Посторонним вход воспрещён

– И ведь не поспоришь…

И тут «искалка» дернулась. Алиса пискнула от неожиданности – и выронила ажурное приспособление.

– Укололась? – встревожился парень.

– Ага, веретеном – и сейчас засну. А вместе со мной и вся улица Казакова, бывшая Гороховая, – огрызнулась Алиса, подбирая «искалку». Наверное, показалось… или нет?

«Искалка» покачалась туда-сюда и неуверенно качнулась в сторону двухэтажного домика. С его цокольным этажом в данный момент возилась компания таджиков, уродуя строение безликим пластиковым сайдингом.

Алиса со своим спутником несколько раз прошлись туда-сюда по тротуару – и всякий раз рамка качалась в сторону дома. Нашли? Но – где портал? Судя по записям Семёнова, они должны увидеть в стене подворотню, которой раньше на этом месте не было… помнится, он писал, что момент появления «прохода» невозможно зафиксировать. А если – вот так?

Алиса нарочито медленно отвернулась, досчитала до девяти и снова повернулась к домику. Ничего; ряд окон и знакомая уже дверь. Дальше – подворотня, над ней щит с рекламой. Ничего, только таджики с подозрением косятся на странную парочку.

Показалось? Для очистки совести они дошли до конца улочки и устроились в кафешке на углу Земляного Вала. Столик выбрали у окна – так, чтобы можно было наблюдать за фасадом подозрительного дома и копошением муравьишек-таджиков. Осталось дождаться, когда им это надоест, и они отправятся искать другое занятие. А если не надоест? Сидеть здесь до темноты?

– Слушай, по-моему, мне не показалось. Нет, правда, она повернулась! Заметил? – уже в который раз спрашивала Алиса.

– Повернулась, факт, – отозвался, нервно потирая ладони Шурик, – Я даже нарочно в другую сторону наклонил, а она всё к этому домишке дёргается…. Показалось даже, что проволока немного нагрелась! Или показалось? Эта бусина – она же должна была открыть портал?

Алиса кивнула. Рот был занят – девушка как раз дожёвывала эклер.

– А вдруг он открылся? А мы не увидели за сайдингом? Его ведь недавно прикрепили, раньше-то стена была голая!

Алиса чуть не подавилась эклером.

– То есть, мы из-за этой дурацкой отделки туда не попадём? И что теперь делать? Портал в двух шагах – и на тебе…

– Ну, сайдинг можно и ободрать… – задумчиво сказал Шурик. Скажем, ночью – возни тут на четверть часа. Знать бы только наверняка, что портал под ним…

Девушка подумала, потом решительно мотнула головой.

– Нет там ничего. – уверенно заявила она. – Я только сейчас вспомнила… Когда мы подходили к тому домику, у меня возникло ощущение, что мы опоздали. Понимаешь? Видимо, дверь на самом деле заперта, как и сказал Андрей.

– Какой Андрей? – не понял Шурик.

– Ну, Андрей, Дрон – бандит, который в дурке на экспертизе… то есть в институте Сербского. – поправилась Алиса. – С него-то вся каша и заварилась.

– Да? – Шурик озадаченно нахмурился и почесал переносицу. – И что теперь делать?

– Не знаю.

После восемнадцати ноль-ноль таджики свернули свою вредительскую деятельность. Увидав, что кучка оранжевых жилетов направилась в сторону метро, Шурик с Алисой потребовали счёт и не торопясь, – хотя, бежать хотелось изо всех сил! – направились к заветному дому. Они сто раз успели обсудить все детали происшествия, пролистать на планшете отрывки из записей Семёнова, рассмотреть фотографии. По всему выходило, что дом – тот самый. И верно – стоило вытащить «искалку», как Алиса сразу уловила лёгкое подрагивание проволок.

– Аномалии ищете? – рядом с ними остановилась пожилая дама с мелкой собачкой на тонком поводке.

– Э-э-э… нет, мы…

– Да. – перебила растерявшегося спутника Алиса, – Мы из общества по изучению аномальных зон Москвы. Недавно поступил сигнал, что здесь обнаружены странные проявления необычных свойств э-э-э… пространства. Вот, прямо здесь, или где-то поблизости. Вот – теперь проверяем.

