в густую мокрую и еще недозрелую рожь и запрокинула голову, любуясь мрачным небом и холодным касанием капель воды и ветра.

Мне так хотелось по-настоящему почувствовать себя свободной, но вместо этого я неизменно ощущала на себе тяжелые цепи, сковывающие волю и тянущие меня все ближе к одной большой и глубокой трясине.

Я вернулась в карету и приказала поторопиться, пригрозив парнишке гневом своего отца: данные слова сразу возымели силу, и мы заметно ускорились.

Константин все еще сопровождал меня, хотя близко не приближался: видимо, справедливо рассудив, что разговаривать нам с ним не о чем.

Дорога становилась все хуже, и я начала серьезно опасаться, что мы можем завязнуть где-нибудь по пути, но, к счастью, этого все же не произошло.

Крайнов ожидал меня у ворот и даже галантно подал руку, когда я выбиралась из кареты. От руки я грубо отказалась, брезгливо сморщив нос при этом: мне даже показалось, что граф скрипнул зубами со злости.

Папочка встретил нас с крайне подозрительным видом, которым он сначала одарил меня, а потом и самого гостя.

— Что это значит, Риана, и кого ты с собой сюда притащила, поторопись мне объяснить! — гневно произнес он.

Правая бровь графа возмущенно полезла вверх.

— Это граф, папенька, Константин Крайнов! Видите ли, тот предыдущий был ненастоящим! — деловито пояснила я, демонстрируя всем видом, что таки предоставлю графу шанс объясниться лично, хотя лучше бы я этого не делала: лучше бы я нашла способ избавиться от общества этого человека еще в Севастьено…

— ЧТО!? — глаза моего отца округлились и, кажется, даже налились кровь, а у меня нехорошо так зачесалась спина. Я сделала несколько неуверенных шагов в сторону, подальше от своего неуравновешенного родственничка.

— Мой слуга рассказал мне о том, как совершенно случайно забрел в ваше имение за два дня до моего прибытия и о том, как ваша дочь, а затем и вы приняли его за меня. Сия оказия настолько позабавила его, что он решил немного вам подыграть и посмотреть, как скоро вы заметите разницу, — невозмутимо начал вещать Крайнов.

— Да как он посмел! — севшим от возмущения голосом проговорил отец.