Ковры под псевдонимом

Уже и следствие началось, а двигалось медленно, со скрипом. Никак не удавалось решить вопрос о лишении преступников депутатской неприкосновенности. Будто дается она не для того, чтобы избранник народа мог лучше выполнить свои обязанности перед ним, а для того, чтобы уберечь его от ответственности за нарушение закона. И лишь решительное вмешательство прокуратуры задало ему необходимое ускорение. Дело завершилось судебным приговором, по которому Глухов получил 10 лет лишения свободы, остальные соучастники — по шесть-семь лет.

* * *

Итак, три судебных процесса, уроки которых достаточно поучительны. Они показывают, что может происходить, когда недостаточно перекрыты каналы хищений, приписок, злоупотреблений служебным положением, когда плохо работают хозяйственные руководители районного и областного звена, контрольный аппарат, те, кто призван беречь народное добро, стоять на страже государственных интересов.

«НАВАР» НА ДЕФИЦИТЕ И «ЛИПЕ»

Прошнякову было еще только сорок, а он уже успел трижды побывать под судом. Отсиживал срок, выходил на свободу, по за ум не брался. Все искал легкой жизни, чтобы, значит, работой особенно себя не утруждать, а денег иметь много. Понятное дело, совместить эти два желания можно только в одном-единственном случае — если жить нечестно.

Поэтому, едва освободившись из последнего места заключения, Прошняков тут же бросился на ловлю «счастья». Человек с виду весьма представительный, не шаромыжник какой-нибудь, не пьянчужка, ищущий компанию «на троих», он умел производить приятное впечатление. К тому же специалист со средним образованием, в меру начитан, а что не в меру самоуверен, так это даже помогало ему. Старался выглядеть человеком сдержанным, деловым, в чье слово можно безоговорочно верить. Был и неплохим психологом — знал, как к кому подступиться, чем подкупить, когда польстить, а когда и воздержаться от лишних комплиментов. И еще умел разными путями узнавать, кто в чем нуждается. Причем не только в личном плане, но и, так сказать, в общественном. Обладал, если можно так выразиться, узкой специализацией. Точнее говоря, промышлял главным образом на ниве сельскохозяйственной — в колхозах и совхозах. Любимое занятие — заключать договоры на производство работ, поставку дефицитных материалов либо на то и другое одновременно. Знал, проходимец, острую нужду сельских хозяйств в материалах, сырье и пользовался этим.

Надо сказать, активность проявлял безмерную. Будь он даже начальником крупного строительного треста и по совместительству главой какой-нибудь «фирмы» материально-технического снабжения, имеющим под своим началом множество помощников, то и тогда вряд ли справился бы с тем объемом работ, который вызывался выполнять более чем в десяти колхозах и совхозах Новосибирской области. И всего за два года. Впрочем, может быть, и брался-то за все, рассчитывая на длительные сроки, на возможность потянуть, да только арест помешал.

Предлагаем читателю самому судить о размахе прошняковской инициативы по приводимым ниже фактам. Но предупреждаем, что среди названных хозяйств далеко не все из тех, которые он собирался «облагодетельствовать».

…Ноябрь. Заключен договор с совхозом «Осиновский» Куйбышевского района Новосибирской области на строительство гаража. Аванс — 1800 рублей. Гараж остался в воображении директора, но мрачную картину скрасила поставка совхозу 5232 погонных метров труб.

…Июнь следующего года. Договор с колхозом имени Ленина Купинского района на строительство откормочного пункта для молодняка. Аванс — 1500 рублей. Работа не выполнена, но был поставлен один вагон пиломатериалов.

…Девять месяцев спустя совхоз «Маяк» Чановского района заключил договор на изготовление 11 металлических ферм и поставку трех тысяч погонных метров труб. Аванс — 1263 рубля, результат — нулевой.

…Еще год спустя колхоз «Знамя коммунизма» Чановского района выдал махинатору аванс 867 рублей и напрасно ждал обещанных труб.

…Через десять месяцев после предыдущей сделки — новая. Правда, никакого письменного договора нет. Есть «слово джентльмена» достать три вагона пиломатериалов совхозу «Убинский» Убинского района; 500 рублей аванса и ни дощечки. В это же время — точно такие же обещания даны совхозу «Гандичевский» этого же района. Результат — тот же.

…В совхозе «Чаинский» Купинского района мечтали построить водопровод. В карманы Прошнякова «накапало» 2400 рублей, но люди сидят без воды. Зато «высоко-договаривающейся стороной» сюда доставлено 2,7 тонны электродов.

Наверное, хватит перечислений. Достаточно теперь только сказать, что за весьма короткий срок строитель-снабженец, получив с пятнадцати хозяйств около 21 тысячи рублей, лишь шести из них организовал поставку стройматериалов, а остальным и не собирался. Деньги, разумеется, он не думал возвращать. Да и зачем, если никто не торопился предъявить ему иск. Никто не требовал, чтобы он отчитался за полученный аванс.

Уже находясь под следствием, Прошняков, несмотря на явные улики, вел себя высокомерно, ибо полагал, что некоторые хозяйства вроде совхозов «Чаинский», «Красносельский», «Стеклянский», «Мироновский», «Баганский» и колхоза имени Ленина Купинского района не имеют права от него что-либо требовать. Ведь он им «достал» кое-какой дефицит, а они обязались платить деньги лично ему (по рублю за погонный метр труб, по рублю — за килограмм электродов и по десятке — за кубометр древесины). Так что с их стороны просто-таки неприлично ожидать возврата полученного им аванса, он, дескать, честно заработал свои комиссионные.

«Заработал…» Но позвольте, каким образом? Ведь Прошняков с момента освобождения из мест не столь отдаленных нигде в штате не числился. Как ему вообще удавались те далеко не мелкие поставки, которые он умудрялся сделать? Где доставал дефицитные материалы и кто их ему выписывал?

Поначалу Прошняков на такого рода вопросы не отвечал и преступником признать себя ни за что не хотел. Более того, почитал себя человеком честным, чья полезная деятельность не завершилась строгим выполнением взятых обязательств лишь только потому, что она была прервана арестом. В противном случае, как он уверял, ни перед кем не был бы в долгу.

