Д.О.П. (Департамент Особых Проектов)

– Ушёл, значит? – репортёр покачал головой. – Ловок, ничего не скажешь…

Во дворе тем временем стало совсем тесно. Появились пролётки; Алису и её спутников подхватили под руки и усадили в первые три. В четвёртую бесцеремонно затолкали пленников – руки у тех были крепко стянуты кожаными ремнями. Экипажи, миновав подворотню, оказались на Варварке – лицу с обеих сторон перекрывали редкие цепи солдат, вооружённых длинными винтовками с примкнутыми штыками.

«…да, «сыскные» подошли к делу всерьёз – организовали настоящую воинскую операцию…»

Вслед за пролётками из подворотни выкатилась ломовая телега с прикрытыми рогожей трупами – и кортеж в сопровождении конных жандармов покатил в сторону Лефортова.

Ул. Гороховская.

Двумя часами позже.

Когда Алиса в первый раз попала в квартиру Семёновых, т показалась ей невероятно просторной – неудивительно после тесной однушки в Ясенево! Но сейчас, когда в пяти комнатах на втором этаже особняка на Гороховской собралось восемь человек выяснилось, что свободного места тут не так уж много. По распоряжению Олежика (тот отошёл от потрясения и вспомнил, наконец, что он имеет некоторое отношение к медицине) бесчувственного Ромку отнесли в кабинет. Алиса безжалостно выставила прочь всех, кроме дяди Юли и доцента, погнала Шурика к Овчинниковым, велев кланяться Ольге Георгиевне и попросить самовар. Ярославу же с Коляном заявила, чтобы не путались под ногами, а раскочегарили лучше чугунную кухонную плиту – нагреть воды для рукомойника. Может, Олежик и будущий психиатр – но уж руки перед осмотром пациента он точно захочет вымыть. В особенности, после той грязной дыры, из которой они вылезли.

Медицинский осмотр не затянулся. Олежек с Алисиной помощью стащил с Ромки футболку и осмотрел фиолетово-красное пятно под правой ключицей – там, куда ударил луч четырёхпалого. Потом, за неимением стетоскопа, приложил ухо к груди, попробовал нащупать пульс, поднял веко, чтобы посветить в глаз крошечным фонариком-брелком – и надолго задумался.

Девушка наклонилась к Ромке, чтобы поправить под головой подушку.

– Он в коме сейчас?

– Что-то вроде того. – ответил со вздохом Олежик. Уверенности в его голосе не чувствовалось. – Я сам толком не понимаю, но, похоже, время для него замедлилось.

– В каком смысле – время? – спросил дядя Юля – Вы о скорости протекания биологических процессов? Дыхание, пульс, вообще обмен веществ?

– Нет. – Олежик покачал головой. – Именно время. Я, конечно, не могу судить об обмене веществ, осмотр был слишком поверхностным… Но, знаете что? У меня создалось стойкое впечатление, что процессы в его организме протекают нормально, а вот само время идёт для него иначе – гораздо медленнее, чем для обычных людей, вроде нас с вами.

– А так разве бывает? – удивилась Алиса. Из сказанного она поняла не так много, но и этого хватило, чтобы встревожиться.

– Мы знаем, что порталы могут вызывать временные искажения – задумчиво произнёс Евсеин. – Например, иногда время по разные стороны червоточины течёт неодинаково. Может, то, что поразило, Романа Дмитриевича имеет схожую природу?

– Вот и странность в подземелье, когда мы не заметили, как прошло два часа… – добавил дядя Юля. – Можете думать что угодно – а только это неспроста.

– Ну, не знаю, не знаю… – Олежик принялся перебирать пёстрые упаковки таблеток из аптечки, обнаруженной в письменном столе. – Я же говорю: разумных аргументов у меня нет, только ощущение. Вы вот что скажите, Вильгельм Евграфыч: как я понимаю, везти его к местным эскулапам смысла не имеет?

