Помоги проекту - поделись книгой:
– Премного благодарен, Роман Дмитриевич, что вы нашли время встретить меня. Признаться, после известных вам событий я чувствую себя в Москве несколько неуверенно.
– Ну что вы, Вильгельм Евграфыч, не стоит. – ответствовал Ромка, уворачиваясь от носильщика, навьюченного пирамидой чемоданов и шляпных картонок – вокзальные тележки были делом далёкого будущего. – Это вы Евгения Петровича благодарите. Я, как получил его депешу, сразу отправился на вокзал. Чёрт знает что такое: представьте, пакет от барона принесли за час до петербургского почтового! И зачем, спрашивается, было посылать депешу почтой? Мог бы и телеграфом, я бы всё заранее устроил…
– Не скажите, Роман Дмитрич, не скажите! – покачал головой доцент. – отлично понимаю резоны Евгения Петровича. Дело ведь секретное, мало ли мы с вами натерпелись от всяческих проходимцев? Нет уж, лучше по старинке, а то мало ли кто эту телеграмму прочтёт?
Ромка недовольно пожал плечами, но спорить не стал. В словах Евсеина имелись свои резоны. Им обоим была памятна безумная свистопляска, устроенная год назад в Москве стараниями Стрейкера. Ромка самолично принимал участие в лихом рейде со стрельбой по хитровским трущобам. Повторения не хотелось никому – неизвестно, скольких подручных и с какими заданиями оставил бельгиец в Первопрестольной?
Собеседники неторопливо шли по перрону, к зданию вокзала, вдоль вереницы вагонов. Миновали багажный, осаждаемый толпами пассажиров третьего класса и носильщиками; Евсеин, вся поклажа которого состояла в портпледе и небольшом саквояже, здесь не задержался. Вслед за багажным вагоном шёл почтовый. Эти вагоны заметно выделялись своим обликом из остальных, благодаря будке для осмотра пути и характерной треугольной вывеске
Здание вокзала – роскошь николаевского ампира, кирпичная багрово-красная кладка, державное великолепие, резьба, украшения, лепнина – нависало над приезжающими в какой-то сотне шагов. Справа от распахнутых дверей, куда устремлялся основной поток приезжающих, высилось ажурного литья чугунное крыльцо – вокзальный ресторан первого класса. Ромка тронул спутника за локоть.
– Не перекусить ли нам, Вильгельм Евграфыч? Кто знает, сколько придётся мотаться по городу? Дело ваше, как я понимаю, отлагательства не терпит?
Высокая стеклянная дверь беззвучно провернулась, впуская посетителей в зал ресторана Первого класса Николаевского вокзала. Несмотря на то, что только-только прибыл курьерский, везде пустота; огромный буфетный зал – особый мир состоятельных, важных персон, мир людей, свободных от забот тех, кто ездит курьерскими, – чист и тих. Повсюду крахмальная белизна скатертей, вазы, бронзовые канделябры на стенах – имперский стиль самой главной дороги, связывающей старую и новую столицы, не мог не поражать своим великолепием.
Рядом беззвучно возник предупредительный, одетый как парламентарий, официант. Ромка с Евсеиным были препровождены за уютный столик, возле которого тут же материализовался другой служитель с неизменной салфеткой через руку и толстой, в бархате, с бронзовыми уголками, книгой меню.
Евсеин завозился, удобно устраиваясь в кресле, и довольно огляделся по сторонам.
«А ведь привык, привык господин историк к такой жизни! – подумалось Ромке. – Раньше, в бытность университетским преподавателем, он вряд ли мог позволить себе путешествовать первым классом. Умеет ведомство Корфа создать условия ценным сотрудникам…»
– Вы совершенно правы, друг мой. – заговорил, наконец, Евсеин. – Дел у нас с вами невпроворот. Как вы относитесь к тому, чтобы ненадолго прогуляться в ваш двадцать первый век?
Ромка поперхнулся бифштексом. Евсеин участливо глянул на собеседника, дождался, когда тот откашляется.