– Да, это здесь. – величественно кивнула дама с собачкой, – Именно здесь, на этом тротуаре.

– В смысле – «на тротуаре»? – удивился Шурик.

Алиса укоризненно покосилась на него и повернулась к даме с выражением доброжелательного внимания:

– Вы живёте рядом, судя по этой очаровательной крошке?

– Это мальчик. Его зовут Ричард.

– Что за порода?..

Минут пять было потрачено на обсуждение редкости и ценности породы карликовых уродцев, по недоразумению называемых собаками, после чего журналистка вновь принялась расспрашивать даму про аномалию.

Оказалось, Антонина Сергеевна ходит тут каждый день со своим Ричардом – посещает скверик в переулке за Университетом землеустройства. Вы понимаете, здесь во дворах, так мало зелени… В общем, она знает тут всех и каждого, и все её знакомые, люди почтенного возраста, живущие на улице Казакова не первый десяток лет, уверены, что прямо тут, в центре Москвы, какая-то секретная лаборатория проводит эксперименты с телепортацией. Дело в том, что на тротуаре стали появляться люди. Да, вот именно, появляться ниоткуда. Только что никого не было – и на тебе, стоит, озирается. Нет, никаких приборов никто не видел, всё, разумеется, спрятано в наглухо запечатанных подвалах… как, вы не слышали, что здесь ещё при Сталине выкопали подземный уровень специально для секретных лабораторий? Но, простите душечка, как же так? Вы же занимаетесь аномалиями, а об этом ещё с хрущёвских времен говорит вся Москва. Как, неужели?.. Ах, вы занимаетесь другим? Всё равно странно, это ведь всё так близко, так связано! Знаете, я читала, что биополе сильно искажается от разных секретных исследований, связанных с атомной энергией. Что? Ну конечно, а кто бы ради чего-то менее важного стал бы рыть подземную лабораторию? Надо бы вашей организации обратить на это пристальное внимание…

Да, и знаете, эти секретные учёные не гнушались проводить опыты на детях! Да-да, и, кстати – вот из-за чего может возникнуть аномальное биополе! Нет, уже давно не видели. Дело в том, что их разогнали. Вы понимаете, сейчас всё же не времена тоталитаризма, кто такое потерпит? Хотя да, вы правы, ФСБ… В общем, приезжал ОМОН, и Антонина Сергеевна самолично наблюдала, как из подворотни вот этого домика выводили людей с заломленными руками! Да, а с тех пор – как отрезало: никто больше не появляется, всё тихо. Вы знаете, молодые люди, это всё, наверное, делалось на деньги грузинской мафии. Зачем? А чтобы переправлять к нам своих воров в законе без визы. Ну, вы же должны знать, что они все поголовно грузины! А помогают им американцы. Почему американцы? Ну как же, они ведь помогали этому ужасному Саакашвили, и даже устроили войну – недавно совсем, во время Олимпиады в Китае. Да, как и сейчас, на Украине. Вы простите, душечка, но мы, люди старого воспитания, говорим «На» а не «В», как сейчас взяли манеру… так всё же, почему именно американцы?

Ну как же – они там все мыслят о России сплошными стереотипами и считают, что мы отсталая страна с медведями на улицах. Ну конечно, потому-то их шпионы и были одеты по-старомодному, как в фильме про Фандорина. Ах, тоже смотрели? Да, там ещё такой душка Хабенский, Татьяна Ивановна из соседнего дома его тоже обожает…

Дама говорила уверенно и категорично. Алиса и Шурик слушали ее, как зачарованные. Потому что это было самое настоящее доказательство… нет, ДОКАЗАТЕЛЬСТВО того, что портал в прошлое действительно существовал и захлопнулся не так давно – когда Дрон и прочие бандиты во главе с Геннадием Войтюком решили убить царя Александра Третьего.

«Искалка», которую Алиса так и не догадалась убрать в пакет, слабо дёргалась в ту сторону, где некогда был портал; видимо, даже закрывшись, он оставил что-то вроде следа. Но – увы. Если верить даме, самого портала уже нет. Вот, с тех самых событий – и нет.

