Д.О.П. (Департамент Особых Проектов)

Конец первой части

Часть вторая

Хлопоты в казённом доме

I

Где-то между Москвой и Санкт-Петербургом.

Май 1888 г.

Собираясь в Москву, барон основательно подошёл к подготовке своего визита. Не пожелав обойтись обычным вагоном первого класса, он какими-то правдами и неправдами заполучил личный салон-вагон Великого князя. Настоящий дворец на колёсах: повсюду бархат, позолоченная бронза, палисандр, вышколенные, придворной выучки, лакеи, ресторан-буфет, где подают исключительно на серебре и хрустале. Удобнейшие, вдвое больше стандартных, купе для сопровождающих лиц, и ещё одно, самое просторное и роскошное – для августейшего пассажира.

Именно в нём находился сейчас Корф в компании своего доверенного помощника. Их спутники, Евсеин и гости из двадцать первого века (Гиляровский, сославшись на срочные дела, остался в Первопрестольной) устроились в помещениях для великокняжеской свиты и сейчас мирно дремали под стук колёс. За вагонными окнами сгущался сумрак – апрель на календаре успел смениться маем, и солнце на широте столицы Империи, куда и катил поезд, исчезало за горизонтом около девяти пополудни. Барон велел принести из буфета крепкого чаю и извлёк из саквояжа бутылку рябиновой настойки. Разговор предстоял долгий.

– Так вы говорите, Яков Моисеевич, просвещённые джентльмены стали проявлять повышенный интерес к нашим делам?

– Именно так, Евгений Петрович. Ещё как проявляют…

Яша опорожнил стопку и навис над разложенными на блюде пирожками, с вожделением пальцами. Барон спрятал усмешку: вот они, муки выбора… Буфет – буфетом, а во время стоянки на станции Бологое они не отказали себе в удовольствии прогуляться по перрону и накупить у торговок-лотошниц румяных, с пылу, с жару пирожков. Исконно российская дорожная снедь отлично шла под приправу в виде стука колёс на рельсовых стыках и угольную копоть, нет-нет, да и врывавшуюся в щель приоткрытого окошка.

Яша, наконец, сделал выбор. Откусил сразу половину, ловко, что свидетельствовало о немалой практике, опрокинул свою рюмку. Крякнул, откусил сразу половину пирожка с грибами.

Англичане избегают задействовать в своих операциях сотрудников посольства. Знают, прохвосты, что мы с них глаз не спускаем и, если что – немедленно прихватим на горячем. Так что они предпочитают действовать через совсем других лиц.

– Спиритуалы, медиумы и прочие птенцы гнезда мадам Блаватской? – понимающе усмехнулся Корф. – Выходит, не зря я нацелил вас на эту публику?

– Не зря, Евгений Петрович, ох, не зря. И особенно интересен оказался вот этот господин…

Он бросил на стол фотографическую карточку

– Капитан второго ранга Дробязгин Леонид Аркадьевич. В свободное от службы время увлёкся спиритизмом и даже состоял в одном из теософских кружков Петербурга.

– Теософский кружок? – Корф поморщился. – Последователи мадам Блаватской?

– Они самые. Поначалу Леонид Аркадьевич просто посещал спиритические сеансы на квартире некоего господина Прибыткова – тоже, кстати, в прошлом морского офицера, а ныне журналиста и издателя журнала «Ребус» – но после визита в столицу известного вам мистера Уэскотта интересы господина Дробязгина претерпели изменения.

– Уэскотт? – Корф нахмурился. – Уильям Уэскотт? Один из основателей и руководителей некоего «братства Золотой Зари?»

– Так и есть, барон. – подтвердил Яша. – Мало того: мистер Уэскотт знаком с лордом Рэндольфом Черчиллем, а он…

– Бывший министр по делам Индии, убеждённый консерватор и, по слухам, человек порядочный. – барон покачал головой. – Ныне по просьбе первого лорда Адмиралтейства негласно курирует военно-морскую разведку.

