Невеста против

— Ах ты, мерзавка! Ты меня укусила! — разъярился он, и глаза его опасно заблестели.

— Я все расскажу отцу, — пригрозила ему, делая несколько шагов спиной вперед, а потом развернулась и побежала.

Я бежала со всех ног, не замечая текущих по щекам слез: никто и никогда не позволял себе такого, никто никогда не посягал на мою честь, а он посмел сделать это в первый же день нашего знакомства.

Я резко свернула за угол и спряталась в кустах, граф бегал не так уж быстро и ничего не заметил, проскочив мимо, а я потрусила в сторону конюшен, желая поскорее укрыться в своем убежище ото всех.

Стешка сразу оживилась, и я выпустила ее на свободу, прижала к себе, погладила пухленькоебрюшко: хорошо, что Палашка, помощница нашей кухарки, не забывала подкармливать ее, когда у меня не получалось.

Маленькая хулиганка тут же забралась на плечо и стала щекотать меня своими черными усиками, тыкаясь носиком прямо в ухо.

— Вот только ты меня и любишь, рыжая, и Лиска, а больше я никому и не нужна, — грустно шмыгнула носом, стянула свою подругу с плеча и поднесла к лицу, заглядывая в маленькие, словно бусинки, глазки.

— Вот если бы ты была рядом, обязательно бы укусила этого грубияна за нос, правда, моя хорошая? Уж ты бы меня в обиду не дала! — я гладила ее пушистую шерстку и чувствовала, как сквозь пальцы уходит напряжение и страх.

Вскоре внизу послышались шаги, а потомголос запыхавшегося после пробежки мужчины.

— Ваше Благородие, вас разыскивает Его Светлость, он приказал мне немедленно привести вас!

Степан — наш управляющий. Он был неплохим человеком и всего на два года старше моего отца, но, помимо доброты, отличался редкостной исполнительностью и дотошностью. Прикажи ему отец прыгнуть в омут — прыгнет, прикажет выволочь меня на улицы за волосы — наверное, тоже сделает — не дрогнет и сил хватит. А если увидит меня со Стешей — расскажет отцу, потому что тот приказывал наблюдать за всем и подмечать, а в особенности за его дочерьми.

Куница разлеглась у меня на руках, вытянувшись в полный рост и свесив хвостик, я не испугалась Степана, но расстроилась, переложила малышку обратно в ее просторную клетку и не хотя направилась к выходу.

— Здесь я, Степан Алексеевич, не надо так кричать! — ворчливо отозвалась ему.

— Да что же это, зачем же вы туда забрались, Сударыня, убьетесь ведь так ненароком! — тревожно заохал он.

Я знала, что он и вправду волнуется за меня и спускалась нарочито медленно, дабы не волновать лишний раз старика.

— А я, Степан Николаевич, хотела посмотреть, как быстро вы меня найдете! — шутливо отмахнулась от его вопроса и продолжила свой спуск.

Идти к отцу не хотелось, увидеться с графом снова не хотелось еще больше! Что они со мной теперь сделают?

Я закусила губу и смотрела строго себе под ноги, будто меня вели на казнь.

— А вот и наша пропажа объявилась! — обманчиво приветливо встретил нас отец.

— Вы меня искали, папенька? — невозмутимо поинтересовалась я, обшаривая комнату взглядом, но, к счастья, больше здесь никого не было.

— Свободен, Степан! — сквозь зубы процедил он.

Старик почтительно склонил голову и оставил нас в горнице один на один.

— Искал! — тем временем произнес он, и я почувствовала как «врастаю в пол», цепенея от его взгляда и голоса.

— Что ты сделала, Риана? — снова спокойно и почти ласково прозвучали его слова.

— Ничего! Просто граф позволил себе слишком многое: он приставал ко мне, а приличная девушка не должна позволять мужчинам… — начала оправдываться. Руки дрожали, но я заставляла себя говорить увереннее и тверже, не позволяя голосу ломаться и затихать.

— Замолчи! — в глазах отца было предупреждение, лицо исказила гримаса гнева.

— Ты кем себя возомнила? Я спрашиваю тебя, кого ты из себя строишь? Святая невинность! Да если я захочу, ты пойдешь по кабакам услаждать пьяниц и прочий сброд! — вот теперь он был по-настоящему в ярости.

— В самом деле? И упустите возможность поживиться за мой счет? Позволите очернить ваше имя? — снова вызов и горькая усмешка в голосе.

После этих слов он ударил меня по лицу, сильно и с чувством, но я и в этот раз выпрямилась и посмотрела на него с такой же ненавистью, что и он на меня.

— Граф — твой будущий муж! А значит, нет ничего, что я бы мог запретить ему с тобой делать! — произнес он. — И в твоих же интересах, чтобы он не передумал жениться на тебе!

— Я не хочу! — твердо и уверенно бросила ему в лицо.

Второй раз он разбил мне губу и брезгливо обтер руку носовым платком.