Потом, по мере предъявления следствием все новых и новых свидетельств его виновности, сделал одно примечательное признание. На своем снабженческом поприще ждал помощи от некоторых «нужных людей», с которыми поддерживал доброе знакомство. Они занимают важные посты и многое могут. Фамилии? Назвать их он категорически отказался, продолжал играть роль делового, до конца твердого человека, чья высокая принципиальность не позволяет ему подводить друзей.

Долго, однако, Прошняков не продержался. Улик против него прибавлялось, некоторые фамилии должностных и не должностных лиц всплыли и без его помощи. И тогда он заговорил.

Первым возник в его показаниях некто Котов, житель Новосибирска, с высшим образованием, но не имеющий определенного места работы. Постоянным службам он предпочитал временный наем. Так удобнее заниматься посредничеством между людьми, желающими что-то незаконным способом приобрести, и людьми, согласными отпустить товар за соответствующую мзду. Сами понимаете: при такой хлопотливой «работе» постоянное место, трудовая дисциплина, труд «от» и «до», уход только по разрешению явно мешали бы Котову развернуться во всю ширь своих способностей. А ему хотелось простора, разворота, масштабов.

Кто кого нашел — Котов Прошнякова или Прошняков Котова — неважно. Главное, что они друг на друга вышли. Люди, до мозга костей зараженные микробом частного предпринимательства, жаждущие наживы, жизни на широкую ногу, они умели среди десятков знакомых обнаруживать одного-двух себе подобных, в отличие от Котовых — Прошняковых, занимающих посты если не важные, то по крайней мере заметные. Это они решают выписать или не выписать наряд на дефицит, отпустить или не отпустить фондируемые материалы, даже если на это есть распоряжение свыше. Они могут мгновенно наложить нужную резолюцию или затянуть решение вопроса, как говорится, до греческих календ. Их интересует только «приварок», который приносит занимаемая должность.

Конечно, в глубине души их, возможно, и мучает страх перед грядущим наказанием. Но вместе с тем не теряют надежду и на то, что авось пронесет. Потому что на предприятиях, где работают такие люди, не без их попустительства царит обстановка бесконтрольности, бесхозяйственности, неразбериха в системе учета и снабжения. Это и порождает благоприятные условия для любых махинаций.

Вот на таких-то людей и возлагали надежды Прошняков и Котов, столь смело предлагавшие свои услуги руководителям хозяйств, которые в свою очередь с потрясающей поспешностью готовы были выписать любую сумму любому проходимцу, лишь бы тот не скупился на обещания. Такие готовы пойти на подлог, дать взятку должностным лицам за получение нужных материалов. Наши «герои» действительно делали это, что нашло полное подтверждение на предварительном следствии и в суде. Ничуть не смущаясь, они потом объясняли, что, дескать, руководствовались интересами, вверенных им хозяйств, производственной или иной необходимостью, как будто противозаконные деяния можно оправдать целесообразностью.

К делу оказались причастными должностные лица многих совхозов и колхозов Новосибирской области, организаций города Новосибирска и соседнего Алтайского края. Одни были на грани нарушения закона, другие его нарушили, третьи так или иначе вступали с ним в конфликт, действовали в обход существующих правил и инструкций, норовили урвать для своих хозяйств поблажки, льготы, материалы любым, даже негодным путем.

Директор совхоза «Утянский» и прораб, директор совхоза «Травинский» и его прораб, например, сами толкали нужных им людей на получение взятки. Так они обхаживали жителя села Утянка заместителя начальника снабжения одного из новосибирских заводов некоего Купченко, чтобы тот помог получить стройматериалы. Разумеется, небезвозмездно. Точнее говоря, ему без всяких обиняков предлагали взятку.

Купченко не возмутился, не пригрозил землякам уголовным кодексом, не перестал с ними здороваться, на худой конец. Нет, он воспринял предложение вполне спокойно, как должное, и не только взял «на лапу», но и вызвался стать посредником между дающими и готовыми «взять». И, надо отдать ему должное, весьма скоро «завербовал» в сообщники заместителя директора Новосибирского левобережного лесоповалочного комбината Косова, тоже не брезгующего «подношениями». Брал Косов за «услугу» крупно. Позже, во время обыска на рабочем месте, у него была изъята тысяча рублей в банковской упаковке. Он эти деньги получил от Купченко.

А еще четыре тысячи, тоже в нетронутой упаковке, Косов уже выдал как бы добровольно. На всякий случай они хранились в селе Утянка, у его брата.

Одним словом, обнажилась одна из важных цепочек в преступлении Прошняков — Котов — Косов, а за ней потянулся и ряд других. Картина содеянного прояснилась в достаточной степени — картина бесхозяйственности, бесконтрольности, на фоне которой только и могли развернуться всякого рода проходимцы, мошенники, нечистые на руку людишки, до поры до времени ходившие в добропорядочных руководителях.

О некоторых из них уже шла речь, о других тоже стоит поговорить.

Вот, к примеру, Доленко, главный инженер управления производственно-технической комплектации треста «Востокбурвод». Коммунист и один из руководителей, он не раз призывал коллектив к бережливости, к борьбе с бесхозяйственностью, к месту и не к месту говорил о совести, о высоком моральном облике, которым должны обладать подчиненные. Говорил горячо, казалось, искренне. На поверку сам оказался нечистоплотен. Сотни и тысячи погонных метров труб, немало шифера, листовой стали, железного уголка было незаконно отпущено им для разных колхозов и совхозов за взятки.* Брал у Котова, Прошнякова, брал у некоего Муцольгова, человека без определенных места работы и жительства, ранее судимого и исполнявшего, как Прошняков и Котов, роль всемогущего доставалы.

Не лучше выглядят и другие: заместитель директора строившегося водоканализационного хозяйства Курин, начальник отдела снабжения треста «Бердскпромстрой» Трубицына, тоже лихо распределявшие материалы по совхозам и колхозам области и тоже без нарядов — за мзду. Порой она как бы приобретала официальный характер. Делалось это очень просто. Понадобились совхозу «Утянский» кое-какие материалы. Законным путем получить их не удавалось. Тогда прибегают к обходным маневрам. Прораб совхоза, словно некий змей-искуситель, «подъезжает» с заманчивыми предложениями к Трубицыной. Уж неизвестно, что произошло: то ли прораб не внушил ей доверия, то ли она отдала предпочтение другому способу, но Трубицына от наличных отказалась. Другое показалось ей более безопасным, как бы там ни было, но дело было сделано к обоюдному удовлетворению. Совхоз получил из треста «Бердскпромстрой» два вагона желанного кирпича, а Трубицыну в благодарность за «помощь» директор совхоза зачислил на должность… ветеринарного фельдшера с окладом в 133 рубля помесячно. Понятно, обязанности эти она выполняла лишь символично, ибо не только не разбиралась в них, но и не знала даже, где находится совхоз «Утянский». Зато «зарплату» исправно получала по почте.

