За чужой счет

Шелехова взяли за шиворот, схватили за руки и за ноги и, как мешок, перевалили через спинку сиденья; не успел он опомниться, как уже оказался на заднем сиденье между двух грабителей, а тот, кто сидел спереди, перебрался на его место — за руль.

— Ты не дрожи: нам нужна только твоя машина — не ты, — успокоил его самозваный водитель. — Но тебе придется несколько дней пожить вместе с нами, под присмотром, так будет надежнее… А машину потом новую купишь, — хмыкнул бандит.

— У тебя дети есть? — неожиданно спросил тот, что сидел теперь слева от Шелехова. От него сильно несло вином. Шелехову врезалась в память черная полоска усиков, топорщившихся над верхней губой говорившего.

— Да, двое… сын и дочь, — растерянно произнес Шелехов.

— Тогда запомни: если попробуешь убежать или заявить в милицию, твои дети станут сиротами. Запомни, я тебя везде найду и убью как собаку.

— Хватит с ним базарить, — сказал третий. — Он все уже понял. Поехали…

***

Грабитель гнал автомобиль на большой скорости. Чувствовалось, что он обладает неплохими навыками вождения, во всяком случае, лихости ему было не занимать. Но он, видно, не был приучен к скользким улицам северных городов, и потому на крутом повороте влетел в высокий снежный вал, тянувшийся вдоль обочины, из которого не мог самостоятельно выбраться. Наконец, после нескольких бесплодных попыток, водитель сказал ругавшимся последними словами сообщникам, чтобы они толкали автомобиль, и те принялись толкать. Выходя из машины, бандит с усиками еще раз пригрозил Шелехову, что убьет, если тот «хоть чуть пошевелится», но Шелехов и так сидел ни жив ни мертв.

Сдвинуть машину с места оказалось непростым делом: несмотря на все усилия, автомобиль стоял, как приклеенный. Тогда было решено «вытащить» наружу Шелехова — «лишний груз», заставить и его вместе со всеми толкать. Минута — и вот уже Шелехов помогает грабителям толкать автомобиль.

Шелехов огляделся: место пустынное, ни души… Вдруг со встречного направления он заметил нарастающий свет фар, — автомобиль быстро приближался… Положение было отчаянное. Шелехов понял: автомобиль — последняя его надежда. Больше он не успел ни о чем подумать, какая-то неосознанная сила заставила его вдруг резким толчком сбить одного из грабителей с ног и с поднятыми руками броситься через дорогу — наперерез автомобилю.

Водитель таксомотора — а это было такси — с трудом смог остановить машину — буквально в одном метре от Шелехова. Шелехов метнулся к приоткрывшейся дверце:

— На меня напали! Захватили машину!.. Помогите!

— Стой! — закричал, высунувшись наружу, водитель. — Стой!

Шелехов оглянулся: те трое уже бежали по заснеженному пустырю, кто-то упал, тут же вскочил на ноги.

Хлопнула дверца — такси рванулось вперед. Устремившись в разрыв снежного вала, машина выехала на пустырь.

Вот это было зрелище — подпрыгивающий на неровностях почвы автомобиль пытается удержать в свете фар мечущиеся на белом черные фигурки людей — и настигает их! Шелехов смотрел неотрывно, как на полотно киноэкрана: погоня! Вдруг — один из бегущих исчез в спасительной темноте ночи, второй тоже — резко бросился вправо, вырываясь из полосы света. Шелехов опомнился: «Милиция! Срочно сообщить в милицию!»— и побежал в сторону жилого массива, обозначенного редкими светящимися квадратиками окон: там, рядом с домами, должны быть телефоны!

***

…Таксист выбрал одного и преследовал. Нежданно он ощутил в себе непреодолимое желание: догнав, сбить бегущего. И неизвестно, что было бы, но на пути попался вагончик-«бытовка», брошенный строителями здесь, на пустыре, после окончания стройки, — под него, под этот вагончик, нырнул — прямо упал с разбегу, — спасаясь, преследуемый.

Таксист остановил машину метрах в шести, подбежал; вместе с ним бежал и пассажир, оказавшийся невольным участником гонки; они стали рядом — у вагончика.

— Вылезай! — скомандовал шофер.

В ответ из-под вагончика ударил выстрел!