— Алиса сейчас под арестом, никто не посмеет накормить или напоить ее до тех пор, пока ты не извинишься и не уговоришь его взять тебя в жены!

— Ты сошел с ума? Она твоя ДОЧЬ! — я потеряла над собой контроль и закричала на него, более того позволила себе небрежное «ты».

— Как и ты! — а вот он теперь казался совершенно спокойным.

— Накажи меня, не ее! — мольба и отчаяние, вот что осталось от моей гордыни.

— Накажу, если ты не одумаешься и не исправишь содеянного! Кстати, по твоей милости граф Крайнов покинул наши владения в весьма скверном расположении духа! А насчет Алисы я уже предупреждал тебя: и скажи спасибо, что я не высек эту маленькую предательницу, которая устроила истерику на весь дом, обвиняя Константина в твоем убийстве!

Я побледнела, руки похолодели.

— Она еще совсем ребенок, — тихо пролепетала я.

— Значит, ей придется повзрослеть… — спокойно ответил он и развернулся, оставив меня одну.

Больше всего на свете мне хотелось расплакаться, забиться в темный угол и рыдать там, пока не кончатся слезы, но я ведь давно знала, что этим горю не поможешь и никого не разжалобишь.

Поднялась в свою комнату, посмотрела в зеркало на свое бледное лицо, глаза, блестящие от непролитых слез, губы, из которой все еще сочилась кровь.

На пороге появилась Ксенья, и я испуганно вздрогнула.

Горничная смотрела на меня с сочувствием.

— Госпожа, барин приказал запереть вас до завтра, вы уж не серчайте на меня, — виновато произнесла она, выуживая ключ от моей двери из своего кармана.

— Что? Но этого не может быть: мне нужно сейчас же уезжать, ты что-то путаешь! — я порывисто шагнула в ее сторону.

Горничная сделала шаг назад.

— Не противьтесь ему, Ваше Благородие, хуже будет, знаете ведь! — пробормотала она.

Я смотрела, как захлопнулась передо мной ненавистная дверь, тяжелая дубовая дверь, и вдруг с криком набросилась на нее и принялась молотить кулаками по дереву, а потом сползла вниз и все же заревела. Он сделал это нарочно, чтобы помучить, зная, что я ни на миг не забуду о сестре, которая останется без еды и воды весь этот день и следующий тоже, пока я не выполню то, о чем меня просят.

Глава 4

Я не спала всю ночь, только под утро, заставила себя лечь в постель и провалялась в беспокойном сне не больше получаса.

Голова немного кружилась от нехороших мыслей, от слез, из-за недосыпания — постоянного ожидания худшего.

К полудню горничная пришла и отперла дверь, принесла мне поесть, но я отказалась. Перерыла гардероб в поисках чего-нибудь подходящего, в итоге схватила первое попавшееся платье голубой расцветки, нисколько не заботясь о том, как я в нем выгляжу. Волосы же просто собрала в аккуратный пучок, хотя несколько коротких прядок все равно выбивались из «прически».

Чтобы навести визит к мужчине, полагалось быть в сопровождении кого-то из родственников или пожилой, умудренной опытом дамы, которая бы проследила за соблюдением всех норм светского этикета. Я очень рассчитывала на то, что мне не придется оставаться больше наедине с графом, тешила себя мыслью, что отец все же постарается соблюсти все приличия, чтобы не опорочить мою честь.

«Неужели он мог говорить все те гадости на полном серьезе? Должно же в нем быть хоть что-то святое?»

Увы — ничего святого в этом человеке не осталось: он не отменил наказания для сестры и не позволил мне с ней поговорить, он лишь придирчиво осмотрел меня с ног до головы, кивнул каким-то своим мыслям и хладнокровно произнес:

— Если граф захочет, чтобы ты осталась в его усадьбе на эту ночь — так тому и быть! Карету тебе уже подали! Надеюсь, сегодня ты будешь послушной девочкой!

Я не смогла вымолвить в ответ ни слова, хотя внутри что-то болезненно ухнуло вниз.

Я прошла мимо него и торопливо спустилась с крыльца, с прямой спиной проследовала к воротам, совершенно не реагируя на приветствия прислуги.

Села в пустую карету, захлопнула дверцу и привалилась к сидению, сдернула дурацкие дамские перчатки, которые в приличном обществе было принято носить не снимая каждый раз, когда выезжаешь куда-либо с визитом.

«Но это ведь не про меня? Какие, к лешему, приличия и этикет!?»

Ехали мы медленно, и даже в этом я видела отцовскую руку, словно он специально попросил кучера никуда не торопиться. По-моему, прошло не меньше пяти, а то и шести часов, прежде чем мы добрались.

«Скоро начнет смеркаться!» — стало не по себе. «Отправиться обратно по темноте опасно — можно сбиться с пути или нарваться на разбойников, да и выпустит ли вообще меня отсюда граф?!»

Кожа покрылась мурашками. Я заставила себя не думать о самом плохом, снова натянула тонкие перчатки на руки, подобрала тяжелые юбки и выбралась из кареты.