– Да-да, вы не ослышались. Дело в том, что изыскания в Египте дали неожиданный результат. И теперь я почти уверен, что смогу отыскать… как бы вам это объяснить… – и доцент задумчиво пошевелил в воздухе пальцами. Ромка, едва справившись с кашлем, весь обратился в слух.
– Вы знакомы с теорией ветвления параллельных линий, выдвинутой господином Семёновым?
Ромка в ответ лишь виновато развёл руками. Как-то при нём зашёл разговор о природе перемещения во времени, тоннеля, через который они проникали из двадцать первого века сюда и обратно. Молодой человек целых пять минут пытался вникнуть в тему, и сдался; остальные полтора часа он делал вид, что внимательно слушает Олега Ивановича), а на самом деле отчаянно пытался не заснуть.
Евсеин озадаченно хмыкнул.
– Это несколько усложняет мою задачу. Признаться, я не предполагал… ну да ладно. Тогда, пожалуй, обойдёмся, без некоторых сугубо специальных материй…
Ромка с готовностью закивал, да так энергично, что невзначай зацепил локтем стоящий рядом фикус. Несчастное растение опасно качнулось, проходящий мимо официант неодобрительно покосился на несдержанного посетителя.
Так вот, молодой человек… – Евсеин поправил пенсне и стал ужасно похож на лектора.
– …представьте себе, что межпространственный проход, «червоточина», как называет его господин Семёнов, подобен тоннелю, прорытому в глинистом грунте. И если своды его по тем или иным причинам обвалятся, то структура глины, заполнившей бывший лаз, будет отличаться от окружающих слоёв. Со временем, она, конечно, слежится, уплотнится, различия постепенно исчезнут, но в течение какого-то времени после обвала они будут сохраняться. Так вот, структура пространства-времени на месте закрывшейся «червоточины» тоже потеряла свою однородность. И мы, используя некоторые методы, можем это засечь!
«Пропал… – уныло подумал Ромка. – Ещё три минуты, и засну. Пришли с улицы, с морозца – и теперь, в тепле и уюте, после бифштекса под белое хлебное вино… вот позорище будет, тоже мне, гость из будущего!..»
Евсеин продолжал бубнить; монотонный лекторский голос обволакивал Ромку и неудержимо тянул в сон. В отчаянной попытке вырваться из липких тенет знаний, он неуклюже двинул локтем. Зал огласило дребезжание и хрустальный звон – большая двузубая вилка, которой официант раскладывал бифштекс, полетела на пол вместе с Ромкиным бокалом. Евсеин замолк на полуслове, дернувшись, будто его кольнули шилом. К источнику шума уже спешили официанты, на ходу приводя в готовность салфетки.
– Вот что, Вильгельм Евграфыч. – Ромка решительно поднялся из-за стола. – Похоже, нам здесь не дадут спокойно поговорить. Давайте-ка возьмём извозчика, и поедем на Варварку, в Яшину контору. По дороге вы мне всё и доскажете!
«На ветерке да по холодку как-нибудь справлюсь со сном. – решил он. – А там, глядишь, он и притомится излагать свои премудрости. Одно жаль – такой обед пропал…»
Обывателю, вышедшему из ресторана и ступившему на «троттуар» (именно так, с двумя «т» сто тридцать лет назад писали это слово), предписывалось «соблюдать осторожность, чтобы не толкать других», а так же «не останавливаться там, где это препятствует движению». Уложения эти стали чуть ли не первыми ПДД, появившимися в Санкт-Петербурге. Правила касались и иных моментов, неактуальных для двадцать первого века: так по «троттуарам» и бульварам не разрешается ходить малярам с орудиями их ремесла, трубочистам, торговцам вразнос с лотками, а так же тем из пешеходов, кто отягощён громоздкой кладью. Запрещается возить за собой тележки, за исключением детских колясок и санок, а так же носить зеркала, не завёрнутые в рогожу или упакованные иным способом – поскольку лошади могут испугаться взблеска солнца или отражения, и понести. Не забыты были и малолетние участники «дорожного движения»: детям не дозволялось играть на улицах и площадях в мячи, бабки, а так же пускать мыльные пузыри и воздушных змеев. Эти объекты так же могли испугать лошадей.