«Тут моего пассажира словно ветром сдуло, — рассказывал позднее следователю Становский. — Даже по счетчику не заплатил — такой проходимец…» Но шутки эти и шуточки были потом, а в тот момент и сам Становский отпрянул назад, к машине.

Сделав над собой усилие, он сказал:

— Брось оружие!..

— Уйди! Убью! — раздалось из-под вагончика — хрипло, отрывисто: бандит не успел отдышаться после быстрого бега.

— Вылезай, вылезай, — примирительным тоном сказал таксист, пользуясь машиной как прикрытием. — Все равно тебе никуда не деться…

— Врешь!

— Не дури. Куда денешься, — повторил Становский. А сам подумал: «Как дальше-то быть?»

Долго ломать голову ему над этим вопросом не пришлось; раздавшийся с противоположной стороны вагончика топот означал: мирным переговорам о сдаче преступник предпочел бегство. Обогнув вагончик, Становский побежал следом.

Машину пришлось оставить. Впереди были — и уже близко — жилые кварталы, а значит — дворы, там преимущества автомобиля свелись бы к нулю.

У ближайших домов Становский нагнал бандита. Тот, резко повернувшись, выставил перед собой руку, нацелив пистолет в грудь Становского.

— Не подходи — убью!

Становский остановился:

— Не дури…

Бандит, тяжело дыша, побежал. Становский — за ним. И так повторялось несколько раз: как только Становский догонял бандита, тот останавливал его, угрожая выставленным перед собой пистолетом. А Становский, страшась выстрела в упор, все же упрямо продолжал преследование. Бандит не стрелял только потому, что не сработал после первого выстрела механизм старенького браунинга — не выбросило гильзу, заклинило, — и новый выстрел был невозможен. Но Становский-то не знал об этом!

Потом во время допроса следователь районной прокуратуры Донцов не удержался, спросил у Становского:

— Антон Никифорович, а не страшно было на пулю идти?

Становский усмехнулся, признался:

— Боялся, конечно… Но я видел, что он почему-то не стреляет…

— А если б выстрелил?

Становский снова усмехнулся:

— Он уже стрелял раз — промахнулся… Мне жена, правда, тоже, как узнала обо всем этом, чуть башку не открутила: тебе ж, говорит, дураку, сорок лет, у тебя ж, говорит, двое детей — куда ты лезешь?.. А меня тогда злость взяла… От ребят в парке не раз слышал о нападениях на нашего брата, на таксистов… ну, думаю, мразь, не уйдешь, не таких брали…

«Беготня между домами» — так назвал погоню Становский — продолжалась довольно долго. Бандит уже сбросил с себя дубленку, шапку, потерял шарф, — он больше не мог бежать, он задыхался, жадно глотая ночной воздух, но все же бежал, бежал, бежал, убегая от неотступного Становского…

Наконец Становский вооружился подобранной на газоне палкой и, когда бандит в очередной раз остановился, тяжело переводя дыхание и потрясая перед собой пистолетом, метнул в него эту палку. Бандит, согнувшись, отскочил в сторону, и тут Становский в два прыж — ка настиг его и сбил с ног, упав вместе с ним. Пальцы шофера стальным обручем обхватили запястье правой руки преступника, в которой был пистолет, и сдавили его с такой нечеловеческой силой, что, закричав от боли, бандит разжал пальцы и выронил пистолет в снег.

Сопротивление было бессмысленно: недаром Становский служил в погранвойсках и недаром оставался на сверхсрочной. Поэтому, пока он тащил бандита в сторону дороги, тот, уже не сопротивляясь, умолял лишь отпустить его, обещая за это тысячу рублей.

— Ах ты, сволочь! — выругался Становский.

Когда он выволок бандита к дороге, то, на его счастье, ему удалось остановить первый же попавшийся автомобиль. Не тратя много времени на разговоры с водителем, Становский впихнул задержанного в салон машины.

— Не выпускай его, — стараясь говорить ровно, сказал он водителю, — это преступник…

Этими словами Становский ошарашил водителя, который думал, что это просто подвыпившие дружки в обнимку добираются до дому.