– Разве что, в Петербург, к Каретникову. – отозвался Евсеин. – У него там что-то вроде учебно-исследовательского центра при Петербургском Императорском Университете – под опекой Д.О.П. а, разумеется. Новые лекарства создаёт, обучает помощников, учебники для медицинских факультетов переписывает. Словом – развивает медицину.

– Ну, до Питера ещё надо добраться. – Олежик взял с кресла плед, и укрыл им лежащего. – Пусть спит, сейчас это для него лучшее лекарство.

– И то верно! – оживился дядя Юля. – Алиса, как там, самовар ещё не поспел? Да и перекусить не помешает. Когда мы ели в последний раз – шесть часов назад, восемь?

XI

Москва,

ул. Гороховская,

Апрель 1888 г.

На скатерти, в окружении блюдец с вареньем красовался большой самовар. Его принесла кухарка Овчинниковых – водрузила на стол в гостиной, помогла Алисе расставить посуду. Сёмка сгонял в пекарню на углу Гороховской за пирожками и сайками – горячими, только что с противня. Шурик, переглянувшись с Гиляровским, открыл большой, резного орехового дерева буфет и извлёк оттуда две бутылки и пригоршню стопок. Репортёр завладел квадратным штофом с рельефным изображением двуглавого орла и надписью «1 \8 ведра» на боку – и принялся соскабливать с горлышка сургуч.

– Вот она, родимая, крепостью сорок градусов! – торжественно объявил Шурик, разливая по маленьким, зеленоватого стекла, стопкам прозрачную жидкость. – Спасибо профессору Менделееву!

– Пустые байки повторяете, юноша! – сварливо отозвался дядя Юля. – Авторство «Московской особой», приписываемое Дмитрию Ивановичу, относится к 1894-му году, то есть здесь её никак быть не может. А перед нами – полугар, сиречь казённое хлебное вино крепостью никак не сорок, а тридцать восемь градусов. Что до докторской диссертации господина Менделеева «О соединении спирта с водой», то хоть она и использовалась при усовершенствовании рецептуры водки, однако сам Дмитрий Иванович в этом не участвовал.

– Ну вот, такую красивую легенду разрушили! – Шурик шутовски развёл руками. – А мы-то, наивные верили! Ну да ладно: полугар там, или не полугар, а… у всех налито?

И картинно опрокинул стопку. Остальные последовали его примеру – даже Алиса, избегавшая обычно крепких напитков. После всех жутковатых приключений этого дня нервы определённо нуждались в разрядке. Колян с Шуриком после недолгой возни разожгли большой мраморный камин; под его уютное потрескивание пропустили ещё по две стопки «полугара» и принялись обсуждать злободневное.

– В толк не возьму: как это мы угодили в «туманный мир»? – доцент Евсеин вытянул ноги к огню. После выпитой водки он оживился и пустился в пространные рассуждения. – Еще и четырёхпалые эти… Знаете, я даже думаю: а не привиделись ли они нам?

– Ромке они, по-вашему, тоже привиделись? – язвительно осведомилась Алиса. Они с Олежиком по очереди выходили в кабинет, проверить пострадавшего.

– Это всё из-за Алисиной «искалки». – сказал дядя Юля. Старик устроился со своей стопкой в углу, на канапе. – Моя вина, признаю: ошибся, когда её ремонтировал, вот вас и забросило неизвестно куда!

– Зато наша «искалка» была исправна! – отозвался доцент. – Как же так вышло?

Дядя Юля пожал плечами.

– Я так думаю, дело в том, что «искалки» работают как бы в паре. И в нашем случае, Алисина была… ведущей, что ли? Вот её повреждение и дало такой результат, установив червоточину в этот ваш «туманный мир».

– Ну, ничего, дядя Юля… – Алиса изо всех сил старалась утешить старика. – Кто ж знал, что так получится? К тому же, искалку вы исправили, теперь можно открыть портал куда нужно. Так ведь?

Дядя Юля покачал головой.

– Не хотелось бы огорчать тебя, племянница, но на этот раз ничего не получится.