И еще один «служащий на расстоянии» всплыл в ходе разбирательства — заместитель генерального директора управления топливной промышленности Орешков. По показаниям Котова, этот руководитель получил за «услуги» сначала одну тысячу. Дальше — больше. Выясняется, что, не покидая Новосибирска, Орещков умудрился в течение тринадцати месяцев пребывать в должности в совхозе «Речной». Эти два поста он занимал в одно и то же время. Плюс командировочные, плюс подотчетные тысячи, за которые так и не отчитался, — их списали на… удорожание стройматериалов. Деликатная форма взятки, не правда ли? И все потому, что был «благодетелем» совхозов, помогал им раздобыть материалы, запчасти к тракторам и так далее. Любопытно, что запчасти Орешков «поставлял» с различных заводов. Удавалось получать строго фондируемые запасные части благодаря связям и добрым отношениям.

Злоупотребляли служебным положением также работники Сибсельмаша, Сиблитмаша, Новосибирского завода металлоконструкций, ТЭЦ-2, ремонтно-эксплуатационного участка Новосибирскэнерго, треста «Химэлектромонтаж», Облмежколхозстройобъединения. К сожалению, этим список не исчерпывается. И просто диву даешься, как это взяточники умудрялись сбывать на сторону многое из того, что, казалось бы, невозможно сбыть. Ведь существуют такие понятия, как «фонды», «лимит», «особый учёт» и так далее. Любой снабженец знает, насколько трудно получить наряды на металл, трубы, лесоматериалы и прочее сырье. Иной раз десятки кабинетов приходится обойти, чтобы все это получить. А тут, — пожалуйста, бери, вези куда хочешь. И если кое-кому боязно совершить прямую сделку, махинаторы-взяточники сами найдут удобный выход из положения, чтобы запутать следы, скрыть содеянное.

Работники завода металлоконструкций, скажем, чтобы передать колхозу «Маяк» Купинского района более 68 тонн металла, два сварочных трансформатора и 200 килограммов электродов, провели чуть ли не детективную операцию. Все эти материалы прошли через несколько предприятий, через несколько переадресовок, оплачивались по нескольким счетам, пока не попали в совхоз «Осиновский», откуда уже известный нам Прошняков вывез их в колхоз «Маяк». Путь довольно сложный — через семь промышленных и сельскохозяйственных предприятий, через руки десятков рядовых исполнителей, больших и малых начальников, — и нигде не прозвучало грозное: «Стоп — нарушение закона!» Никто не пресек преступление. А ведь это по меньшей мере плохое исполнение служебных обязанностей, помноженное на равнодушие и сознательную сделку с совестью.

А что происходило в колхозах и совхозах, руководители которых, ничуть не дорожа народной копейкой, преспокойно выписывали самозваным снабженцам большие суммы на взятки? Там искали подходящую форму списания этих денег. Потом эти ответственные лица будут утверждать, что ничего не знали о назначении выданных средств, не думали и не гадали, что они идут на взятки, и в мыслях такое не держали. Но будут беспощадно изобличены документами, показаниями обвиняемых и свидетелей.

Между тем некоторые директора совхозов и председатели колхозов, прибегавшие к даче взяток, состояли депутатами сельских и районных Советов, и следствию пришлось приложить большие усилия, чтобы убедить Советы и их исполкомы дать согласие на привлечение этих руководителей к уголовной ответственности. Потребовалось несколько представлений, вмешательство прокурора области, других организаций. Для некоторых ответственных товарищей желание «порадеть родному человечку» оказалось выше интересов общества, выше справедливости.

Суд внимательно и беспристрастно разобрался во всех этих делах, порой неимоверно запутанных. Были изучены сотни документов, допрошены десятки свидетелей, выслушаны показания всех подсудимых, многие из которых, так до конца и не раскаявшись, пытались исказить очевидное, представить положение в выгодном для себя свете. Истина и справедливость, однако, восторжествовали. Никто из преступников не ушел от приговора, вынесенного, разумеется, с учетом содеянного и личности каждого. Некоторые приговорены к длительным срокам лишения свободы.

Суд не только определил меру виновности каждого из подсудимых, но и установил, почему стали возможными такие преступления, что способствовало им.

В самом деле, почему некоторые легко манипулировали дефицитными фондами? Ведь множество раз говорено, что они находятся под строгим контролем. Но достаточно ли строгим, если их можно разбазаривать? Что-то, значит, неблагополучно с учетом лимитного сырья и материалов, с их распределением и расходованием. Видать, учет этот плохо поставлен не только на самих предприятиях, но и в вышестоящих организациях, призванных решительно и сурово пресекать любое головотяпство, любую бесхозяйственность.

Подумать только: руководители разных рангов жалуются на нехватку металла, леса, труб, порой именно этим объясняют они срыв выполнения государственных планов, и вот такой пример разбазаривания. Может, слишком большие запасы хранятся на предприятиях, если можно раздавать материалы палево и направо, ибо трудно предположить, что заводы делают это в ущерб себе. Тогда, может быть, министерствам и ведомствам совместно с органами Госснаба СССР надо досконально проверять «закрома» подчиненных им предприятий, оставив только необходимое, только то количество запасов, которое соответствует установленным нормативам. Да заодно и нормы пересмотреть — не слишком ли они завышены? По данному делу некоторые из руководителей среднего, так сказать, звена сурово наказаны. Но не меньшая вина здесь и других лиц — вышестоящих руководителей. Как же так случилось, что у них на глазах совершалось нечто из ряда вон выходящее, бесконтрольно расхищалось государственное имущество? По причине ротозейства? Попустительства? Излишней доверчивости? Ну, а как будет дальше? Не случится ли повторения, если не будет гласного контроля?

Теперь насчет руководителей совхозов и колхозов, прибегнувших ко взяткам ради получения нужных для хозяйства материалов. Конечно, планы у хозяйств напряженные. Их выполнение требует безотказной работы сельхозтехники, расширения и строительства новых производственных помещений, благоустройства животноводческих ферм, складов, наконец, сооружения жилищ и так далее и тому подобное. Без материалов, специальной техники и аппаратуры не обойтись.

Что делать, если, как ни бейся, не удается получить централизованным порядком лес, металл, трубы, электроды? Одни прибегают к шефам, которые и сами порой идут на сделку с совестью, чтобы помочь селу. Другие, отчаявшись, сидят и ждут у моря погоды. Третьи, по малодушию ли, в надежде ли, что победителей не судят, игнорируют и нормы морали, и нормы закона, ищут и находят лазейки, а потом дорого расплачиваются за свои грехи и чужие. Да, да, и за чужие. Потому что если предприятия живут столь вольготно, что могут, без ущерба для себя (иначе исчезновение дефицита сразу стало бы заметным) отдавать на сторону тонны ценного материала, то, выходит, не везде благополучно с планированием снабжения.

Конечно, случается и реальная нехватка. И никто этого не скрывает. Но иногда дефицит — только — кажущийся, он создан искусственно, как правило, делягами, жаждущими на этом наживиться. Вот тут-то и нужен тщательный контроль за учетом, планированием и распределением сырья и материалов, за работой органов планирования и снабжения. Очень важно также привести материально-техническое снабжение в соответствие с планами. Искоренить в этом деле недостатки, упущения — значит, устранить лазейки для злоупотреблений, перекрыть каналы хищений, лишить нечистоплотных людей возможностей обделывать свои делишки, получать навар на дефиците.

А случается навар и на «липе». Да, да, «липе», только не той, что растет красивым деревом, а той, что разрастается на бумаге до неимоверного количества тонн, процентов, рублей.

…С некоторого времени продавцы магазинов одного областного города, торговавшего молочными продуктами, стали обращать внимание на мужчину средних лет, который регулярно, изо дня в день, покупал по шесть или семь литров разливного молока. Получив его, он торопливо выходил на улицу, переливал в большую посудину и мчал свою машину дальше. Торопился он потому, что предстояло объехать еще с десяток магазинов, прежде чем емкость наполнится до краев. После этого странный покупатель давал газ и на хорошей скорости выезжал из города.

Вскоре закупленное молоко уже принималось на приемном пункте близлежащего села, который принадлежал межрайонному племенному объединению, имевшему как раз задачей скупать излишки этого продукта у тружеников села, владельцев личного скота.

Село — не город. Здесь уже не было секретом, кто привозит на пункт солидные бидоны. Все знали — сам председатель исполкома сельского Совета народных депутатов Лавров. А принимала у него продукцию Дуброва, которой именно председатель внушил, что таким образом лучше всего выполнять и перевыполнять план по сдаче молока.

Сдаваемое Лавровым, оно направлялось на молокозавод областного центра, где перерабатывалось и вновь шло в магазины, откуда снова заполнял свои обширные бидоны Лавров. Сказка про белого бычка несколько трансформировалась в отчетах о количестве молока, принимаемого будто бы от населения. Цифры в них с каждым разом все увеличивались. Буквально за каких-нибудь два месяца Лавров успевал несколько раз скупить и сдать около шести тонн молока, лишь однажды полученного на фермах.

Он объяснял свою «кипучую» деятельность тем, что стремился улучшить показатели по сельсовету. Но это объяснение больше скрывало истинные мотивы его действий, чем подтверждало их. Здесь был не столько бескорыстный «энтузиазм», призванный приукрасить положение дел, сколько корыстный расчет. Ведь составляя фиктивные ведомости о принятом от населения молоке, приемщица получала за это определенные суммы и передавала большую их часть Лаврову.

Начав с небольшого вроде бы нарушения служебного долга, председатель сельисполкома вошел во вкус. Та легкость, с которой он обманывал государство, породила в нем ощущение безнаказанности и вседозволенности. Вскоре денег, получаемых за перекупленный продукт, оказалось ему мало. Возникло желание урвать за счет общества побольше.

Ясно, что на одном молоке да с помощью одной Дубровой далеко не поедешь. Нужны иные масштабы и иные сообщники. Давно известно: кто ищет, тот находит. Нашел и Лавров — старшего бухгалтера вышеупомянутого молокозавода Ивченко. Та уже давно занималась приписками и присвоением средств, пользуясь слабым контролем и недостатками в организации учета на предприятии. Столковались они быстро и столь же быстро распределили роли. Договорились, что Лаврову нет смысла, заниматься трудоемкой работой по скупке молока в магазинах и сдаче его на приемный пункт. Гораздо проще и больше денег можно положить в карман, если увеличивать в ведомостях и накладных количество сдаваемого молока и приемным пунктом и молокозаводом. Деньги же, полагающиеся сдатчикам, получать самим и делить. «А уж как оформить это «липовое» молоко, я знаю», — заверила Ивченко. Сговор состоялся. Оставалось только заинтересовать масштабами «дела» Дуброву — и молоко от «бумажных» коров польется рекой. Дуброва, понятное дело, позволила без труда уговорить себя.

В документах приемного пункта и молокозавода запестрели двух- и трехзначные цифры, а председатель исполкома Лавров по горло утонул в составлении фиктивных ведомостей, придумывании фамилий сдатчиков и в манипуляциях с данными о тех, кто действительно его сдавал. Самое удивительное, что никто из должностных лиц не обратил внимания, что руководитель исполкома стал заниматься несвойственными ему делами, идущими вразрез с законом. Может быть, и можно было бы предотвратить тяжкие последствия. Ан нет! Никто и пальцем не пошевелил, хотя «деятельность» Лаврова была отнюдь не засекречена, и жизнь он вел явно не по средствам. За относительно короткий срок вместе с Ивченко прикарманил около 30 тысяч рублей.

Лавров с каждым днем наглел и терял осторожность. Наверно, это было связано с тем, что хотя Ивченко от него и скрывала, но он узнал об операциях, которые она проводила совместно с его коллегой из соседнего города заместителем председателя исполкома городского Совета Удицким. Тот, в отличие от Лаврова, сразу же начал с того, что вступил в сговор с бухгалтером молокозавода Ивченко. Удицкий повел дело с размахом, вовлек в преступные приписки работниц приемных пунктов молока в нескольких селах.

Сначала «пририсовывали» по сто, двести литров, но потом, чувствуя безнаказанность, довели до двух и более тысяч. Соответственно возросли и суммы присваемых денег. Приемщица Воронова вручила Удицкому свыше 7 тысяч рублей, Манюк — 4 тысячи, Маслова — около 2 тысяч рублей. Получал он и деньги, начисленные приемщицами в качестве заработной платы за прирост молока. Делился с Ивченко. Свыше 54 тысяч литров «липового» молока было показано в документах. А при активном участии второго руководящего деятеля в документах оказалось около 170 тысяч литров взятого из потолочных данных молока, за которое махинаторы положили в свои карманы свыше 40 тысяч рублей.

Но если причиненный ими материальный ущерб можно определить довольно точно, то едва ли можно измерить вред моральный и то разлагающее влияние, которое они оказывали на многих работников сферы сельскохозяйственного производства — руководящих и рядовых. Недобрый пример тех, кто обязан был по своему положению вести борьбу со всякими нарушениями законности, создал превратное мнение о вседозволенности, породил в некотором роде цепную реакцию, в которую были вовлечены десятки людей, в том числе и руководители предприятий двух районов области.

Конечно, корыстный интерес был главной движущей целью их афер. Но был и другой интерес — любой ценой покрасоваться в сводках, прослыть передовиком, рачительным руководителем. Это ведь тоже капитал — моральный. Он возвышает в глазах общественного мнения. Прослышав, что с помощью Ивченко, если не поскупиться, можно многого добиться, поехали к ней на поклон главный ветеринарный врач одного из совхозов Бируля и главный зоотехник Гонт. Узнали, что мадам мечтает о некоем холодильнике. Главные специалисты бросились выяснять, где таковой имеется. Оказалось, на складе. В срочном порядке агрегат выписали якобы для совхозной фермы и прямым ходом доставили eго на квартиру Ивченко. Подарком, который на языке закона именуется взяткой, она осталась довольна. Вскоре количество сданного совхозом молока резко возросло. Разумеется, опять-таки «липового». Только за 10 месяцев Ивченко приписала совхозу более 200 тысяч килограммов якобы сданной продукции. В совхозе тоже закипела, работа по подделке отчетных документов о будто бы надоенном и сданном. В нее были вовлечены десятки работников ферм.

Слухами, как известно, земля полнится. О «благодетельнице» Ивченко прознали еще в двух-трех хозяйствах, главные специалисты которых желали славы. Короче говоря, за три года в результате приписок и искажений в отчетности, злоупотребления служебным положением в государственную статистику было необоснованно включено свыше 600 тонн молока, что нанесло государству ущерб почти на 150 тысяч рублей.

Обычно возникает вопрос, как доходят люди до такой степени морального падения, деградируют как личности и руководители? Думается, в глубине души они давно созрели для этого. Вирус наживы, стяжательства, карьеризма сидел в них, дожидаясь своего часа. Предрасположение у наших «героев» было, а толчком послужила обстановка парадности, бесконтрольности и безответственности, царившая в то время в области и районе.

Лавров и Удицкий, скорее всего, надеялись на то, что в случае чего их выручит депутатская неприкосновенность. Не секрет, что кое-где она действительно выручала, например когда нарушение закона прикрывалось радением об интересах общества, показухой, имитацией бурной деятельности.

Все надежды их, однако, рухнули. По представлению прокуратуры было получено согласие на арест и привлечение к уголовной ответственности, была проявлена должная принципиальность, в результате которой они лишились депутатской неприкосновенности. Лишились потому, что никто не может прикрываться депутатским удостоверением, когда речь идет об ответственности за беззаконие, ибо депутат — лицо, которому избиратели и поручили защищать их законные интересы, интересы государства.

Можно предположить, что у преступников теплилась надежда и на крайнюю запутанность документации, что помешает изобличить особо крупные размеры хищения и поможет свести все к небольшим суммам. Полагали, что тем, кто будет проверять — ревизорам, инспекторам, следователям — не осилить всей кучи бумаг. Не случайно в период следствия на вопрос, признают ли себя виновными, Удицкий и Лавров отвечали: «частично». «Частично» потому, что полученные за приписанное молоко деньги они присваивали не все, большую часть будто передавали Ивченко. Но зря крутили преступники. Каждый факт удалось выяснить, установить степень виновности, размер причиненного ущерба и количество похищенных средств. Только одних свидетелей было около 400. Судебно-бухгалтерская и почерковедческая экспертизы помогли следствию установить правду.

Одним словом, случившееся дает повод для серьезных размышлений. Можно и нужно, не прибегая к неправомерным обобщениям, крайностям, перегибам и шараханиям, сделать должные выводы: не порхать по поверхности явления, а копнуть глубже, добраться до причин преступления и разработать действенные меры предупреждения их. К этому призывают нас решения партии, требования сегодняшнего дня. Незаконным сделкам необходимо поставить надежный заслон, правовой, экономический, моральный. Бесхозяйственность и разбазаривание народного добра не могут быть терпимы.

ПРОХОДИМЦЫ НА КОЛХОЗНЫХ ПРОМЫСЛАХ

История, представшая перед судьями, не являла собой такой уж запутанный детектив. Обыкновенное дело, каких, к сожалению, бывает немало. Простой, как говорится, сюжет. Несколько проходимцев в течение длительного времени на глазах у многих и с ведома представителей местных органов власти безнаказанно обирали колхозные кассы. Они выдавали себя за всесильных добытчиков дефицита, за людей, повсюду уважаемых и почитаемых, за бескорыстных радетелей колхозного крестьянства, только и мечтающих облегчить его нелегкий труд и украсить быт. Заявляясь невесть откуда, небрежно бросали на стол мандаты и удостоверения, отпечатанные на глянцевой бумаге бланки, на которых, словно знаки непреходящей надежности, красовались печати и штампы. И выглядели при этом как сама респектабельность, представительность, само благородство. Их, упаси боже, нельзя было даже заподозрить в мелочности или там в меркантильности.

Конечно, проявляя готовность помочь, они должны потратиться, а денежки любят счет. Труды праведные и всякие там командировки, беседы с нужными людьми и не за пустым столом требуют расходов. Но это лишь самая малость по сравнению с теми большими выгодами, которые получают колхозы.