— Преступник, — повторил Становский растерявшемуся водителю. — Его нужно доставить в милицию. Я сейчас вернусь — только подберу его пистолет… Не бойся его — он еле дышит…

Пистолет валялся в полусотне метров от дороги — в сугробе, за углом ближайшего дома, — и Становский побежал туда. Вскоре он уже возвращался с пистолетом. Но едва его плотная фигура показалась из-за угла дома, как дверца машины приоткрылась — из нее выскочил человек и побежал что есть силы по улице. Становский рванулся вперед.

— Раззява! — крикнул он на бегу водителю. — В милицию… в милицию сообщи!.. быстро!..

Бандит обогнул дом, и на какое-то время Становский потерял его из виду. Вбежав во двор, он на секунду остановился: во дворе было тихо, темно — и пусто. Внимательно посматривая по сторонам, Становский уверенно направился к ближайшей парадной; по его расчетам, до следующей парадной преступник не мог успеть добежать: расстояние, разделяющее его и преступника, когда тот свернул за угол, было меньше, чем от угла дома до дальней парадной.

Шофер осторожно приоткрыл дверь, вошел внутрь, прислушался. Где-то наверху, казалось, слышался разговор, — Становский до предела напряг слух, — слабо хлопнула дверь — на четвертом или пятом этаже. Становский, подталкиваемый догадкой, быстро вышел наружу, во двор, задрал кверху голову. Так и есть! Наверху одиноко светилось окно: четвертый этаж!

Ай да Становский!

Шум двигателя и свет фар заставил его мгновенно обернуться: во двор въезжала милицейская машина. Становский замахал руками: «Сюда, сюда!» Машина подъехала ближе, из нее вышел сержант.

— Он там, — указал на окно Становский, — спрятался в квартире… Это бандит, он напал на водителя, вот его пистолет, — наскоро объяснял он ситуацию милиционеру.

— Я знаю, — кивнул сержант. — Где остальные?

— Разбежались…

— Ладно. — Сержант взялся за дверную ручку. — Оставайся внизу, — сказал он милиционеру-водителю, — а мы с ним вдвоем пойдем, а то черт его знает…

Стараясь не шуметь, они поднялись по лестнице на четвертый этаж; на лестничной площадке сориентировались, в какую квартиру следует звонить, и сержант нажал кнопку звонка.

— Кто там? — раздался за дверью испуганный женский голос.

— Откройте, милиция!

— А что случилось?

— Я прошу вас открыть дверь!..

Открыли не сразу. Хозяйка квартиры — женщина лет 40–45, — делая удивленное лицо, отрицала, что у нее кто-либо прячется. И действительно, кроме этой женщины и ее малолетнего сына, в квартире больше никого не было, — сержант бегло осмотрел все помещения.

— А теперь откройте шкаф, — потребовал он.

— Как? Вы не имеете права! — возмутилась женщина.

— Я должен убедиться, — с расстановкой произнес сержант.

Секунду женщина колебалась, а затем вдруг как-то обмякла, тихо сказала:

— Лучше — вы сами… он там…

— Понятно.

Сержант распахнул дверцу платяного шкафа: преступник сидел внутри — на корточках, согнувшись в три погибели, и сердце у него в этот миг отчаянно колотилось.

— Ну вот и приехали, — устало произнес Становский, взяв его за шиворот.

Когда задержанного доставили в отделение милиции, то находившийся там Шелехов сразу признал в нем своего грабителя.

***

Преступление было совершено в считанные минуты, но расследование его заняло многие дни, которые незаметно срастались в месяцы.

Возбужденное милицией по факту разбойного нападения уголовное дело было на десятый день передано в районную прокуратуру, поскольку действия преступника, стрелявшего в Становского, надлежало дополнительно квалифицировать как покушение на убийство, а это опасное преступление подследственно органам прокуратуры.

Измайлов — так звали обвиняемого — отрицал все. Он, по его словам, случайно оказался в компании малознакомых ему лиц, которые пригласили его поехать к ним домой, чтобы еще немного выпить. То, что они напали на таксиста, — полная для него неожиданность. Сам он очень этого испугался и участия в разбойном нападении не принимал. Пистолет ему кто-то сунул в карман, когда они все разом бросились бежать. Он ни в кого не целил, когда стрелял, и убивать не хотел — пугал только, не желая попадать в милицию, боясь, что не разберутся по-настоящему и ошибочно арестуют его как соучастника преступления, которого он на самом деле не совершал, — что и произошло в действительности. Такова была версия Измайлова. При всей ее несуразности она тем не менее выполняла свою основную задачу — не дать следствию ничего конкретного, реального, ничего такого, за что можно было бы зацепиться.