– Так и есть. И вот тут-то начинается самое любопытное, поскольку упомянутый Дробязгин, прежде чем познакомиться с Уэскоттом, состоял в числе слушателей Особых офицерских классов, допущенных к информации и технологий из будущего. Курсы эти, если вы помните, ведёт наш друг капитан второго ранга Никонов. Согласно данной им характеристике, Дробязгин – толковый офицер и грамотный минёр, Никонов возлагает на него большие надежды.

Барон усмехнулся.

– Как, надо полагать, и лорд Рэндольф. Ничего не скажешь, близко они подобрались к делам Д.О.П. а, чересчур близко…

– …что весьма для нас удобно, господин барон! – Яша расплылся в хитрой улыбке. – У меня есть основания полагать, что в настоящий момент Дробязгин состоит в доверенных помощниках Уэскотта и выполняет некоторые его поручения. И если не выпускать его из поля зрения – есть шанс быть в курсе того, что «Золотая заря» затевает в России. Кстати, несколько дней назад Дробязгин устроил себе служебную командировку в Москву…

– Интересно, очень интересно… – Корф откинулся на мягкую спинку дивана. – В Москву говорите? Не думаете ли вы, что это как-то связано с бегством Геннадия Войтюка?

– Работаем, Евгений Петрович. Полагаю, к нашему приезду в Петербург кое-что уже прояснится.

– Ну, хорошо… – Корф повертел в пальцах фотографическую карточку и вернул её Яше. – Завтра к вечеру жду от вас, Яков Моисеевич, подробного доклада.

Яша слегка замялся.

– И вот ещё что. По моим сведениям, господин Дробязгин проявлял интерес, в том числе, и к африканской экспедиции Семёнова. А это значит…

– …а это значит, что экспедицией заинтересовалась не только «Золотая Заря», но и британская военно-морская разведка. – закончил за подчинённого Корф. – Вот и события в Александрии вполне это подтверждает. Боюсь, Олега Ивановича ждут серьёзные неприятности.

– Мы можем как-то ему помочь? Хотя бы предупредить?

Корф покачал головой.

– Увы, наши возможности в тех краях оставляют желать лучшего. Можно, конечно, попробовать послать сообщение, но прежде, чем оно достигнет адресата, всё так или иначе уже разрешится. Но мы не сидим, сложа руки: на днях из Кронштадта входит отряд в составе клипера «Разбойник» и канонерской лодки «Кореец». Официально они направляются на Дальний Восток, для службы в Сибирской флотилии.

– А на самом деле?

– А на самом деле, отряд будет крейсировать в Гвинейском заливе, у берегов Конго для того, чтобы встретить экспедицию господина Семёнова и вернуть её в Россию. Это пока всё, чем мы можем им помочь. Кстати – на «Корейце» с «Разбойником» идут Иван Семёнов, Николка Овчинников. Они имеют задание испытать во время похода новую судовую радиостанцию, а так же работают с приборами из будущего – других специалистов у нас пока нет. Между прочим, вместе с ними отправился и цесаревич – он, говорят, неплохо освоился с техникой наших гостей.[3]

– Я полагал, что Георгий Александрович занят сейчас проектом инженера Костовича. – сказал Яша. Он, вроде, проявлял недюжинный интерес к воздухоплаванию?

– Как и к радиоделу. – Корф улыбнулся. – Великий князь буквально бредит техническими достижениями потомков – спит, и видит, как бы поскорее внедрить их у нас.

– Надеюсь, к возвращению «Разбойника» с «Корейцем» аэроскаф будет достроен, в том числе, и стараниями нашего уважаемого Юлия Алексеевича. Тогда цесаревич и сможет принять над ним командование.

– Я слышал, государь подписал указ о создании нового вида войск – воздухоплавательных? – осведомился Яша.

– Да. Пока, правда, в их составе только две роты, имеющие на вооружении привязные аэростаты, предназначенные для наблюдения. Но, как говорится, лиха беда начало. Надеюсь, вскорости мы увидим эскадры воздушных кораблей над Балтикой!

– Хотелось бы… – вздохнул Яша. – В Петербурге только и говорят, что о скорой войне с Англией. Вспоминают восемьдесят пятый год – тогда, если помните, тоже всё было на грани.