– Это ещё почему? – Алиса насторожилась. В гостиной повисла тишина – все ждали ответа, затаив дыхание.

– Я неправильно выразился. Получится, конечно, но только портал, скорее всего, откроется снова в мир этих четырёхпалых, будь они неладны. Дело в том, что последняя червоточина, которую ты установила после того, как я исправил «искалку», вела именно туда, и мы её попросту продублируем.

– Я согласен с Юлием Алексеевичем. – заговорил Евсеин. – Будь в двадцать первом веке «искалка» – как в тот раз, когда мы попали к вам – она бы сыграла роль маячка. А так – извините-с…

– И вообще, это всё гадание на кофейной гуще. – добавил дядя Юля. – Работу «искалок», как и сами червоточины, никто толком не изучал, так что мы можем лишь строить предположения.

– Как это – не изучал? – удивился Шурик. – А Виктор? Он несколько тетрадей исписал формулами, и всё об этих… червоточинах! Об «искалках», там, кстати, тоже есть. Сейчас принесу, сами увидите…

И кинулся к своему рюкзаку.

– А ведь верно! – оживился доцент. – Мы, правда, ни пса там разобрать не сумели, но, может, вы, Юлий Алексеевич?..

Полугар и сайки были немедленно забыты. Шурик с Коляном сдвинули блюда, бутылки и самовар к краю стола, а на освободившемся месте разложили тетради, взятые из квартиры Виктора. Дядя юля принялся их изучать – у старика аж руки дрожат от жадности, отметила Алиса.

– Похоже, он действительно сумел продвинуться довольно далеко – насколько я могу судить, разумеется. – вынес он вердикт примерно через полчаса. – Конечно, вот так, с ходу, ничего с уверенностью не скажешь, я всё же, больше прикладник, а тут надо глубоко копать в плане теории. Но – со временем разберёмся. Не так ли, Вильгельм Евграфыч?

Он глянул поверх очков на Евсеина. Доцент неуверенно пожал плечами.

– Вам и карты в руки, Юлий Алексеич. Я в вашей физике и высшей математике ни пса не смыслю. Однако, мыслю так: пытаться заново открыть червоточину пока не стоит. Мы уже имели удовольствие встретиться с четырёхпалыми, довольно-с… Лучше дождаться возвращения экспедиции Семёнова из Африки – надеюсь, он обнаружит там что-то такое, что нам поможет.

Договорить он не успел – в прихожей ожил колокольчик дверного звонка. Тихо, словно неуверенно, брякнул раз, другой – и разразился звонкой, на весь дом, трелью.

– Вот и вы, пропащие души! – гость широко улыбнулся и шагнул в прихожую.

– Яков., э-э-э… Моисеевич? – Брови Евсеина полезли на лоб, отчего пенсне перекосилось и нелепо повисло на переносице. – Вот уж не ожидали вас в Москве!

Шурик – он вышел в прихожую вслед за доцентом – замер на месте, не зная, как себя вести. Очень уж неожиданным стало появление этих двоих, незнакомых ему, но явно хорошо известных Евсеину визитёров.

– Не ожидали, а мы взяли и заявились! – заговорил Яшин спутник, высокий, статный мужчина в штатском, но, несомненно, военный, о чём свидетельствовали закрученные по-кавалерийски вверх усы, прямая, как кирасирский палаш, спина, и узкое, породистое лицо урождённого аристократа. – Принимайте, или не рады незваным гостям?

– Господин барон! – ахнул доцент. – Как же мы можем быть не рады вам? Да вы проходите, чего на пороге-то стоять?..

«Барон?.. – Алиса, наблюдавшая за происходящим в прихожей из-за Шуриковой спины, мысленно ахнула. – Так это что, Корф? Выходит, правду сказала дражайшая Наталья Георгиевна…»

Евсеин посторонился. Гости зашли, за ними двое рассыльных занесли саквояжи, большой дорожный чемодан, перетянутый широкими ремнями, портплед и плетёную корзину, прикрытую чистой тряпицей. В прихожей, и без того не слишком просторной, сразу стало не повернуться, а тут ещё в дверях возник Гиляровский. Он радостно пробасил «Ну, здравствуйте, гости дорогие!» и раскинул руки для объятий. Алиса попятилась назад, в гостиную.