Но кое-что осталось без изменений. Речь ведь идёт о Москве, а не чинной, насквозь пропитанной орднунгом Германии: горожане, следуя вековым традициям «не по закону, а как душа велит» – а душа у них широкая, особенно когда речь заходит о пустяках, вроде дорожного движения. В самом деле, улица – она на то и улица, чтобы развернуться на ней во весь размах! К тому же, немалая часть жителей Первопрестольной не успели отвыкнуть от деревенского бытия и не подозревали, что при хождении пешком надо исполнять какие-то там правила!
Ромка, оказываясь на московском «троттуаре» всякий раз припоминал статейку, увиденную им в «Московском листке», в разделе, где помещали сатирические материалы и городские сплетни. Автор статьи начинал с того, что в любом европейском городе даже малый ребенок, оказавшись на улице, твердо памятует, что есть две стороны – правая и левая. И что при переходе через мостовую на другую сторону не следует кидаться с отчаянной решимостью вперед, а лучше выждать время и осторожно перейти улицу, внимательно глядя направо и налево. В Москве же, по наблюдениям журналиста, правило это никому не известно; публика, циркулируя по тротуарам, подчас чувствует необъяснимое, но непреодолимое влечение к одной стороне улицы – то ринутся на правую, то внезапно отчего-то полюбят левую. И итоге, на тротуарах случается бурление, а в хронике городских происшествий на другой день появляется заметка: «Такого-то числа на тротуаре задавлен ребенок г-жи Н, получивший лёгкие поранения… «
Вот и сейчас: едва только Ромка с Евсеиным вышли из ресторана на просторы Каланчёвской площади, и совсем было собрались подозвать извозчика, как с мостовой, чуть ли не в объятия молодого человека, влетела дама лет тридцати, довольно приятной наружности, в серой, английского сукна, тальме, отделанной лисьим мехом. Дама, как оказалось, стремительно перебегала улицу в бойком месте, причём делала это, старательно зажмурив глаза!
Видимо, ангел-хранитель в тот день оказался благосклонен к хозяйка лисьей тальмы, потому что она сумела проскочить мостовую под самым носом у храпящего извозчичьего мерина, и влетела со всего разгону в объятия Ромки.
– Это для безопасности, юноша! – уверяла она, ничуть не смутившись, – Не так страшно!
Извозчик, точная копия того лихача, что едва не отяготил свою карму смертью отчаянной москвички, подъехал к тротуару. Евсеин полез в санки; Ромка, вежливо раскланявшись со спасённой, последовал за ним, ощущая приятные округлости незнакомки. Чутьё нашёптывало ему, что владелица серой накидки была отнюдь не расстроена этим обстоятельством. То-то глазками стрельнула, высвобождаясь (без излишней, впрочем, спешки!) из его объятий.
«Нет, дела делами, – решительно подумал молодой человек, – а личную жизнь тоже надо как-то налаживать. Что там сказала случайная знакомая? Преподаёт на Женских медицинских курсах? Вот разберемся с этим доцентом, принесла его нелёгкая – и непременно надо навестить. Впрочем, что это я, а вдруг Евсеин и правда сумеет открыть тоннель «на ту сторону»? Нет, прочь игривые мысли! Как там писал Корф? «Оказать полное содействие – в меру возможностей»? То есть, переводя на обычный язык: «разбейся в лепешку, но сделай, а оправдания оставь себе».
Свернув с Ленинского проспекта на Бакинских комиссаров, Алиса не выдержала – припарковала, не доезжая, машину и дальше пошла пешком, постукивая каблучками по тротуару. В сторону станции метро «Юго-западная» ворочалась, гудела, истекая выхлопными газами, грандиозная пробка. Идти оставалось недалеко – немного вниз, по улице, а потом налево, по широкому внутриквартальному скверу-бульвару, мимо школ и длиннющих панельных многоэтажек. В одном из этих домов, как поведал как-то дядя, развивались события известной советской мелодрамы «С лёгким паром». На фасаде до сих пор красуется крашеная под бронзу доска с банным веником. Классический спальный район – когда-то такими окружили всю Москву. Но мегаполис всё равно выплеснулся за пределы этого обруча, добравшись аж до самого Троицка. Станция метро «Юго-Западная», которая на памяти Алисы, да и её родителей тоже, всегда ассоциировалась с объявлением «Поезд дальше не идёт, просьба освободить вагоны», теперь приросла отнорком, тянущимся в сторону Внукова: Тропарёво, Румянцево, далее везде…
Да, так вот и забудешь, как ходить по городу на собственных ногах! Погода стояла чудная: солнце заливало широкую улицу теплым сиянием, по небу бежали белые облачка, лёгкий ветерок раздувал волосы охотницы за прошлым.