– Ну-ну, друг мой, бог не выдаст, свинья не съест. – добродушно сказал барон. – Не так уж страшны господа островитяне, как их малюют. Во время Крымской войны они тоже явились на Балтику – так их тогда вполне качественно приложили, что у Кронштадта, что у Свеаборга. А если что – у нас, слава Богу, есть, чем их удивить…

Барон снова наполнил рюмки рябиновкой. Выпили, закусили не успевшими остыть пирожками.

– И вот что, Яков Моисеевич… С господином Лерхом всё более-менее ясно – а вот куда нам пристроить прочих «новоприбывших»? Согласитесь, такой ценный ресурс не должен пропадать втуне.

Санкт-Петербург,

Знаменская пл.

Утро следующего дня

Возле парадного крыльца Николаевского вокзала было не протолкнуться от экипажей – до прибытия курьерского из Москвы оставалось несколько минут. Геннадий пришёл сюда пешком – благо, до гостиницы «Знаменская», что стоит на углу Лиговского и Невского, не больше пяти минут неспешным шагом. Что касается его спутника, то он оставил пролётку за квартал отсюда, строго наказав извозчику дожидаться.

Геннадий покосился на идущего рядом человека. Капитан второго ранга Дробязгин сегодня предпочёл партикулярное платье – не желает лишний раз светиться в сомнительной компании. Конспиратор, будь он неладен…

Дробязгин перехватил взгляд.

– Надеюсь, вы удобно устроились, Генна…

– Карл Герардович. – твёрдо сказал молодой человек. – Карл Герардович Шелькинг, прошу не забывать. Вы же собственноручно передали мне новые документы, не так ли?

Это случилось при их прошлой – или уже позапрошлой? – встрече, ещё в Москве. Новые имя и фамилия – то ли шведская, то ли остзейская – понадобилась, чтобы как-то объяснить особенности речи гостя из будущего. Он не возражал – Шелькинг так Шелькинг.

– Да, конечно, простите. – спохватился Дробязгин. – Вечно я забываю… Вот и мистер Уэскотт выражал неудовольствие.

«..Ещё бы он не выражал!..»

Геннадию очень хотелось ответить – и, предпочтительно, нецензурно. Похоже, его контрагенты – что завсегдатаи спиритуалистических и масонских кружков, к которым относится вот этот господин, что студенты-народовольцы, с которыми ему приходилось иметь дело раньше, – лишь делают вид, что скрываются от властей. Представлений о конспирации у них не было и в помине, что не замедлило привести к самым печальным последствиям. Не зря же «первомартовцев», готовивших покушение на Александра Второго, без труда вычислили по личной переписке одного из членов группы…

Впрочем, дело своё они тогда сделали – в отличие от самого Геннадия…

– Так вы, надеюсь, хорошо устроились… Карл Герардович? – продолжал Дробязгин.

Геннадий наклонил голову.

– Да, благодарю вас.

Он прибыл в столицу вчера, и поселился в «Знаменской», выполняя полученные ещё в Москве инструкции. Портье передал ему конверт с запиской, в которой и было указано место и время встречи.

«…конспираторы, чтоб их…»

Раздался протяжный гудок, хотя и несколько приглушённый громадой вокзального здания.

– Прибытие. – спутник Геннадия вытащил из жилетного кармашка массивные серебряные часы и со звоном откинул крышку. – Интересующие нас господа должны появиться минут через десять, не хотелось бы их упустить.

– Я вообще не понимаю, зачем мы сюда явились. Ну, приехали и приехали, и что с того? Если уж не удалось достать их в Москве – чего на них сейчас-то любоваться?

– Я следую полученным инструкциям. – в голосе спутника отчётливо прозвучали высокомерные нотки. – И вам, милостивый государь, советую делать то же самое. Не забывайте, что именно благодаря этим инструкциям удалось выдернуть вас из Москвы, из-под носа у агентов Д.О.П. и охранки – в то время как ваши товарищи…

Геннадий поморщился.