…Приехал! И как же ей теперь себя вести?..

Особо гадать ей не пришлось. Гиляровский, решительно взявший дело в свои руки, по очереди представил гостям «наших новоприбывших». Барон поприветствовал Шурика, Ярослава и Коляна крепкими рукопожатиями. С дядей Юлей он почтительно раскланялся, назвав старика по имени-отчеству, Алисе же поцеловал руку, отчего девушка зарделась и неожиданно для себя присела, изобразив нечто, отдалённо напоминающее книксен.

– Как знал, что вы тут сухомяткой пробиваетесь! – Яша неодобрительно покосился на давно остывшие пироги. – Скажите спасибо, что я уговорил господина барона завернуть по дороге в трактир на Сухаревке. И что бы вы без меня делали?..

И выставил на стол давешнюю корзину – оттуда одуряюще пахнуло свежевыпеченным тестом и прочей снедью. На свет появились стопки блинов, расстегаи, исходящие маслом пироги с разнообразной начинкой – пухлые, размером с ладонь – жестяные баночки с паюсной икрой, куски сыра, завёрнутые в промасленную бумагу, запечённые цельные форели в судках. При виде этого великолепия Гиляровский озадаченно крякнул, покопался в буфете и выставил на стол две бутылки коньяка.

– Ну, Вильгельм Евграфыч, и заставили же вы нас понервничать с вашей безумной затеей! – укоризненно говорил Корф – Это надо было додуматься: никого не предупредив, без нормальной подготовки, втроём – и лезть в портал? А если бы с вами там случилось что-нибудь?

Он выцедил рюмку и подцепил на двузубую вилку кусок расстегая.

– Давайте уж, рассказывайте, как там у вас обернулось?

– И там и здесь. – добавил Яша, хрустя пучком лука. – Мне уже успели доложить, сколько тут дров без нас наломали!

– Был бы поручик Смольский в добром здравии – насиделся бы у меня на гауптвахте за самодеятельность! – добавил Корф. – Но, раз уж он отвечать не может – с вас весь спрос, дражайший Вильгельм Евграфыч. Да вы не стесняйтесь, начинайте, я весь внимание.

И откинулся на спинку стула, всем видом демонстрируя готовность слушать.

Евсеин беспомощно посмотрел на спутников, вздохнул – и заговорил.

Значит, московскую организацию террористов-радикалов удалось-таки разгромить. – подвёл итог Корф. – Что ж, неплохой результат, они у нас сидели, как гвоздь в сапоге. Я слышал, взяли много автоматического оружия?

– Так и есть. – подтвердил Гиляровский, успевший пообщаться с «сыскными». – Пистолетов четыре штуки и один… этот, как его…

– Пистолет-пулемёт. – подсказал Ярослав. Он уже освоился в обществе «предков» и вёл себя достаточно уверенно. – «Кипарис» – хорошая штучка, я из такого стрелял в тире. Глушитель, опять же. Патронов, правда, маловато…

Яша махнул рукой.

– Что оружие, вздор! Войтюк ушёл – вот где проблема, настоящая, поганая! Этот злыдень, скажу я вам опаснее всех остальных вместе взятых – умён, собака, изворотлив. В который уже раз ухитряется скрыться у нас из-под носа! И где он теперь объявится – одному Богу известно…

Корф чуть заметно кивнул.

– Подозреваю, Евгений Петрович, – продолжал Яша, – что к его бегству причастен наш недобрый знакомец Стрейкер. Они с Войтюком – та ещё парочка, если, и вправду, сумели договориться. Они ведь, если помните, в своё время крепко поссорились, но сейчас, согласно моим сведениям, бельгиец снова начал нащупывать подходы к Войтюку. Возможно, не без успеха. Правда, самого Стрейкера в России сейчас нет, но подручных в том же Петербурге у него хватает. Да и в Москве найдётся, если хорошенько поискать.