Некоторые из председателей колхозов в подобных ситуациях почему-то вдруг теряются, превращаются в простаков и легко дают обвести себя вокруг пальца. Их немного таких, безбрежно доверчивых, но они есть, и без тени сомнения открывают «залетным птицам» доступ к колхозным счетам и кассе.

В данном случае хищения происходили в колхозах Воронежской области, хотя задуманы были людьми, живущими за тридевять земель, в другой республике. Впрочем, место действия не имеет значения, ибо эти люди готовы были осуществить преступный план на любой другой территории, лишь бы нашлись охотники им посодействовать. А поскольку связи и желающие помочь нашлись именно на воронежской земле, то деляги обосновались для осуществления своей миссии они не увольнялись с работы, не брали длительного отпуска за свой счет, поскольку Наджария и Кабидзе вообще нигде не трудились. Обоим было уже далеко за сорок, оба обладали дипломами об окончании вузов, но ни тот, ни другой не спешили приносить обществу пользу по избранной им специальности. Трутни по природе и убеждениям, они со свойственным этой категории людей презрением смотрели на тех, кто честно отрабатывал заработную плату, вел порядочный, законопослушный образ жизни. Укладываться в рамки трудового семейного бюджета, стеснять себя в желаниях Наджария и Кабидзе не хотели. Они стремились к роскоши, богатству. Хотелось жить так, чтобы, к примеру, небрежно оставить официанту на чай крупную купюру, слетать в Москву и провести время с не очень разборчивой женщиной. Мечтали иметь, как каждый уважающий себя делец, собственную «Волгу», для шику украшенную хромированными цацками. Ну, еще дачка, гараж. Дальше фантазия, несмотря на высшее образование и даже некоторую начитанность, не простиралась.

Слоняясь без дела, они и задумали операцию, ради которой ринулись в Воронежскую область. Кабидзе поначалу слегка испугался — не попасть бы на скамью подсудимых. Но Наджария поднял будущего компаньона на смех: какой же он после этого мужчина, если боится не сумы (сумой Наджария называл жизнь на одну зарплату), а тюрьмы. И минутное колебание Кабидзе исчезло. Его причиной была не совесть, а элементарная трусость, которая старается себя не показывать перед сообщниками, а, наоборот, моментально превращается в свою противоположность. И вот уже трус хорохорится, пытается выпячивать грудь, держится этаким смельчаком, выдает прежнюю стыдную боязнь за продуманную осторожность.

Словом, сговор состоялся, и каждый из новоявленных «фирмачей», как они себя называли, внес в задуманный бизнес свою долю пая: ведь им предстояло создать нечто вроде частного предприятия и пустить для этого в оборот определенную сумму, тем более что нужно было еще понести некоторые орграсходы на «полезных людей».

Весьма для них полезным в Воронеже оказался Горенко, преподаватель местного лесотехнического института, — личность, примечательная во всех отношениях. Кандидат экономических наук, отец семейства, он почти всю сознательную жизнь, а особенно в последние пять-шесть лет играл две роли. На людях и даже дома — он человек в науке, для которого все кроме книг, ученых записок и кафедральных дел — пыль, суета сует. С такими, как он сам, — это свой в доску парень, готовый помочь ближнему, посодействовать, отнюдь не жулик и не прохвост. А то, что оказался в компании жуликов и прохвостов, так не потому, будто он им ровня, а исключительно из человеколюбия. Таков у него характер — приносить пользу, спешить на выручку всем без разбора.

Ему, наверное же, приходило в голову, что, в сущности, он не кто иной, как стяжатель, старающийся любым способом «зашибить деньгу», обыватель с дипломом. Так что еще одно его грехопадение было естественным и закономерным.

«Представитель науки» до того, как оказал неоценимую услугу фирме Наджария — Кабидзе, занимался взяточничеством. Неоднократно подстрекал некоторых ищущих в науке легкого пути к даче взяток якобы для должностных лиц Воронежского сельскохозяйственного института. За что? За то, что брался с их помощью раздобыть фиктивные удостоверения о сдаче кандидатского минимума. Разумеется, по установленной им же таксе, которая менялась в зависимости от финансового положения соискателя. А уж на это у Горенко был наметанный глаз. Этот глаз и углядел блестящие возможности Наджария и Кабидзе. Горенко без колебаний взялся за хлопоты, которые на этот раз сводились к подысканию нужных им людей, в распоряжении которых находятся материальные ценности.

Перелистав записную книжку, Горенко нашел в ней фамилию председателя колхоза «Донской» Подгоренского района и вскоре представил товарищу Засядько новообретенных друзей — инициативных и толковых ребят, с которыми можно иметь «дело». Уже самый первый обмен мнениями между председателем и инициативными ребятами показал, что у них имеются устраивающие обе стороны «идеи».

Нарисованная яркими красками перспектива скорого создания в колхозе предприятия, которое будет давать солидную прибыль, не предусмотренную доселе ни одним планом, настолько захватила председателя, что, отбросив в сторону все соображения морального и юридического порядка, он быстро дал себя уговорить. Меньше всего его волновал вопрос, что собой представляют благодетели. Одно лишь обстоятельство обеспокоило было председателя: колхоз, хотя и выращивает фрукты, но не в таком количестве, чтобы обеспечить широкий фронт работ открывающемуся цеху. Где же брать сырье? Возник вопрос: откуда взять оборудование, в том числе фондовое, кадры? Но Наджария и Кабидзе успокоили председателя, объяснив, что все заботы берут на себя и обязуются даже в случае какой-либо неудачи возместить колхозу убытки. Это устранило закравшиеся было сомнения, придало силы убедить правление колхоза, а также кое-кого в районе.

После того, как «ударили по рукам», то есть был подписан договор, «деловые люди» стали действовать, исходя из принципа: время — деньги. С помощью колхозных бланков доверенностей, которыми их щедро снабдил Засядько, а также расчетного счета колхоза в отделении Госбанка, в Дигомском учхозе Грузии были закуплены два погрузчика бочек, а на базах тогдашней Сельхозтехники Воронежской области — 8 емкостей для хранения продукции и другое нужное для «предприятия» оборудование. Впечатляет не только сказочная быстрота приобретения оборудования, по и сооружение самого предприятия.

На берегу Дона появился примитивный цех, предназначенный перерабатывать фрукты, главным образом яблоки, на сок, буквально через несколько недель. Оставалось найти, куда сбывать продукцию, которую дельцы собирались выпускать. Кабидзе возвел себя в ранг начальника цеха и, взяв бланк доверенности, поехал на Россошанский пищекомбинат. Здесь он встретил благожелательное отношение к своему предложению поставить комбинату две тысячи тонн «сброженных яблочных соков».

Все эти сомнительные операции должны были насторожить председателя колхоза. Закон предусматривал возможность создания такого цеха как подсобного предприятия колхоза, но только в том случае, если на нем будут трудиться сами колхозники, свободные от сельскохозяйственных работ. Засядько же смело пошел на отступление от закона. Он и раньше позволял себе кое-что, и «ничего страшного» не последовало. Все списывалось за счет производственной целесообразности. Да и откуда ему было знать, что другая договаривающаяся сторона скрыла от него именно те статьи соглашения, в которых заключалась вся «гениальность идеи».

Приступая к закупке и переработке фруктов на сок, Наджария и Кабидзе решили зарабатывать деньги, манипулируя подотчетными суммами. Но для полного завершения «дела» нужны были еще две операций: заключить договор с Подгоренской районной заготконторой на поставку в цех фруктов и оформить туда своих людей. Директор заготконторы Смирнов быстро понял, что к чему, и сразу пошел навстречу комбинаторам. Соратники по перекачиванию государственных и общественных средств в свои карманы заработали вовсю. Заготовители Акопян, Платонов и Большаков производили закупку фруктов и сдавали их в соковый цех. Приемкой их занимался тоже свой человек — Комиссаров.

Действия их были простыми, как песочные часы. Одни во главе с Наджария закупали у населения фрукты, а другие во главе с Кабидзе принимали их, выдавали соответствующие документы и производили переработку «даров природы». Фокус состоял в том, что и заготовители и производители могли действовать бесконтрольно и проставлять в бумагах любое количество якобы закупленных фруктов. Скажем, получали Платонов или Наджария в заготконторе по полторы-две тысячи рублей под отчет. Что первым делом предпринимали? А то, что процентов двадцать из них сразу брали себе на мелкие расходы. Покупали яблоки на оставшиеся деньги, а авансовые отчеты и ведомости составляли на всю полученную ими сумму. Тютелька в тютельку, что и удостоверялось составленными лично Кабидзе накладными. Ему, начальнику созданного им же цеха, колхоз как материально ответственному лицу выдал доверенность на право приемки фруктов от заготовительной конторы. Вот он и принимал от своих сообщников столько, сколько бог на душу положит. Точнее, не бог, а бухгалтерия райзаготконторы, которая выписывала Наджария и компании деньги.

Неискушенный, но знающий таблицу умножения читатель сообразит: в бумагах можно, конечно, записать все что угодно, однако количество готовой продукции, в данном случае соков, должно соответствовать количеству закупленных фруктов. А если яблок приобретено только на пятьсот рублей, то откуда возьмутся соки на две тысячи? Вот в этом-то и заключалась суть скрытой от Засядько статьи договора — посредничество, за которое фирма «Кабидзе — Наджария» отвалила Горенко некую сумму. Дело в том, что частные предприниматели не собирались выпускать доброкачественные соки. Они с самого начала задумали разбавлять их водой. Так что не настоящим было все: и документы о заготовке фруктов, и документы об их приемке, и сам производимый продукт.

Неискушенный читатель недоуменно спросит: позвольте, но вода есть вода, как можно выдать ее за яблочный или вишневый сок? Конечно, трудно! Но при одном условии — отсутствии регулярной, постоянной проверки готовой продукции — можно. А «фирма» действовала бесконтрольно. Она имела кругом «своих»: начальник цеха — Кабидзе, заготовители — Наджария и иже с ним, главный технолог (специалист по выпуску соков-суррогатов) — Дулидзе, рабочие (поставщики других компонентов) — Аракелян и Чиян.

Другие компоненты — это как раз то, что позволяло дельцам сводить концы с концами, иначе говоря, выдавать неполноценный продукт за полноценный. В полученный от незначительного количества фруктов сок добавлялись значительные количества воды, а в нужных случаях лимонной кислоты и сахара.

«Переработка… фруктов произведена, — констатирует приговор суда, — настойным способом: яблоки дробились, помещались в чаны и заливались водой, настаивались несколько часов, затем образованный сок с водой процеживался и закачивался в емкости. Эти же измельченные яблоки вновь заливались водой и настаивались и т. д.». Все расчеты делал Кабидзе. Он устанавливал, сколько добавлять в натуральный сок воды, сахара и лимонной кислоты. Химико-технологическая экспертиза продукции колхоза «Донской» неопровержимо показала, что в яблочных соках неимоверно много воды, а в вишневых — в семь-восемь больше, чем положено, лимонной кислоты.

Махинации вскоре перекинулись за пределы Подгоренского района. Когда председателю колхоза «Большевик» Сиренькову предложили открыть цех по переработке фруктов, он воспринял это как шутку, ибо его колхоз вовсе не имел своих фруктов и, разумеется, оборудования для цеха. Но убежденный «аргументами» — обещанием договориться о поставке фруктов с другими колхозами и, самое главное, в случае неудачи возместить убытки, — председатель сдался. В договоре на всякий случай указывалось, что цех будет производить соки из фруктов, выросших в колхозном саду. Для нового «производства» выделили помещение зерносклада и двенадцать емкостей. Ну, а остальное было приобретено дельцами. Из плодосовхоза «Щигровский» и совхоза «Озерки» Курской области, что за триста и более километров, в колхоз «Большевик» потянулись грузовые автомашины с полными кузовами яблок. Цех заработал. Никому не было дела до того, что в самый разгар уборки урожая десяток автомашин, предназначенных для перевозки зерна, совершает столь дальние рейсы.

Еще один подобный цех начал действовать при Латнинском винзаводе Семилукского района. Договор с администрацией винзавода был заключен уже от имени бригады, которая оговорила себе в условиях право контроля за строительством сокового цеха, технологическим процессом, за качеством и количеством продукции. Она брала на себя обязанность оплачивать все виды погрузо-разгрузочных работ, связанных с переработкой фруктов, и других, разумеется, чтобы и на этом погреть руки. Опять с фантастической быстротой было приобретено фондовое оборудование для цеха: моечные машины, емкости для хранения сока, насос, прессы и другое. Так же быстро нашли помещение, расставили на местах доверенных людей.

Естественно, в сферу деятельности мошенников попала и райзаготконтора. И всюду действовали люди Кабидзе. Действовали нагло, напористо. Главарь с подручным руководил таким образом уже четырьмя преступными группами, тесно спаянными между собой общим стремлением к наживе. Когда кончался сезон сбора свежих фруктов, они переключались на сушеные, которые якобы нужны для омолаживания яблочных соков.

Понятное дело, вся частнопредпринимательская деятельность, весь «производственный цикл» строились по одной схеме и по одной «технологии». Для производства большого количества соков требовалось много лимонной кислоты. И главари шайки организуют «добычу» этого сырья сотнями килограммов.

Нашелся некий Писаренко, сумевший с помощью посул и взяток получить доверенности на сырье с Белгородского завода лимонной кислоты. От каких организаций? Да любых! Лишь бы был у них человек, готовый состряпать соответствующие документы. И почему-то никого не заинтересовало, зачем это, скажем, шахтоуправлению «Буровская» объединения «Макеевуголь» или шахтоуправлению «Колосниковская-2» понадобилось выписывать себе лимонную кислоту. Для каких надобностей? Не для обогащения же угля. Тем не менее Писаренко, а вместе с ним и несколько других деляг преспокойно брали ее то непосредственно на заводе, то в Углегорской ГРЭС, грузили на автомашину и спешили доставить в исправно действующие цеха махинаторов. Из бумаг следовало, будто кислота получена складами шахт, а на самом деле там ее и в глаза не видели.

Интересно, что при этом одни жулики обманывали других. При розничной цене в 12 рублей 50 копеек за килограмм «фирма» платила «поставщикам» три рубля. Иногда, если какой-либо клиент упорствовал, что грозило «предприятию» простоем, соглашалась на несколько большую цену. И все равно дельцы не оставались в накладе. Что касается сахара, то тут дело обстояло просто. В магазинах его предостаточно. Ничего не стоило покупать его в разных торговых точках (чтобы не бросалось в глаза), а затем оптом, по нескольку сот килограммов, на собственных машинах доставлять в соковые Цехи. Только в магазинах Хохольского района для цехов было приобретено 16 тонн сахара.

«Анализ… конкретных показателей яблочного сброженного сока, выработанного в… колхозе «Донской» Подгоренского района в количестве 453,8 тысячи литров, позволяет заключить, что большинство партий этого сока относится к некондиционным по заниженному содержанию спирта и остаточного сахара», — отметил суд.

Возникает закономерный вопрос: а как же принимали эту жидкость пищевой комбинат и винный завод? Там ведь есть лаборатории, могли бы вывести фальсификаторов на чистую воду. Да, могли бы, но не сделали этого. И здесь оказались люди, которые поддержали комбинаторов. Подделку сока обнаружили сразу, но меры были приняты неожиданные. Россошанский пищекомбинат, например, тут же взял на себя обязанность довести весь поставленный сок «до кондиции». Как установлено судом, на это было Израсходовано более четырех тысяч литров спирта-ректификата крепости 96 градусов.

«Добрые» люди из Хохольского пищекомбината истратили на эти же цели тысячу сто семьдесят литров спирта-ректификата стоимостью около двадцати тысяч рублей. Латнинский винзавод внес более «скромную» лепту — на сумму двенадцать тысяч рублей.

Итак, вместо разоблачения и привлечения к ответственности махинаторов, производивших негодную продукцию, им со всех сторон оказывали помощь. Жулики между тем до того распоясались, до того уверовали в безнаказанность, что потеряли всякую осторожность, орудовали чуть ли не на виду у многих.

«Вина подсудимых в хищении… подтверждается, а их показания опровергаются, — заключил суд, — справкой исполкома Борисоглебского районного Совета народных депутатов об отсутствии в районе населенного пункта Кувшино, населенного пункта Кулиновка… справкой исполкома Павловского районного Совета о том, что села Белая Казинка на территории района нет… справками исполкомов сельских Советов о непроживании на их территориях сдатчиков, указанных в закупочных ведомостях».

Трудно поверить, что в состряпанных делягами закупочных ведомостях значились не только вымышленные люди, но и вымышленные… населенные пункты, где якобы производилась заготовка фруктов. Допустим, есть человек по фамилии Митрохин или нет такого, сразу не установить. Однако же вряд ли все люди столь географически неосведомленные, что в пределах собственного района не знают названий сел. Быть такого не может! Не знает руководитель райзаготконторы — знает главный бухгалтер, кассир. Ведь филькины грамоты фирмы «Кабидзе — Наджария» проходили через десятки рук, их должны были внимательно читать, сверять. Но получилось так, что никто не сказал: «Стоп!»

Невероятные факты… Что за ними? Равнодушие? Безответственность? Преступная халатность? Почти два года продолжалась частнопредпринимательская деятельность группы махровых ворюг и расхитителей. Она обошлась государству, как упоминалось в определении суда, в десятки тысяч рублей. Из них малая толика составила, так сказать, накладные и производственные расходы, а остальные — чистый барыш.

Сказать, что о творящихся делах районные власти ничего на знали, нельзя. Знали, что Засядько и Сирень-ков организовали в колхозе цехи по переработке фруктов с привлечением «шабашников». Знали, что там «зашибают хорошую деньгу», но приходилось делать вид, что ничего плохого нет. Ведь сами санкционировали незаконные решения правлений колхозов, закрывали глаза на Примерный Устав колхоза и постановление Совета Министров СССР «О развитии подсобных предприятий и промыслов в сельском хозяйстве».

Тогдашние управления сельского хозяйства Подгоренского и Хохольского райисполкомов визировали и утверждали незаконные договоры об оплате труда, хотя нормы и расценки, указанные в них, как говорится, «ни в какие ворота не лезли». За одну тонну вырабатываемого сока (доброкачественного, высокой кондиции) полагается платить 9 рублей 32 копейки, а колхоз «Донской» по договору стал выплачивать 40 рублей, «Большевик» — 25 рублей. Такие завышенные расценки, а также «дотации» от самозваных «руководителей» обеспечивали людям, работающим в цехах, заработки до 600 рублей в месяц. Если учесть, что все они являлись знакомыми или родственниками «заправил» преступной группы, то это многое объясняет.