Разумеется, никто меня не встречал. Я впервые была у Крайновых и чувствовала себя неуютно в этих краях.

Особняк был намного больше нашего, сложен из добротного дерева, украшен резными ставнями, имел высокое и широкое крыльцо и вообще производил впечатление большого и богатого дома. Он поражал своей массивностью и продуманностью, здесь столько лет не было хозяина, а дом не выглядел ветхим и словно все еще ждал, когда множество детских голосов оживят его.

Почему я подумала о детских голосах? Не знаю, наверное, потому что Крайнов старший всегда казался мне образцом примерного семьянина. Я помнила, что жена его умерла, когда Косте было лет семь-восемь, и с тех пор Владимир ни разу не женился. Но дом — этот дом много лет назад был построен для большой и шумной семьи, поэтому тут были широкие беседки, качели, просторная веранда, большой балкон с высокими перилами, и множество просторных окон.

Уже у крыльца меня встретил немолодой мужчина в поношенном сюртуке, он почтительно склонил голову, поприветствовал, как полагается, спросил, сопровождает ли меня кто-нибудь, а я лишь отрицательно покачала головою, краснея от стыда.

Он сказал, что доложит о моем приезде хозяину и позволил пройти в светлицу.

Я же с каждым шагом подавляла в себе нарастающее желание сбежать.

— Барин приказал проводить вас в гостиную! — вернувшись, сообщил крестьянин.

Я неуверенно двинулась следом.

Граф «ожидал» меня, вольготно развалившись на диване в обнимку с бутылкой вина, и встречать свою гостью, как подобает благородному и воспитанному человеку явно не намеревался.

— И чем же я обязан вашему визиту, княжна? — спросил он, снова приложившись к бутылке и вытерев губы рукавом.

Одежда на нем была мятой и неопрятной, не было сюртука, только полурастегнутая рубашка, волосы всклочены, а в глазах веселье, граничащее с безумием.

— Я приехала, чтобы попросить у вас прощения, граф! Надеюсь, вы понимаете, что и ваш поступок был крайне вызывающим!

— В самом деле? Я влюбился в вас с первого мгновения, как только наши взгляды встретились и лишь поддался минутному порыву коснуться столь соблазнительного цветка, авы втоптали мои чувства в грязь! — пафосно размахивая руками, ответил он.

— Ваши чувства? — с сомнением переспросила я.

Мой тон ему не понравился — он приосанился и посмотрел на меня совсем иначе: как-то оценивающе что ли.

— А где же ваше сопровождение, благородная сударыня? — с усмешкой спросил вдруг.

— Его нет! — пожала плечами я. — Вы принимаете мои извинения, граф? — с опаской спросила его.

— Знаете, ваш отец прав, вам все-таки не хватает воспитания! — отставив бутылку в сторону, произнес он.

— Подойдите ко мне! — прозвучало это уже как приказ.

Я не двинулась с места.

— Вы все еще хотите, чтобы вас простили? — с вызовом спросил он.

Я заставила себя приблизиться к нему.

— Вы пока еще не мой муж, чтобы позволять себе прикасаться ко мне, и вы должны понимать причину такой моей реакции на ваши действия! — снова моя попытка оправдаться и найти повод поскорее сбежать.

«О, сейчас мне, определенно, не была страшна сгущающаяся тьма за окном и сотня пьяных разбойников тоже!»

— В самом деле? А с чего вы взяли, что я на вас женюсь? — явно веселясь, спросил граф.

— Вы обещали!? — неуверенно предположила я, понимая, что вопреки здравому смыслу была бы безмерно счастлива, если бы он отказался от меня.

— Ах, вот как, позвольте узнать, когда это было? — с явным сомнением переспросил он.

Граф схватил меня за руку и потянул на себя, а потом я каким-то образом оказалась придавленная его грузным телом к дивану.

— Я не собираюсь жениться на столь отвратительном и невоспитанном создании, сударыня, но извинения вашего отца, пожалуй, приму с превеликим удовольствием! — произнес он, выдыхая прямо мне в лицо.

Я задыхалась от этого удушающего запаха спиртного, а он перехватил мои запястья, сжав их в одной руке, а другой уже пытался задрать длинную юбку.

Я кричала и вырывалась, звала на помощь, дергалась и пыталась ударить, высвободить руки и дотянуться хоть до чего-нибудь.

Я поняла, что не могу остановить его, когда граф справился с юбками и попытался избавиться от моего нижнего белья.

Слезы его явно не трогали, а крики только подзадоривали к более решительным действиям.

— Я научу тебя покорности, — выдохнул он мне в лицо с победной улыбкой. — Что уже не хочется дерзить мне, а?

— Что здесь происходит? — прозвучало над нами, а потом кто-то схватил графа и отшвырнул в сторону.

Незнакомец ударил его по лицу кулаком, потом еще, отшвырнул его в сторону и перевел злой и раздраженный взгляд на меня.