– Вот вы, Яков Моисеевич, и поищете. – ответил барон. – А меня пока вот что интересует: скажите-ка, Вильгельм Евгарфыч: надежду оживить порталы, пока следует оставить?

Евсеин вместо ответа сокрушённо развёл руками.

Что ж, ничего не поделаешь. Дождёмся возвращения экспедиции господина Семёнова – может он, и в самом деле, привезёт из Африки что-нибудь полезное? Что до портала…

Голос барона сделался задумчивым.

– Что до портала – возможно, то, что он пока закрыт, не так уж и плохо. В своё время я имел беседу с господином Каретниковым, так он, помнится, высказал тогда любопытную мысль. Мы-де чересчур рьяно накинулись на знания из будущего, и это грозит нам тем, что наши учёные – наши в широком смысле, не только российские, но и все прочие тоже, – лишатся стимула исследовать, познавать мир самим. Вместо этого они превратятся в архивариусов, раскладывающих по полочкам добытые не ими знания, а когда придёт время создавать что-то своё – извините-с, разучились!

– Вы хотите сказать… – дядя Юля, сидящий напротив барона, нахмурился, – вы хотите сказать, что всё то, что мы притащили оттуда здесь никому не нужно?

– Ну что вы, Юлий Алексеич, – барон широко улыбнулся. – Как вы могли такое подумать? Нужно, конечно, даже необходимо – как и вы с вашими знаниями и талантами. Просто нужно соблюдать в этом деле меру: не вываливать всё и сразу, а понемногу, потихонечку…

– Ну, так это само собой получится. – сказал дядя Юля. – Прежде чем «вывалить», как вы изволили выразиться, такой объём знаний, надо для начала, привести его в соответствующий вид. Прежде всего – подготовить специалистов, обладающих соответствующим способом мышления, ваши попросту не обладают необходимым понятийным аппаратом. Затем…

– Стоп-стоп, господин Лерх, пощадите! – барон вздел руки в шутливом жесте. – Вот вы всем этим и займётесь – не в одиночку, разумеется. А пока, как только прибудем в столицу, я бы попросил вас принять участие в одном злободневном проекте. Вам у себя, в будущем, не приходилось слышать о сербском инженере и изобретателе Огнеславе Костовиче?

– Хм… – дядя Юля потёр переносицу. – Кажется, воздухоплаватель и создатель оригинального двигателя внутреннего сгорания? Как же, как же, было что-то…

– Костович строит воздухоплавательный аппарат, аэроскаф. – сказал Яша. – Захаживал я к нему в мастерскую – грандиозная, доложу вам, задумка, куда там паровому аэростату француза Жиффара!

– Сам государь осматривали и одобрить изволили. – добавил барон. – А цесаревич, Великий князь Георгий Александрович, этим проектом так загорелся, что собирается стать первым капитаном воздушного корабля. Так может, вы подключитесь к этой работе? У них там какие-то неполадки с газовой машиной – вот вы им и поможете. А там посмотрим, чем вам заняться дальше.

– Аэроскаф, говорите? – дядя Юля озадаченно нахмурился. – Это, как я понимаю, вариант дирижабля жёсткого типа? Очень, очень любопытно… А знаете, я, пожалуй, соглашусь!

– Вот и чудесно! Что касается вас, молодые люди – н думали, чем бы вы хотели заняться? У нас тут масса интереснейших дел, любому найдётся что-нибудь по душе.

И он по очереди посмотрел на «новоприбывших». Алиса, встретившись с глазами с Корфом, ощутила, как жарко запылали её щёки. Барон, от которого это явно не укрылось, кивнул ей ободряюще – в его серых глазах плясали весёлые чёртики. Сердце забилось часточасто, и она несмело улыбнулась в ответ.

…хорошо! Теперь всё-всё будет хорошо!..