«Ну да, я – охотница за ушедшими временами, – улыбнулась Алиса, – ведь и сейчас я и собираюсь отправиться в прошлое, пусть и не очень далекое. Попробуй, найди в наше время человека, который будет чинить электрочайник или настольную лампу? Да ни за что – дешевле выкинуть и купить новое. А вот Дядя Юлий – он ещё из тех времен, когда технику заставляли работать до полного износа. Да и делали попрочнее, чтобы служило не годами – десятилетиями. Не то, что сегодня: засилье одноразового ширпотреба, китайская штамповка…
…Ха, а вот и тот «мерс», что подрезал меня за два квартала до поворота на Бакинских комиссаров!! Ползи-ползи, а я пешком быстрее дойду…»
Вот и пришла. Знакомый с детства дом. Ого, как разрослись липы во дворе! Да, давно Алиса не заглядывала сюда…. Все мы такие – вспоминаем о человеке только тогда, когда он зачем-то нужен.
Когда Алиса снова выбралась на улицу, Москву уже накрыли прозрачные сумерки. Навстречу то и дело попадались компании чернокожих, причём, не гастарбайтеров, а самых что ни на есть студентов и студенток, – неподалёку находился Университет Дружбы народов, легендарный с советских времён «лумумбарий». Вот, кстати, мысль – можно сделать сюжет о том, как иностранные студенты проводят в Москве свободное время. Одна беда: студенты эти будут сплошь чернокожие, так что Стёпа Стопкин рискует тем, что подобный материал привлечь к себе внимание чересчур патриотичных личностей. А она, Алиса, рискует чем-то иным – если учесть, что материал для сюжета придётся собирать как раз в местах отдыха гостей с чёрного континента, а те, как известно, неравнодушны к прелестям белых красоток.
Ну ладно, это всё потом. А пока надо прояснить, наконец, эту петрушку с порталами. Вот завтра и займёмся – «искалка» готова, спасибо Юлию Алексеевичу, можно отправляться на улицу Казакова. Шурика с собой, что ли, позвать?
А тот словно угадал её мысль: в сумочке мелодично затренькал мобильник – звонит, интересуется, как дела, как успехи.
– Прости, это не совсем телефонный разговор. – загадочно отвечает Алиса, – Вокруг полно народу, отвечать не могу.
– Может, встретимся? – Шурик оказался неожиданно напорист и деловит. Вот интересно, с чего бы это?
– Давай, только завтра. На улице Казакова – там какой-то вуз, то ли земельный, то ли мелиоративный. Точно не помню, посмотри в карте ГУГЛ. У него ещё терраса приметная, я на фотке видела.
– Казакова – это в районе Курского? Хорошо, освобожусь где-то после четырёх, и черед двадцать минут буду там. Подходи, лады?
– Да я в это время нигде припарковаться не смогу!
– А ты пешком ходить не пробовала?
– Ой, представь себе, я сейчас именно пешком и иду! – рассмеялась девушка, – Ладно, уболтал, чертяка языкастый. В половине пятого, на выходе с Курской-радиальной, договорились?
На следующий день Алиса с утра привычно просмотрела почту и прочла комментарии к своим блогам. Пока – ничего важного и срочного. Так, какие планы на будущее? Вечером испытание «искалки», на которую Алиса уже насадила, согласно чертежу, пять чёрных шероховатых бусин. А пока надо занять себя хоть чем-нибудь. Например, давно пора прибраться в квартире. Или взяться, наконец, за обработку тех фоток с майского пикника…
Вместо этих полезных и нужных дел Алиса открыла блог Стёпы Стопкина. её пальцы забегали по клавиатуре, выплескивая на экран все треволнения и изыскания прошедших дней.