Распрощавшись со словоохотливой Антониной Сергеевной (да-да, конечно, я живу вон в том доме, заходите, я вам ещё столько должна рассказать…) и обменявшись с нею телефонами, молодые люди двинулись к Алисиной машине. Девушка засунула бесполезную «искалку» в пакет и шла – понурая, готовая расплакаться.

Чуда не произошло.

– Значит, они застряли в прошлом, – подвёл невесёлый итог Шурик, – А бусинки остались тут. Но, значит, эта технология реальна! Кто-то же её изобрел!

– Её придумали тогда, в прошлом – так, во всяком случае, Дрон говорил, – вздохнула Алиса, – есть… то есть был там у них один доцент. Это не кличка, он и правда, доцент Университета.

– А как его звали?

– Дрон не сказал. Да и что толку?

– Можно было бы поднять архивы, найти его, узнать про него побольше —, может, остались какие-то записи…

– Думаю, Дрон и сам не знал его имени. Да и где теперь тот Дрон? Я думаю, он уже сидит в СИЗО, дожидается суда. Или его отправили в специальную тюрьму для психов.

– М-да…

Дошли до машины.

– Тебя подвезти?

– Нет, я недалеко живу. Алиса, и что теперь делать?

– Теперь? Сегодня я съезжу на квартиру к Семёнову, положу на место ноутбук и бусинки. Повешу ключ в ключницу и захлопну дверь.

– Вот так просто сдашься?

– А что ты предлагаешь?

– Не торопиться. Одна дверь, – и Шурик мотнул голову в сторону улицы Казакова, – уже захлопнулась. Но это ведь не значит, что и другие захлопнулись тоже? Может, им там помощь нужна… Думать надо, понимаешь? Думать – и искать информацию. Это тебе не по форточкам лазить…

– Да иди ты! – в сердцах воскликнула Алиса, закинула пакет с «искалкой» на заднее сидение и хлопнула дверью машины.

– Ну, извини, – Шурик открыл дверцу и сел рядом с расстроенной девушкой, – Ерунду сказал, дурак, виноват. Если бы ты туда не залезла, мы бы всего этого не узнали. Алис, пойми, для тебя это просто журналистское расследование, а для меня – гораздо большее. Олегыч и Макар наши, реконструкторы. Как бы тебе объяснить… Реконструкция – это не просто увлечение прошлым. Это ещё и товарищество «людей с лица необщим выраженьем», понимаешь? Мы ненормальные, чокнутые, если хочешь, одержимые. А ещё мы очень крепко дружим. У моих друзей – проблема. А значит, это и моя проблема. И если я сейчас не сделаю для них все, что только смогу, то буду считать себя дерьмом всю оставшуюся жизнь.

– Хорошо, – тихо сказала Алиса, – я всё поняла. Я туда пока не пойду. И зря ты думаешь, что я – беспринципная тварь, которую интересует только сенсационный материал. Этот материал никуда не годный, между прочим. Ненаучная фантастика типа летающих тарелок. Ни один серьёзный журналист про такое писать не станет – побоится угробить свою репутацию. Это как актрисе в порнофильме сняться. Я пошла делать эту штуку, – кивок на «искалку», – ясно понимая, что, скорее всего, никогда про это не напишу. А теперь – эта история для меня уже больше, чем обычное журналистское расследование. А сейчас иди, Шурик, иди, пожалуйста. Потом созвонимся, хорошо?

Шурик хотел что-то сказать, но посмотрел на Алису, вздохнул и вылез из машины.

Алиса ехала домой без мыслей, без эмоций, сосредоточившись на дороге. И только дома, сунув в вазу «искалку», дала волю слезам.

Потому что за захлопнутой дверью остались не только незнакомые ей Семёновы, Смольские, Каретников и Войтюк – за ней остался барон Евгений Петрович Корф, идеальный мужчина, принц на белом коне, о котором мечтает каждая девушка. И только теперь, когда чуда не произошло, Алиса призналась себе, что влюбилась в него. Влюбилась глупо и безнадёжно, как тринадцатилетние девочки влюбляются в рок-звезд.