При таком положении приходилось большие надежды возлагать на уголовный розыск.

Женщина, у которой пытался укрыться Измайлов, оказалась посторонним, случайным человеком в этой истории, — Измайлов позвонил в первую попавшуюся квартиру. Женщина впустила его, во-первых, потому, что он говорил, будто за ним гонятся хулиганы, а во-вторых, потому, что Измайлов обещал ей за это деньги; а когда стало ясно, что вовсе не хулиганы гнались за Измайловым, эта женщина поддалась соблазну, и, позарившись на обещанную ей сумму, пыталась спрятать Измайлова от работников милиции, не задумываясь о последствиях. Бывает и так. Один человек сознательно рискует жизнью, чтобы задержать опасного преступника, другой — укрывает этого преступника, рассчитывая получить с него деньги.

***

Поначалу следствие складывалось удачно. Донцову вскоре удалось прочно «привязать» Измайлова к пистолету, который к тому времени был сдан в научно-технический отдел ГУВД — на экспертизу. Были получены показания от бывшей жены Измайлова о том, что в ноябре или в самом начале декабря Измайлов приходил к ней на работу и во время разговора, происходившего во дворе дома, куда они вышли, он, желая, видимо, похвастать, распахнул дубленку и показал ей заткнутый за пояс брюк пистолет.

Эти свидетельские показания окончательно подрывали версию Измайлова о «случайном» его участии в преступлении. Вину Измайлова можно было считать доказанной. Но оставалась нерешенной более трудная задача — установить его сообщников, о которых Измайлов не говорил ни слова. Как это сделать?

Инспектор уголовного розыска Иванов — это благодаря ему Донцов располагал показаниями бывшей жены Измайлова относительно пистолета — поделился с Донцовым своими предположениями.

— Есть нераскрытое дело о кражах крупных партий цветов из государственных теплиц, — говорил Иванов, дымя крепкой сигаретой. — Потом эти цветы продают на рынках. У меня есть данные о том, что Измайлов как-то связан с этой группой: почему я и стал вплотную им заниматься и еще в декабре вышел на его бывшую жену… Жаль, с ним самим не удалось раньше встретиться… Кстати, вспомнил вот еще что: преступники использовали на кражах автомашину «Жигули»…

— «Жигули»? — живо переспросил Донцов.

— Ну да. А ведь Шелехова-то остановил и подсадил к нему трех разбойников тоже водитель «Жигулей», так?

— Верно, — кивнул Донцов.

— Так что, — подвел черту Иванов, — если удастся задержать этих цветочных воров, мы, может быть, убьем сразу двух зайцев… а то и больше…

Шли дни, а ночные засады, в которых не раз мерз Иванов, не приносили результатов. Шли дни, а из районного отдела уголовного розыска, куда Донцов передал несколько изъятых у Измайлова листков с записанными на них телефонами, обнадеживающих вестей не поступало. Сам Донцов тоже немногого добился, собирая материалы о личности Измайлова. Но вот наконец — это было уже в начале апреля — в кабинет к Донцову вошел победно улыбающийся Иванов, — достаточно было одного взгляда на инспектора, чтобы понять: пришла долгожданная удача!

— Уф! — Иванов устало повалился на стул. — Можешь поздравить. Задержали. Пятерых! С поличным, так сказать, на месте преступления… — Иванов достал сигарету. — Сколько я за ними гонялся, с ума можно сойти! Теперь кончено… Знаешь, ведь сопротивление, сволочи, оказали. Один гад несколько ножевых ранений нанес постовому, но тоже не ушел… — Лицо Иванова посуровело. — А этот парень, милиционер, сейчас в больнице, в тяжелом состоянии…

— Даст бог — поправится, — сказал Донцов.

— Конечно. А все-таки мы их взяли! — Возбуждение все еще одерживало в Иванове верх над усталостью. — Теперь будем «раскручивать» их и «примерять» к Измайлову, — с азартом говорил он.

Но эта «примерка» оказалась непростым делом. Только через три недели Донцову поступило сообщение: разбойное нападение вместе с Измайловым совершил Эмирнов.

Нужно было проводить опознание.