– Чуть потише, если можно. Люди вокруг, услышат…

Дробязгин заозирался – суетливо, испуганно. И куда делось давешнее высокомерие?

– Кстати, почему вы не пожелали вытащить заодно и моих бойцов? Уверен, они бы нам и здесь пригодились.

Добавлять «тех, кто из будущего» он не стал. Неизвестно, посвятил Стрейкер своего подручного в наиболее деликатные моменты – или тот до сих пор полагает, что имеет дело с обыкновенными бомбистами?

– Попытайся мы вытащить всех, то все бы и попались. – огрызнулся Дробязгин. – Или вы всерьёз полагаете, что охранка за ними не следила?

– Это понятно. – Геннадий не стал спорить с очевидным. – Однако же, откуда-то вы узнали о готовящейся засаде? Неужели – агент в Д.О.П. е?

– Хотелось бы… – его собеседник покачал головой. – Увы, мы не смогли забраться так высоко. А вот в жандармском управлении у нас есть свои глаза и уши. Подробностей я вам раскрыть не могу, но одна… один из наших людей сумел найти подход к некоему чину, который служит в охране этого департамента.

Геннадий едва сдержал саркастическую усмешку..

«Подробностей он раскрыть не может! А сам-то и не заметил, как проговорился. К гадалке не ходи, подвели к жандарму смазливую девипу и подцепили на удочку…»

Из распахнутых вокзальных дверей хлынул поток пассажиров. За многими торопились носильщики в белых полотняных фартуках, с начищенными латунными бляхами. За неимением привычных Геннадию багажных тележек, пирамиды чемоданов, саквояжей и портпледов они несли, взгромоздив на головы. Дробязгин посторонился и приподнялся на мыски, по цыплячьи вытягивая шею. Геннадий, не скрывая на этот раз ухмылки, отвернулся, заложив руки за спину.

– Что вы себе позволяете? – злобно зашипел спутник. – Вы один их всех в лицо знаете, а я – только по карточкам!.. Смотрите внимательнее, пропустим!..

Геннадий с трудом удержался, чтобы не выдать нечто нецензурное. Он медленно досчитал до десяти.

– На месте наших гостей я бы дождался, когда эта сумятица схлынет, после чего воспользовался служебным выходом. А здесь поставил бы парочку опытных филёров – специально для того, чтобы понаблюдать, кто будет проявлять особое внимание к прибывающим. К таким как вы, к примеру.

– Но мы… – Дробязгин был озадачен – Но я полагал, что будет полезно убедиться, что интересующие нас лица прибыли в Петербург. Иначе как тогда?..

– «Каком кверху!» – едва не ответил Геннадий.

«..Одно слово: город непуганых идиотов. Или это мне так везёт с партнёрами?..»

– Если вы полагаете, что это будет полезно – выясняйте через своего прикормленного жандарма. А сейчас давайте-ка убираться отсюда, пока, в самом деле, не привлекли чьего-то внимания. Кстати, не знаете поблизости приличного заведения, а то я даже позавтракать не успел? Заодно и продолжим нашу увлекательную беседу…

И, больше не слушая возражений спутника, направился к углу Лиговского и Невского проспектов, где дожидалась пролётка.

II

Санкт-Петербург,

Охта.

Конец мая 1888 г.

С Петровских времён, с самого начала восемнадцатого века от Рождества Христова Охтинские Адмиралтейские верфи располагались в устье, на левом берегу Большой Невы. В начале следующего, девятнадцатого века собственно верфь перенесли на Галерный двор, а в 70-х годах освободившуюся территорию продали под застройку. Но несколько старых эллингов военно-морское ведомство сохранило за собой, и один из них выделили под инженеру Костовича – «под воздухоплавательные прожекты», как говорилось в соответствующем распоряжении.

Шурик встретил меня у ворот и провёл внутрь. Стоящий на часах усатый унтер с нашивками артиллерийского кондуктора смерил меня настороженным взглядом, потребовал предъявить пропуск – и долго, старательно шевеля губами, разбирал написанные от руки строки.