XXV

Апрель 1888-го года.

В Москве полно народу.

– Уже больше года здесь, а всё никак не могу привыкнуть к таким перлам – сказал Ромка.

Он в недоумении стоял перед пёстрым двухэтажным домиком в самом начале Гороховской – там, где она выходит на Земляной вал. Фасад домика украшала вывеска:

Рудометчикъ Нефедъ Шелепко

онъ же омозолю съ корнемъ

Чуть дальше, на соседнем «особняке», над особой, наполовину застеклённой дверью, значилось:

Кислощёвое заведеніе съ газировкой фрухтовой воды.

К. Панкратовъ.

Возле двери толпилась стайка гимназистов – большие, телячьей кожи, ранцы, лопоухие, стриженные почти налысо головы, шинели с откинутыми на спину башлыками – в Москве по утрам подмораживало.

– Вот поди, додумайся, что это за «помозоли»? По нашим временам – точно вопросик для «Что, где, когда»…

– Да чего тут гадать? – добродушно заметил его спутник, солидных габаритов человек с длинными запорожскими усами и смушковой шапке-папахе.

– «Рудомётчик» – значит отворяет кровь по всякому нездоровью. Ну и, как водится, и мозоли срезает. А иногда такие умельцы-знахари ещё и пиявок ставят.

Последнюю реплику услыхал молодец, высунувшийся из загадочного заведения – судя по всему, сам Нефёд Шелепко.

– Так ведь был у меня раньше по пиявкам, Ерофей звали. Выгнал я его взашей. Портило, не лекарь – то ли дело, были ране пиявочники-цырульники! А этот – страмотишша одна, клиенты жалобятся, спасу нет…

Говорливый знахарь перевёл дух и посмотрел на физиономию другого Ромкиного спутника. Щёку доцента Евсеина украшала не слишком крупная, но приметная бородавка.

– А вот, господин хороший, можем бородавочку вам свести? Один пустяк – сало свиное с солью, сочёк от цветка подорожника жёлтого. Вот и всё! Никакая бородавка не устоит. Только денежки уплатите, а мы уж со всем нашим старанием…

Огорошенный бесцеремонным обращением доцент открыл, было, рот, чтобы ответить нахалу, но Гиляровский, похохатывая, крепко ухватил его за рукав и увлёк прочь. Вдогонку им неслось:

– Очень обидно, ваше степенство, такая к моим словам непочтительность! Могли бы и ответить, не побрезговать, а вы изволите харю от моей личности воротить!..

– Да, это Москва. – отсмеявшись, репортёр полез в карман за платком, высморкался. – Тут за словом в карман не лезут, это вам не чинный Петербург. Нет, но каков гусь, а? Мы ему слово, а он – десять: шестизарядная пустомеля системы Лефоше, а не человек!

– Не понимаю я вашего, Владимир Алексеевич, панибратства с подобной публикой. – сварливо отозвался доцент, высвобождая из лапищи Гиляровского рукав пальто. – Вы, как человек образованный и пишущий, должны понимать, что…

– Это ты, дюша мой, «высокообразованный». – хохотнул Гиляровский. – А нам ку-у-да, всё образование – в юнкерском училище недоучкой, да в цирке, да в бурлацкой артели… Нет уж, ты, братец, народ слушать научись, без этого в нашем, газетном деле невозможно-с! Вот где живое слово, куда там Пушкину с Некрасовым, да и нам, высокомудрым… и он кивнул на мальчишку-газетчика, надрывавшегося на углу:

– Последние новости дня, «Вечернее время! – орал юный распространитель прессы. – Хроника – Негус абиссинский купил апельсин мессинский, зонтик от дождика, два перочинных ножика! Как в Африке пушками сражаются с лягушками, как земля кружится, как кто с кем дружится, как шах персидский прошёл по улице Мясницкой! Как и почему у Вильгельма – анператора прусскова длинный нос прирос!

– Но это же возмутительно – вот так издеваться над одним из могущественнейших монархов Европы, к тому же, дружественным России! – возмущался Евсеин. – Куда полиция смотрит!

Но Гиляровский, не слушая, направился вниз по Гороховской; незадачливому доценту оставалось только поспешать за своим спутником.

Репортёр напросился за компанию с Ромкой и Евсеиным, в общем, случайно: явившись на Варварку, они как раз наслаждались горячим чаем, как вдруг, в Яшину «сыскную» контору нежданно заявился Гиляровский. Он был здесь желанным гостем и порой подолгу просиживал за конторкой, беседуя с серой мышкой Натальей Георгиевной о городских делах. Увидав гостей, Владимир Алексеевич обрадовался и насел с расспросами. Он был в курсе дел гостей из будущего, так что Ромка не счёл нужным скрывать от репортёра цель визита.

И как-то само собой получилось, что на охоту за следами порталов, они отправились втроём – Ромка, Вильгельм Евграфович и Гиляровский. До Земляного вала дошли пешком; по дороге зашли в мастерскую под вывеской «Лудимъ, паяемъ, починяемъ ведра тазы и каструліи», и там им по чертёжику, извлечённому доцентом из бумажника, быстренько спаяли мудрёную проволочную конструкцию. Пока Владимир Алексеевич развлекал лудильщика беседой, Евсеин закрепил на новорожденном агрегате пяток драгоценных зёрнышек.

Опробовали его тут же, возле мастерской – безрезультатно. Оставалось идти на Гороховскую и искать вожделенную «тень» портала уже там.

Евсеин, позабыв о невоспитанном «рудомётчике» с головой ушёл в процесс – лицо его стало отрешённым, глаза доцент то крепко зажмуривал, то закатывал вверх. Прохожие недоумённо косились на приличного господина, занятого странным баловством с проволочной бирюлькой. Около троицы уже вертелись уличные мальчишки, и Ромка грозно нахмурившись, оттеснял их от учёного – мало ли что придёт сорванцам в голову? Гиляровский озирался по сторонам и тискал что-то в кармане.

Кастет? Ромке приходилось видеть костоломное приспособление, которое таскал с собой репортёр.

А ведь нервничает Владимир Алексеич! Если откроется портал – как бы он на той стороне бед не натворил. Вид у него не такой уж и вызывающий – подумаешь, шуба! – но какой-нибудь не в меру ретивый полицейский вполне может и докопаться. Надо сразу же уходить – благо, до их с Ольгой квартиры от дома с порталом не больше пяти минут быстрого хода. Понять бы, сколько времени там прошло с тех пор? Ромка никогда не мог толком разобраться в заумной математике временных параллелей двух миров.

– Вот что, Вильгельм Евграфыч… – обратился Ромка к учёному, как только тот оторвался от своей драгоценной проволочной штучки. – Какой месяц на той стороне? Как у нас или…. помнится, когда у нас был март, там был ещё только декабрь…

Евсеин поднял глаза и озадаченно посмотрел на молодого человека.

– Видите ли… хм… Роман Дмитрич… я, собственно, не уверен, но, если предположить, что масштаб времени сохранился после схлопывания «червоточины» – тогда выходит один к десяти. А это значит, что там прошло месяца полтора, ну, может, чуть больше.

– Погодите, дюша мой… – прогудел Гиляровский. – Помнится, господин Семёнов говорил, что если кто-то из «гостей» возвращается к себе, на ту сторону – время будет идти одинаково. Он ещё целую теорию их этого вывел…

– Именно так. – Евсеин кивнул. – Но не просто находиться там, а с бусинкой от чёток. А откуда ей там взяться?

– Погодите… Вот вы Роман Дмитрич, говорили, что один из злодеев сбежал в будущее?

– Ну да. – подтвердил Ромка. – Дрон. Ну, успел, так и что с того?

И хлопнул себя по лбу.

– Точно, Владимир Алексеич! И как это я сразу не подумал? Если Дрон сумел уйти в портал, значит у него была бусина! Значит, на той стороне время идёт так же, как и у нас и там сейчас… дайте посчитаю… апрель 2016-го!

– Ну, это только если негодяй всё это время держал бусину при себе. – возразил доцент. – Он, когда обнаружилось, что порталы закрылись, мог её припрятать. А то и вовсе выбросить. В этом случае…. – ох!