В какой-то момент девушка прервалась и поставила над записью режим «только для себя». Вовремя пришло в голову: всё это, особенно то, как Стёпа Стопкин проник ночью в чужую квартиру через открытую форточку, выкладывать на всеобщее обозрение не следует. Но записать надо, ибо фактов накопилось очень много. Стёпа Стопкин сделал аж две записи: теоретические изыскания в сети с указанием всех источников и схемами, в том числе исследование, посвященное поиску барона Корфа и репортаж про приключения в квартире Семёнова. Подробности насчёт «изъятия» бусинок и ноутбука, лежавшего сейчас рядом, Алиса, разумеется, опустила. Не стала она также выкладывать фотографию чертежа «искалки». Всё это может стать темой следующего репортажа – и тоже в формате «только для себя». Вот только проведет испытания и…
Чего-чего, а упрямства Алисе не занимать. Где припарковаться она, конечно, нашла – правда, место оказалось ближе не к Курской, а к Бауманской. Ну, ничего, всё равно, сюда же, в итоге, и придём. А пока, прогуляется по этой улице Казакова, оценит ситуацию.
С утра, закончив с блогом, девушка прочла про эту улицу все, что удалось отыскать в Сети. Изучила ГУГЛ-карту, пометила дома, построенные до конца прошлого века – так ведь написано у Семёнова? Портал находится в стене здания, сохранившегося в нетронутом виде с тех самых времен. Предполагается, что эта стена и в двадцать первом веке осталась той же самой, что и сто с лишним лет назад. И таких домов на улице Казакова немало.
Но одно дело рассматривать фотки или планы, и совсем другое – идти по реальной улице, отмахиваясь от невесомых хлопьев тополиного пуха. На правой стороне – а идём мы от Курского вокзала, в сторону площади Земляной вал – так вот, по правой стороне жилые пятиэтажки. Нет, не панельные хрущобы, а куда более основательные постройки сталинских времен. В таких квартиры с высоченными потолками, просторные кухни, широченные лестничные пролёты… Алисе нравились эти здания – они были устойчивые, серьёзные, важные, как и само то время…
А вот и усадьба Разумовского – кстати, по времени тоже подходит… Девушка остановилась, полезла в пакет за «искалкой» – и представила, как идет по тротуару неся в руках перед собой ажурную проволочную конструкцию с чёрными бусинами… ну не идиотизм ли? Нет уж, подождём, лучше с Шуриком в качестве психологической поддержки.
И Алиса заторопилась к станции метро.
Забавно вышло: не успела она подойти ко входу, как стеклянные двери вытолкнули вместе с потоком людей и Шурика. Он сразу же разглядел Алису в толпе – вон как заулыбался! Газа спрятаны за тёмными очками – солнце шпарит вовсю, Алиса тоже в очках. Но как же они мешают!
Шагнув навстречу парню, девушка сняла очки.
– Привет!
Он тоже снял, не стал ждать. Зелёные глаза улыбаются – рад…
«Почему рядом с ним я чувствую себя, как сапёр на минном поле?»
– Ну и как, что у нас за планы на сегодня? – поинтересовался меж тем Шурик.
– А вот… – Алиса зашуршала пакетом, – Это и есть «искалка». Сделана в точности по чертежу, тому самому, помнишь? А это – список старых домов, которые остались на улице Казакова. И сейчас мы с тобой, как полные идиоты, пойдем туда и примемся тыкать этой хреновиной в дома. Если верить записям из ноутбука Семёнова, и тому, что наплёл сиделец из Сербского, – в одном из них портал в прошлое. Между прочим, пропавшие брат и сестра Смольские тоже жили… живут неподалёку, в одном из переулков, как раз за городской усадьбой Разумовского.
– Поправочка «живут» мне нравится. – стал серьёзным Шурик, – Но наши-то, Макар и Олегыч пропали на самом деле. А Корфа, скорее всего, нет в природе. Я тоже времени даром не терял: прозвонился по общим знакомым, навёл справки, на форумах поспрашивал. И Ванька, сын Олега, тоже куда-то делся, даже в школе учебный год не закончил…
– Все-таки не поверил? – с вызовом спросила девушка, надевая очки.
– Почему же? Не поверил бы – так и проверять бы не стал. – резонно возразил спутник, цепляя свои очки на вырез футболки.
– Ну что, пошли? Вперед, на охоту за привидениями?
Спустившись в вестибюль метро, парочка проследовала по длиннющему унылому тоннелю, который тянулся под железнодорожными платформами, на ту сторону Курского вокзала, и выводил в самое начало улицы Казакова. Местечко было ещё то: кривоколенный переулок, а не улица. Справа тянутся кирпичные фабричные корпуса дореволюционной постройки, слева – низенькие двухэтажные домишки, возведённые чуть ли не после пожара Москвы. Мостовая, плавно загибаясь, ощутимо поднимается в горку, к большому, грязно-жёлтому, с высоченной колоннадой зданию. Университет Землеустройства. Терраса, и правда, есть – высокое каменное основание с капитальными перилами и широченной лестницей.
Пора доставать «искалку». Шурик, повертел конструкцию в руках, ковырнул пальцем одну из бусинок.
– Хорошо сделано. Неужели сама паяла?
– Да нет, дядю попросила, он у меня на все руки мастер!
– Пайка-то аккуратная, прямо ювелирная. – одобрил молодой человек. – Чувствуется рука мастера. Ну и что нам с этой штукой делать?
– Видел по телеку экстрасенсов-лозоходцев? Ну, те, что воду ищут или клады, их ещё по ТВ-3 часто показывают… Помнишь, как они держат свои рамки?
Шурик неуверенно пристроил проволочное приспособление в ладонях, чтобы оно вращалось свободно.
– Так, что ли? И что теперь?
Молодые люди озадаченно посмотрели друг на друга и расхохотались.
Нелепость ситуации, напряжение последних дней – всё это выплеснулось из Алисы неудержимым хохотом. Шурик тоже заливисто засмеялся, вторя спутнице. Вон, даже прохожие оглядываются – кто-то улыбается, кто-то неодобрительно подживает губы. Завидно, да?
Алиса смеялась до слез, хотя делать этого нельзя, может потечь тушь. И пусть реклама клянется, что этой итальянской продукции не страшны слезы – но вдруг потечет? Девушка представила себя с чёрными потеками под глазами, и залилась пуще прежнего.
Смеясь, Шурик сгреб её в охапку и повёл к киоску, купил бутылку воды. Потом оба долго сидели на террасе университета землеустройства, по очереди отхлёбывая минералку и потихоньку успокаиваясь.
– Вот это называется «смешинка в рот попала»! – помотал головой Шурик. Алиса кивнула, выудила из сумочки зеркальце и салфетки. Нет, тушь не потекла, слава богу. После смеховой истерики обоим уже всё равно, что подумают прохожие вокруг. Да пусть думают что хотят, вот беда, в самом-то деле!
Девушка решительно встала, извлекла из пакета «искалку» – и направилась вверх по улице. Это похоже на игру, только вот правила в этой игре неизвестны, как и то, чего надо добиться, чтобы выиграть.
Алиса немного расслабила ладонь, позволяя конструкции вращаться свободно – а вдруг, заветный портал тут? Или вот тут?
– Смотри, ещё один старый дом. – нетерпеливо дёрнул её за локоть Шурик.
– Нет, этот построен в 1903-м году. – уверенно ответила девушка, – То есть нам он не подходит. Нужный дом – один и тот же и в прошлом и сейчас… то есть, тьфу – не один и тот же, а… да ну тебя, запутал! Короче, он должен был стоять ещё тогда, вот!
– И ничего я не путал… – попытался спорить спутник, но Алиса не слушала.
– В общем, не годится по возрасту. Слишком молодой.
– А тот?
– Не видишь, ворота заперты? Предлагаешь лезть через решетку среди бела дня? И вообще, это бывшая усадьба, до революции там располагался сиротский приют. Нет, вряд ли…
– Ничего себе приютик! Я бы не отказался в таком пожить.
– Сироте плохо и во дворце!
Поделиться книгой: