Крестоносец. Византия

Глава I

Чуден Рейн при тихой погоде… Нет, я знаю, что Гоголь писал это про Днепр, но главная река Германии выглядит ничуть не хуже, во всяком случае в XII веке, когда экология ещё не изгажена, а береговые виды не испорчены индустриальной застройкой. В общем, Рейн действительно чуден, погода тихая, а мы готовимся к бою.

Везёт нам на них в последнее время. Ещё до Ближнего Востока не добрались, а уже успели побывать в городском бою с бандой Репейника, а теперь предстоит ещё один, на этот раз морской. Точнее, речной. Но обо всём по порядку.

В Саарбрюккене нам пришлось задержаться на пять дней, дожидаясь, пока более-менее затянется левая рука Ульриха, да и другие наши травмы подживут. К тому же у меня оставались кое-какие незавершённые дела в городе. Первым на очереди из неоконченных дел был, конечно, самогонный аппарат, за изготовление которого с энтузиазмом взялись Карл со средними сыновьями. Вышел аппарат ничуть не хуже того, что я оставил в Клерво. На мой вопрос, не будет ли у мастера неприятностей по профессиональной линии за нарушение цеховых законов, Карл пожал плечами:

— Я же не на продажу его делаю, и не десятками. А моё личное дело с вами, мессер де Лонэ, у меня дома, никого не касается. Да и кто узнает? Я болтать не стану, Штефан и Матиас тоже понимают, что к чему.

Сделанный аппарат я отнёс в «Зелёный Рыцарь», где сразу запустил в работу, решив заготовить дополнительный запас спиритуса. Тем более что брагу готовить не пришлось, я купил её недорого у трактирщика Клауса. Кроме того, на следующий день после битвы с бандитами в сопровождении Эриха я отправился в ювелирную лавку иудея Абрама. В отличие от ростовщика Соломона Пфефферкорна, тут уж всё было без дураков — натуральный сын Израиля. С крючковатым носом, как у покойного дяди Арафата, чёрными глазами, в которых плескалась тысячелетняя печаль еврейского народа, полуседыми пейсами, ермолкой-кипой, расшитой цветными нитями, в одежде с некоторым восточным колоритом. Последнее, впрочем, может быть и вынужденным — евреям в Европе в эти времена запрещается носить такую же одежду, как у христиан.

Мастер Абрам действительно оказался талантливым ювелиром. Для начала я посмотрел его продукцию, помня о подарках для Магды. Всё оказалось красивым и сделанным с большим вкусом, несмотря на примитивные средневековые инструменты. Выбрал золотые серьги с топазами и серебряное колечко с аметистом. В эти времена он ценится куда больше, чем в XXI веке, считаясь «церковным камнем», аметистовый перстень — знак сана у епископов, кардиналов и самого Папы. Кроме камней кольцо и серьги были украшены цветочным орнаментом тонкой работы. Когда я поинтересовался у ювелира, как его работа соотносится с его верой и её запретами на изображения, Абрам ответил с грустной улыбкой:

— Бог создал красоту в нашем мире, благородный риттер. Наверное, он хочет, чтобы люди на неё любовались. Если нам можно восхищаться творениями Всевышнего, почему мы не должны подражать им, в меру сил своих скудных?

Украшения ювелир продал со скидкой, пояснив, что благодарен мне за уничтожение банды Репейника. Чем они сумели его достать, он не пояснил, скорее всего, просто «крышевали». Надо сказать, что Магда вообще пришла от украшения в полнейший восторг, и Роланд, видя счастье на лице своей возлюбленной, также выглядел весьма довольным. От подаренного мною колечка Магда тоже не отказалась, едва не кинулась мне на шею.

Но если меня девушка поблагодарила разными вкусняшками своего приготовления, то Роланду повезло больше. Магда устроила ему в оставшиеся дни настоящий секс-марафон, не слезая с моего друга не только ночью, но и зачастую днём. Вымотала беднягу так, что он даже с лица спал. И даже денег с него не брала. Хотя противозачаточное зелье от эльзасской знахарки пить не забывала. А в последнюю ночь после ураганного секса вдруг заявила, что, когда выйдет замуж за Миккеля, то своего первого сына назовёт Роландом. Вот и пойми этих женщин!

Когда Роланд поинтересовался, как её Миккель отреагирует, когда в первую брачную ночь выяснит, что он у неё совсем не первый, Магда с улыбкой ответила, что эта проблема решается просто. Достаточно кусочка бараньей печёнки, засунутого в соответствующее место, да рыбьего пузыря с куриной кровью, подложенного в постель, чтобы на следующий день все увидели на простыне доказательство невинности новобрачной, и сам муж никогда не усомнился, что был первым мужчиной в её жизни.

Рассказавший мне эту историю Роланд был столь потрясён таким женским коварством, что всерьёз задумался над тем, как избежать подобного фокуса со стороны своей будущей благородной невесты. А в том, что она у него будет, да ещё и принесёт хорошее приданое, он ни секунды не сомневался. Но как ни ломал голову, ничего, кроме отправки к невесте накануне свадьбы каких-то старших родственниц, которые проверили бы девицу на предмет формальностей, ему в голову не приходило.

Когда он поинтересовался моим мнением на этот счёт, я ответил, что женщин для проверки прислать, конечно, можно, но свадьба после этого может не состояться, так как невеста и её семья скорее всего сочтут такую проверку оскорбительной, и в итоге Роланд только обзаведётся новыми врагами. Неохотно признав мою правоту, парень продолжил изобретать, как избежать обмана со стороны своей будущей избранницы, хотя и без особого успеха.

Но это было позже, а в лавке Абрама, убедившись в мастерстве ювелира, я поинтересовался, сможет ли он сделать из горного хрусталя линзы нужного мне вида. Форму и размеры линз я зарисовал на прихваченной из Клерво бумаге. Изучив мои рисунки и сам хрусталь, который я принёс в лавку, Абрам ответил, что возьмётся за это дело, что это не сложнее, чем пилить и шлифовать другие камни, и что на всё про всё ему потребуется дня три-четыре. Надо сказать, что в это время все ювелиры обрабатывают драгоценные камни только шлифовкой. Гранить их научатся только в XV веке, я об этом читал в прошлой жизни. Зато шлифовать хороший ювелир умеет довольно быстро и качественно, а Абрам оказался одним из лучших. Зайдя в назначенный срок за заказом, я получил линзы вполне приемлемого уровня. Они, конечно, были похуже, чем веке в XX, не говоря уж про XXI, но для раннего средневековья являлись просто отличными и более чем подходили для моих целей. Расплачиваясь за них, я тоже получил скидку, и тоже за Репейника и его шайку. В этот момент я даже был немного благодарен судьбе за то, что подкинула нам эту драку с разбойниками, вон как меня теперь ценят.

Надо сказать, что наш бой с бандитами благодаря Клаусу с его семьёй, а также жене и средним сыновьям Карла, а может и стражникам ландфогта Трулля уже на следующий день стал известен всему городу и, похоже, органично влился в городской эпос. Во всяком случае, горожане сразу прозвали схватку в таверне «Битвой Четверых». Число наших противников росло, к нашему отъезду достигнув полусотни. Боюсь представить, на каких цифрах рассказчики остановятся.

Трулль выполнил своё обещание. Бежавшие из таверны сообщники Репейника были схвачены на другой день (видимо, люди ландфогта выпытали из увезённых в замок бандитов, в каких местах могут быть их «коллеги», а может власти и раньше это знали. А через день после боя, на городской площади состоялась казнь Репейника и его шайки. На казнь собрался весь город. Кто мог — втиснулся на площадь. Другие толпились в улицах выходивших на площадь, и пытались оттуда разглядеть хоть что то. У кого были деньги, те арендовали окна домов, выходивших на площадь. На достопамятном помосте перед ратушей, рядом с которым плотники накануне быстренько соорудили виселицу, сидели ландфогт, чиновники магистрата, судьи штадтгерихта.

Перед виселицей прохаживались палач и его помощники. Вопреки представлениям XX и XXI веков, никаких красных колпаков с прорезями для глаз или масок на них не было. Похоже, в XII веке этой профессии не стесняются. Палач с помощниками были мне не знакомы. Как пояснил Ульрих, казни по приговору штадтгерихта совершает магистратский палач, а не замковый. Цепь стражников отгораживала помост и виселицу от теснившейся перед ними толпы.

Нам повезло — встретившийся мне во время похода по лавкам Клеменс пригласил нас в свой дом, полюбоваться оттуда на экзекуцию. Благо этот дом, принадлежавший отцу молодого горожанина, богатому суконщику, входившему в число городских «патрициев», был трёхэтажным, и вид из его окон открывался великолепный. С нами и близнецами пришла большая часть их семьи, кроме Гертруды, оставшейся с тремя младшими детьми. Роланд позвал Магду, которая охотно согласилась, да ещё сестёр и брата потянула следом. Если Клеменс и был удивлён таким количеством наших спутников, он этого не показал. Его родители и младшая сестра тоже.

Когда мы с Роландом и близнецами появились в окнах, в толпе внизу послышались приветственные крики. Как мы уже узнали от Магды и близнецов, мы и раньше были довольно популярны у многих горожан после того, как выкупили Карла и его семью, а после битвы с Репейником и его бандой к нам в Саарбрюккене стали относиться как к героям. Похоже, бандиты порядком утомили местных жителей.

Наконец появились в сопровождении стражников, которыми командовал Баварец, закованные в цепи Репейник и его сообщники. Вывели их из ратуши, куда, похоже, доставили из замка заранее. Ну да, по забитым людьми улицам, выходящим на площадь, довезти их было бы проблематично. Выглядели бандиты не очень хорошо, большую часть стражники волокли под руки. Видимо, в пыточной замка с ними неплохо поработали.

К моему удивлению, следом из ратуши вынесли носилки с трупами. Как выяснилось — это были убитые в бою в таверне разбойники, а также умершие позже в замке от ран. Сосчитал — живых и мёртвых ровно двадцать один. Все здесь, не соврал ландфогт. Хотя и исключительно ради своих шкурных интересов.

Лучившийся самодовольством Трулль, встав, поднял руку. Взревели трубы, затем, в наступившей тишине, глашатай именем кайзера Конрада, третьего своего имени, и графа Симона фон Саарбрюккен зачитал приговор штадтгерихта, который нам переводили близнецы, «разбойнику, грабителю и душегубу Хайни Шварцу по прозвищу Репейник, и его сообщникам» (следовал перечень из двух десятков имён), за многочисленные тяжкие преступления (убийства, разбой, вымогательства, «предерзостные высказывания в отношении знатных особ» и «клевету на уважаемых людей»).

Когда прозвучало последнее обвинение, Трулль посмотрел куда-то вбок. Взглянув в ту же сторону, я увидел в окне одного из домов ростовщика Пфефферкорна, который спокойно поглядывал на это действо. Но, взглянув в нашу сторону, резко помрачнел. Похоже, мои предположения оправдались и Пфефферкорн откупился. Это же явно он тот «уважаемый человек», на которого «клеветал» Репейник с другими осуждёнными. Или бандиты пытались своими откровениями утопить ещё стражников, судей, а то и самого ландфогта? Тогда они просто идиоты.

Репейник, судя по всему, тоже заметил взгляд Трулля, разглядел в окне ростовщика, и с перекошенным от злобы лицом пытался что-то крикнуть, но получил от Баварца дубинкой по голове и обмяк в руках стражников. Глашатай закончил читать приговор, объявив, что штадтгерихт приговорил преступников к казни через повешенье «без всякой жалости». Последние слова меня удивили. А что, можно вешать с жалостью? Оказалось, можно. Как прокомментировал Клеменс, обычно опытные палачи вешают так, что у повешенного сразу ломается шея и человек умирает очень быстро. А можно подвесить так, что петля затянется на шее, и повешенный будет относительно долго и мучительно задыхаться… М-да, видно, здорово бандиты разозлили местных власть имущих.

Тем временем, по команде Трулля стражники завели бандитов на мостки под виселицей, палач накинул каждому на шею петлю, священник прочёл молитву, затем он и стражники спустились, а подручные палача с громким стуком выбили деревянными киянками опоры из-под мостков. Те с шумом упали, Репейник и его бандиты задёргались в петлях, с красными, перекошенными лицами, разинутыми ртами и выпученными глазами. Дёргались они несколько минут, пока не затихли, повиснув с вывалившимися языками, под радостный гул толпы. Похоже, никто из собравшихся горожан бандитам не сочувствовал и не жалел их.

Вообще, зрелище казни довольно омерзительное, но и захватывающее одновременно. Смотришь не в силах оторваться. А ведь меня самого недавно чуть не казнили! Кажется, я начинаю понимать, почему люди в этом времени любят ходить на казни, а римляне не могли жить без гладиаторских боёв. Если даже меня захватило происходящее на площади, о местных и говорить нечего. Смотрели во все глаза, в том числе и дети. Да вот рядом, «младшеклассники» Анна и Арнольд, дети Карла и Клауса, старались ничего не упустить. А ведь совершенно нормальные, добрые детишки.

Магда вообще смотрела с чувством глубокого удовлетворения, где там Брежневу! Похоже, она так и не простила Репейнику того избиения. Кроме того, накануне девушка призналась Роланду, что очень боится, как бы кто-то из шайки Репейника, не говоря уж о нём самом, не отвертелся от казни и не захотел отомстить ей и её семье. Мой друг пытался её успокоить тем что никто кроме нас четверых и её семьи, а также жениха, не знает о подслушанном разговоре Репейника с Пфефферкорном, и не сможет её ни в чём заподозрить. Но Магда возразила, что у того же Репейника хватило бы мозгов узнать, что она приходила в тот день в трактир «Золотой Олень» с Миккелем, и понять что это она нас предупредила. А потому она не сможет жить спокойно, пока не увидит на виселице Репейника и всю её шайку. Что ж, её желание исполнилось, и девушка была счастлива.

Следом к виселице стражники поднесли трупы разбойников на носилках, и подручные палача подвесили их рядом с живыми сообщниками, казнив, так сказать, посмертно. Вот снова взревели трубы, Трулль, подняв руку, заявил, что приговор приведён в исполнение, а затем, в сопровождении судей и чиновников, удалился в ратушу. Толпа на площади начала расходиться. Стражники во главе с Баварцем потопали в сторону замка. Палач и его подручные, собрав свой нехитрый инструмент на небольшую повозку, запряжённую соловой лошадёнкой, тоже куда-то ушли. Остались только висящие разбойники, которым, к неудовольствию Клеменса, предстояло висеть здесь ещё неделю, собирая вороньё со всего города и окрестностей.

Вот и нет больше шайки Репейника на этом свете. Зарвался бандюган, решил что ухватил Бога за бороду. Вот власть имущие и показали ему, а на его примере и другим криминальным элементам, что имущие Власть всегда будут сильнее любых самых крутых бандюков, и что забывающим своё место его будут жёстко указывать. А взятки… Взятки ещё будут. Свято место пусто не бывает, и наверняка скоро в городе появится новый Репейник. Если окажется умнее и осторожнее предшественника — возможно, что и надолго.

Мы попрощались с Клеменсом и его семьёй, отправившись по домам. Точнее, некоторое время все шли вместе, а затем Клаус с семьёй и Роланд с Ульрихом свернули к «Зелёному рыцарю». За ними увязались Штефан и Матиас, на которых, похоже, произвели большое впечатление средние дочки трактирщика, Эльза и Гизи, примерно того же возраста. Парни немного неуклюже пытались ухаживать за ними, девчонки краснели и хихикали, но принимали это с явным удовольствием.

Ульрих заметил, что вот и невесты братьям нашлись. Сказано это было в шутку, но судя по взглядам, которыми Клаус и его жена, Мартина, обменялись друг с другом и с Карлом, тут была только доля шутки.

И то сказать, женятся сейчас, как правило, рано, а дочки преуспевающего трактирщика вполне себе пара для сыновей солидного мастера-оружейника, которым к тому же должна достаться отцовская мастерская, ведь близнецы успели рассказать о нашем с Роландом обещании поспособствовать в случае хорошей службы их нобилитации[1] в оруженосцы, и в мечтах парни уже видели себя приобщившимися к благородным. А учитывая хозяйственность девчонок, с малолетства приученных к работе в отцовской таверне, и их кулинарные таланты, доставшиеся от матери, средним сыновьям Карла здорово повезёт с спутницами жизни, конечно, если дойдёт до свадеб.

Сам я в сопровождении Эриха пошёл с Карлом и четырьмя его дочками к нему домой, точнее, в мастерскую. По дороге мой слуга и его сёстры обсуждали казнь разбойников. Карл молчал, хотя по его лицу было видно, что ему есть что сказать. Впрочем, как и мне. Дойдя до дома, девочки направились помогать матери, а мы втроём зашли в мастерскую. Здесь можно было поговорить по душам. На моё сожаление о том что Пфефферкорн сумел отмазаться от наказания, Карл, которому Эрих с моего позволения рассказал историю с бандитами полностью, в том числе о предупреждении Магды, только тяжело вздохнул:

— Мне это тоже не по нраву, герр де Лонэ, а что делать? У вас же ничего нет против Пфефферкорна, кроме слов Магды и её жениха. А они оба из небогатых семей, да ещё и несовершеннолетние. Кому поверит штадтгерихт, им или одному из первых богачей города? Думаю, ответ ясен. Это если отец этого Миккеля вообще разрешит ему давать показания в суде, а Клаус позволит это дочери. Сомневаюсь, что они захотят вот так, на ровном месте, ссориться с ростовщиком. Не говоря уж о том, что судьи и ландфогт явно не заинтересованы тянуть к ответу Пфефферкорна. Недаром о нём в приговоре ничего не было, если не считать упоминания неких «уважаемых людей», которых якобы «хотели оклеветать» разбойники.

Слова оружейника мне показались логичными, но принимать их не хотелось.

— А вы не думали, мастер Карл, что, промахнувшись с нами, Пфефферкорн захочет отыграться на вас и вашей семье? У него хватит золота нанять ещё одну шайку и послать уже к вам. Не боитесь, если не за себя, то за ваших близких?

— Нет, не боюсь, — спокойно ответил Карл. — Не во гнев вам будь сказано, герр де Лонэ, но вы не знаете здешних порядков. Одно дело — проезжие, чужие в городе, хоть и риттеры, до которых никому в Саарбрюккене нет дела. Или почти никому. Доведись Репейнику вас убить, власти, конечно, стали бы искать виновных, «нашли» бы каких-нибудь бедолаг и вздёрнули, чтобы неповадно было поднимать руку на благородных. А мы с семьёй здесь свои. И цех оружейников — это не просто так. Убийство своих не простят и не примут. Тут ведь только раз спусти — и никто не сможет быть в безопасности. Того же Пфефферкорна размолотят в лепёшку, никакие деньги и связи не спасут, особенно теперь, когда всему городу известно его отношение к нам, и на него, случись что с нами, первое подозрение. Думаете, почему он столько лет ждал, когда будет возможность зацепить нас законным способом? Если бы мог безопасно для себя кого-то к нам подослать, давно бы это сделал. Да и не так просто до нас добраться. Вся улица — одни оружейники. Оружия полон каждый дом, и держать его люди умеют. На нашу улицу разбойники и по ночам не заглядывают. Знают, что, пойдя к кузнецам по шерсть, сам вернёшься стриженый. Так что ростовщик нам не страшен. Дел мы с ним больше никаких иметь не будем, а опутать нас иначе чем через деньги, он не сможет.

— И всё же, это очень странно, — вся эта история не давала покоя моей натуре опера. — Что-то многовато тут совпадений. Пфефферкорн занимает вам деньги без процентов и залога, чего с ним сроду не бывало. Только оговорив срок возврата. Словно уверен, что долг вы в срок не вернёте. Хотя, откуда ему было знать? При этом барон, который заказал вам оружие, вдруг перед самой расплатой погибает, не успев заплатить вам за работу. Его племянник получает баронство, кучу денег, становится женихом наследницы графства, в общем, весь в…

Чуть не сказал «в шоколаде», но вспомнил, что в Европе с ним познакомятся лишь века через четыре.

— Весь в сахаре. Пфефферкорн получил бы в кабалу вас и вашу семью, не окажись на площади мы с Роландом. В общем, выигрыше от этого дело оставались только эти двое, а ещё древние говорили: «Ищи, кому выгодно».

— Так-то оно так, — протянул мастер. — Но что общего у ростовщика и молодого барона?

— Ну, например, деньги, — я толкнул Эриха, слушавшего нас, открыв рот. — Вообще-то знатные сеньоры нередко обращаются за ними к ростовщикам.

— Насколько я знаю, молодой барон фон Шарфенштейн не нуждался, — покачал головой Карл. — От своего дяди он получал достаточно денег.

— Достаточно — понятие растяжимое, мастер Карл, — я пожал плечами. — Достаточно на пьянки, гулянки, девок, турниры — это одни суммы. А, к примеру, подкуп верных слуг дядюшки — совсем другие. Как-то очень уж вовремя тот погиб в лапах медведя. И его люди ничем ему не помогли. Разве это не подозрительно?

— Подозрительно, — кивнул Карл. — Но уж в это я точно не полезу. Простому человеку только сунься в дела знатных господ — пропадёшь ни за что. И хорошо если один, а то можно и близких с собой потянуть. Если молодой барон и правда не пожалел родного дядю, то уж кого-то вроде меня прихлопнет — и не заметит. Это не Пфефферкорн. И нет против него ничего, кроме подозрений. Да и вам, герр де Лонэ, я бы не советовал вмешиваться в эти дела. Вы, конечно, риттер храбрый и умелый, но от ножа в спину или стрелы из засады никакая храбрость и никакие умения могут не спасти. На свете хватает мерзавцев опаснее Репейника, а золота у молодого барона достаточно.

Что ж, Карл прав, конечно. Мои подозрения против этого фон Шарфенштейна ни один суд и слушать не станет. А вот сам новоиспечённый барон, узнав, что некий Симон де Лонэ под него копает, не поленится послать по мою душу десяток таких банд как у Репейника, если не круче, не пожалев на них золота. И фиг я от них отобьюсь, даже с помощью Роланда и близнецов. Ещё и ребят подставлю.

Помимо самогонного аппарата Карл и его сыновья сделали по моему заказу корпуса подзорных труб, свернув медные листы в трубки разного диаметра и спаяв оловом. Трубки были вставлены одна в другую, так что каждая труба получилась из трёх раздвижных колен. На концах труб имелись медные кольца с архаичной, но всё-таки резьбой, которые должны были удерживать линзы. Я объяснил Карлу, как можно нарезать резьбу, он оказался мужиком сметливым, и теперь, думаю, это «изобретение» обязательно в дальнейшем где-нибудь использует.

Всего труб было сделано семь — на сколько хватило хрусталя. Две нам с Роландом, по одной нашему сюзерену, графу Гильому и его сюзерену, королю Людовику. Ещё из прошлой жизни я вынес знание, что с начальством надо дружить, а достигается это лучше всего эксклюзивными подарками, демонстрирующими уважение. А уж придумать что-то более эксклюзивное, чем подзорные трубы, которые должны появиться столетий через четыре или пять, в Европе XII века просто невозможно. Ещё три трубы были изготовлены на всякий случай. Вдруг с нашими что-то случится, или понадобится подарок для кого-то важного.

С корпусами труб я отправился в уже знакомую лавку ювелира Абрама, который взялся вставить линзы в нужные места, закрепив их так, чтобы те не вываливались. На выходе получились трубы ничем не хуже тех, которыми пользовались веке в XVII–XVIII. Довелось как-то видеть в Голландии, в музейной экспозиции, посвящённой эпохе Петра I, и даже, за отдельную, довольно нескромную плату в валюте поглядеть в такую трубу на окружающий мир — интересно же прикоснуться к истории, реально взглянуть вооружённым глазом капитана эпохи Великих Географических Открытий, а может и пирата какого-то, кто его знает, через чьи руки прошла труба за эти века!

Ещё у меня оставались некомплектные линзы, для которых не хватало труб. Из двух поменьше я решил сделать лупы с бронзовой оправой, себе и Роланду. Вещи в походе весьма полезные не только для разглядывания мелких предметов, но и для разжигания огня, особенно на южном солнышке. А вот большую линзу с мощным увеличением я изначально планировал использовать иначе. Я нарисовал для Абрама подставку, на которой линзу можно было поворачивать и сдвигать, сделанную из сплава олова с серебром, с пристроенной под ней пластинкой из отполированного олова. Формально, по цеховым законам, следовало бы обратиться к меднику или серебренику, но я не знал, кого выбрать, а потому решил не заморачиваться и обратиться к ювелиру. В конце концов я не ремесленник, цеховые законы мне не указ, а вышедшие из рук Абрама вещи благодаря отшлифованному горному хрусталю тянули по нынешним временам и на ювелирные изделия.

Микроскоп не микроскоп, но для средневековья сойдёт. Главное, что показывает то, что требуется. В этом я убедился, плеснув на оловянную пластину немного воды. Теперь надо только не разбить эту уникальную вещь. Без шуток уникальную, второй такой сейчас не найти на всей планете. Мне требовалась тара, в которой я мог бы её безопасно перевозить. Да и другую оптику тоже. Оставив пока оптические приборы в лавке Абрама, я вернулся в дом Карла и переговорил с его старшей дочкой, Гретой. Понадобился мне её жених, годом старше, которого звали Харальд. Он был сыном столяра и подмастерьем у своего отца. Невесту он обожал, чем та активно пользовалась, командуя будущим мужем. Хе, кто там говорил про забитых женщин Средневековья?

Мне и Роланду Харальд был страшно благодарен за спасение будущей жены от Пфефферкорна. По его словам, в тот день он хотел пойти на площадь, чтобы убить ростовщика, или, похитив Грету, бежать с ней из города, но был связан отцом и дядьями, а затем заперт в погребе. На мой взгляд — правильно, вряд ли бы он чего-то добился, кроме виселицы. Но парню я этого, конечно, не сказал, не стал гасить души чудесные порывы. В общем, Грета сбе́гала за женихом, благо его дом был через пару улиц, и вскоре тот предстал пред наши очи.

Узнав, что от него нужно, парень охотно взялся за заказ, решив взять деньги лишь за материал: дерево, клей, уголки и полосы лужёного железа, гвозди и замок. Но последний предоставил Карл. Хоть это не его профиль, однако доводится ему делать и такие вещи, вот только купец, заказавший замок, преждевременно стал жертвой разбойников — по слухам, как раз шайки Репейника. Прочие металлические вещи сделал он же с помощью третьего сына, Штефана, занимавшегося лужением. Парню, похоже, понравилось медницкое дело, не иначе кровь предков с отцовской стороны сказалась.

Сундук, габаритами где-то сантиметров семьдесят на полметра, у Харальда вышел на загляденье: очень прочный даже с виду, окованный, оббитый на чистых поверхностях короткими гвоздиками с широкими шляпками. Даже топором его рубить замучаешься. Врезной замок тоже выглядел прочным и довольно хитрым — сначала надо два раза повернуть на закрытие, и потом уже открывать. Внутри перегородки делили его на несколько отделений, с креплениями под хрупкие вещи, сделанными по моим рисункам. Покупай я этот сундук по полной цене, он обошёлся бы мне в золотой безант, не меньше, а так я заплатил всего половину предполагаемой суммы.

В сопровождении тащившего сундук Эриха я вернулся в лавку иудея Абрама, где уложил в сундук и «микроскоп», и пять подзорных труб, и большую часть уменьшившихся в числе безантов. Судя по хитрому взгляду ювелира, в моё отсутствие он успел поглядеть в мою оптику. Боюсь, скоро в Саарбрюккене начнётся производство как минимум подзорных труб. Эх, жаль, что с патентами сейчас напряжёнка, то есть они вообще отсутствуют как таковые. Мог бы озолотиться. Хотя и так грех жаловаться, судьба меня хранит и безантами осыпает. Интересно, долго такое везение будет продолжаться?

Впрочем, за отличную и быструю работу Абрам заслужил такую награду. Затем я заказал ему сделать серебряную фольгу. Можно было бы зайти с этим к серебренику, но к чему, как говорится, множить сущности? Сразу после того, как мы договорились, ювелир взялся за дело.

Да-а, дел у меня сегодня невпроворот, и это ещё мягко сказано… Может, зря я во всё это прогрессорство ввязался? Хотел же помахать мечом на Ближнем Востоке, реализуя свою детскую мечту о крестоносцах, так пока доберусь, чувствую, устрою настоящую техническую революцию. А кто-то сверху, за облаками, глянет на мои чудачества и решит, мол, слишком ты уж, сынок, зарвался, отправляйся-ка давай ко мне. Ну или в преисподнюю. Хотя я уверен, что своими деяниями скорее заработал на райские кущи.

Как бы там ни было, покинув лавку Абрама, мы с Эрихом отправились в находившуюся на соседней улице лавку стекольщика. Торговали там обычным стеклом, цветное, по словам моего слуги, во всём городе умеет делать только Абрам. Там я купил корзинку битого стекла и стеклянных остатков. Затем по совету, полученному при прощании с Абрамом, зашли к местному аптекарю, худому греку с довольно измождённым лицом, невесть какими путями попавшему в эти места. У него я купил флакон толстого стекла, наполненный ртутью, которая сейчас называется в Европе «жидкий меркурий» и добывается из испанской киновари.

После этого мы вернулись в мастерскую Карла, который, как и его семья, с интересом разглядывал принесённые вещи. Так как они и без того видели много, да и семья эта мне нравилась, я решил не скрывать что к чему и, послав Эриха в таверну предупредить Роланда, заночевал в их доме, на что Карл с женой охотно согласились. Когда стемнело, в ясном небе зажглись звёзды и взошла луна, я вместе с Эрихом, Карлом и его семьёй, кроме заснувших малышей, выбрались на крышу и несколько часов наблюдали в подзорные трубы спутник Земли. С его «морями» — до этого они сами додумались, ну а я, понятно, просвещать их не стал. А также Венеру, Марс, Юпитер (между прочим, разглядев Большое Красное Пятно), Сатурн и созвездия. Заодно, сославшись на древних греческих и римских мудрецов, пришлось прочитать «небольшую» лекцию об устройстве Вселенной, затянувшуюся часа на два, взяв со слушателей слово, что они будут держать язык за зубами, дабы никого не обвинили в ереси.

Семейство оружейника от увиденного в трубу осталось в восхищении, а после моей лекции вообще пребывало в шоке. Немного отойдя от услышанного, Штефан откровенно заявил: «Я буду делать такие штуки!». И добавил: «Если герр де Лонэ не против».

Я не был против, и даже посоветовал парню скооперироваться с иудеем Абрамом. Не сам же он будет шлифовать линзы, а ювелиру никто не даст делать те же трубы из меди, цеховые законы строги, а к иноверцам особенно. Штефан же вполне может выучиться на медника, поступив в подмастерья к одному из местных мастеров. Я даже подарил парню, за отличную работу лист бумаги с чертежом простого подъёмно-поворотного механизма с зубчатой передачей, для удобства исследователей космоса. Кто знает, может, тогда и Галилей под судом не окажется, и Джордано Бруно не сожгут? Хотя, судя по прочитанному в прежней жизни, астрономия среди причин их неприятностей была на самом последнем месте.

Поддавшись уговорам Штефана, Карл согласился, хоть и ворчал себе под нос, что уже три сына отошли от отцовского ремесла, и что так скоро в кузне некому будет работать. Но ворчал, похоже, больше для вида. Матиас ничем не хуже брата, да и младшие через несколько лет пойдут тем же путём, уже сейчас к железкам тянутся.

Попутно я задействовал и женскую часть семьи, договорившись с Гертрудой и четырьмя её старшими дочками о пошиве основы для спасательных жилетов и поясов. Шили их тоже по моим рисункам и пояснениям из грубой прочной конопляной ткани, рекомендованной Гертрудой. По моей просьбе Грета и к этому делу припахала своего жениха. Парень был только рад находиться рядом со своей невестой, и похоже, мысленно был уже на свадьбе, намеченной их родителями на начало зимы. Хотя и мой заказ его заинтересовал, с пробкой он раньше не имел дела, как и все местные, работавшие с деревом мастера — затычки для кувшинов и глиняных бутылей с вином, виноделы вырезали сами.

Харальд кроил кору пробкового дуба, делая куски, которые можно было вставлять в ячейки жилетов и поясов, а их уже потом зашивали. Кроме того, жилеты многократно прошивали насквозь суровыми нитями, так что даже после разрыва пробка вывалиться не могла. Ещё он делал пробковые накладки на ножны, щиты и прочее вооружение.

Больше всего возни оказалось с спасательными кругами. Для них пришлось резать пробку на закруглённые пластины, склеивать их «ступеньками», пока не получался замкнутый круг, а затем ещё и сшивать их. Полученный круг обтягивали сетью, чтобы удобнее было держать. Всего сделали по шесть спасательных жилетов и поясов (на нас со слугами и пара запасных), а также дюжину спасательных кругов для нас четверых и наших вещей, включая самогонный аппарат, сундук, доспехи и прочее. Море — штука коварная, а нынешние парусники не отличаются особое надёжностью. Я считал, что лучше перебдеть, чем недобдеть.

Когда всё было готово, пришло время испытаний. Мы с Роландом и близнецами в сопровождении девчонок и Харальда отправились на берег Саара. С помощью Эриха я надел полный комплект оружия и доспехов, включая кольчугу с такими же штанами, нагрудник, шлем, наплечники, набедренники, наручи и поножи, сапоги, защищённые нашитыми стальными пластинами. Всё было обильно смазано жиром, чтобы уберечь амуницию от ржавчины. Под доспехи было надето что-то вроде комбеза. Гертруда с дочерями кроме спасательных средств по моим указаниям пошили нам четверым одёжку в трёх вариантах: «рабочую» (ту, что была сейчас на мне), которую я также считал боевой, «дорожную» (специально приспособленную к путешествиям в это время), и «выходную» (она же «парадная»), в которой не стыдно и в высшем обществе показаться. Для девушек многое стало откровением, как те же карманы, или пуговицы, которые в Европе появятся только в XV веке, а сейчас обходятся завязками и заколками-фибулами. Судя по взглядам, которыми девчонки обменивались с матерью и друг с другом, до них быстро дошло, что невест с такими умениями с руками оторвут, и их материальное благополучие гарантировано. Неужели Саарбрюккен станет европейской столицей моды?

Поверх доспехов я надел жилет и пояс, застегнув на пуговицы и крючки. К оружию были пристёгнуты пробковые накладки, на шее висел спасательный круг. Эрих обвязал меня верёвкой, за которую Роланд и близнецы должны были меня вытащить, если я начну тонуть. После этой подготовки я начал медленно заходить в воду. По колено, по пояс, по грудь… Ещё шаг — и речное дно исчезло из-под моих ног, и я поплыл, точнее, закачался на речных волнах на натянувшейся верёвке.

Работает! Плывём! Даже в полном вооружении! И это в пресной воде! А солёная плотнее, там плавучесть ещё лучше. После того как я громко сообщил, что всё нормально (что, впрочем, было видно и невооружённым глазом), меня вытянули на берег.

Все были страшно рады. Роланд и близнецы — открывшейся возможности не утонуть даже после падения в воду в доспехах, что до этого момента считалось абсолютно невероятным, так как рыцари шли на дно, как камни. Девчонки и Харальд, похоже, оценили перспективу хорошего заработка. Особенно заинтересованно сын столяра смотрел на работу своих рук. Похоже, с моей подачи в городе скоро начнётся производство индивидуальных спасательных средств. Спрос на них явно будет иметь место, так как многие рыцари даже без доспехов успешно тонут, не умея плавать совершенно. Впрочем, и среди простолюдинов ненамного больше тех, кто может хоть как-то держаться на воде. Да что там, даже моряки по большей части не умеют плавать! Бытует мнение, что не умеющий плавать моряк не утопит свой корабль. Хотя на деле тонет множество кораблей, независимо от того, умеют плавать их команды или нет. А тонуть никто не хочет, ни моряки, ни пассажиры. Так что за материальное благополучие будущей супружеской пары Харальда и Греты можно не беспокоиться. Ремесло у них будет хлебное.

Теперь, когда мы были более-менее застрахованы от случайностей на воде, оставалось последнее дело из тех, ради которых я задержался в Саарбрюккене. Я попросил Карла сдать мне в аренду его мастерскую на несколько часов. Он был удивлён, но согласился. К тому же к оружейнику пошли покупатели на доспехи и оружие из непроданного баронского заказа, так что он с детьми был занят в лавке.

Я заклинил ножами двери в мастерскую, перед этим плотно завесив окно и поставив перед ним Эриха с приказом никого не пускать. После этого разжёг уголь в плавильной печи, подкачав мехами воздух, добился достаточной температуры, и щипцами поставил в печь заранее наполненный стеклянными отходами керамический плавильный тигель.

Дальше надо было только ждать, подсыпая в печь угля и подкачивая воздух мехами, да приглядывать за стеклом в тигле… Когда стекло расплавилось в жидкую массу, я подхватил раскалённый докрасна тигель щипцами и вылил на ровный медный лист с чуть загнутыми краями. Затем взял приспособу, похожую на швабру, с железными рогами на конце, между которыми вставлено что-то вроде медного вальца. Его я случайно нашёл в мастерской, после чего пазл сложился окончательно, а рогульку-держатель Карл сковал по моему заказу, даже не спрашивая, для чего это мне понадобилось.

Этой приспособой я прокатал на медном листе вылитое туда же стекло, уже охлаждающееся, но пока не остывшее и пластичное. Вернув тигель в печь, снова расплавил стекло, повторив процесс. И так несколько раз. Образовались стеклянные листы, где-то около полуметра шириной, и толщиной в полсантиметра, с ровными поверхностями и неровными краями. На четыре века раньше! Ай да Сёма, ай да сукин сын!

Когда они окончательно остыли, я проложил их кусками сукна, завернул в ту же ткань, увязал верёвками и засунул в ящик, сделанный Харальдом по моему заказу. С этим ящиком мы с Эрихом пошли к стекольщику. Ему я предложил за хорошую плату разрезать имевшиеся у меня куски на прямоугольные пластины и круги одинакового диаметра указанных мной размеров, а также зашлифовать половину кругов до матового цвета. За хорошую и скорую работу я позволил мастеру взять обрезки стекла, удивившего его своей гладкостью, прозрачностью и размерами. В эти времена делают стёкла размером где-то с ладонь, вставляя их в свинцовые решётки, которые ставят в окна (кто бывал в Кремле или в старинных монастырях, наверняка видел такие окошки), либо в витражи. Стекольщик очень интересовался, где я взял такое замечательное стекло. Не моргнув глазом, ответил, что купил в Париже у персидского купца, а откуда он взял — не ведаю. Персия сейчас в Европе сказочная страна, про которую мало что знают, кроме того, что там, как в будущей Греции, «всё есть», так как в тех местах сходятся пути из совсем уж легендарных Индии и Китая, в которых возможны любые чудеса.

Забрав сделанный заказ и хорошенько упаковав стекло в ящик с соломой, мы с Эрихом переместились в лавку Абрама, у которого я забрал серебряную фольгу. Затем вернулись в мастерскую Карла, где я снова заперся, приступив к главной части работы. Фольгу выкроил прямоугольниками того же размера, что и стёкла, наложил одной стороной на бумагу, другую сторону покрыл купленной у аптекаря ртутью. Затем и на неё наложил бумагу, приложил фольгу к стеклу обработанной ртутью стороной. Осторожно вытащил бумажную прослойку между ними, прижал дощечкой и булыжником, чтобы фольга схватилась со стеклом. Теперь оставалось снять слой бумаги с другой стороны фольги, и… Вуаля! Мы получаем зеркало, мало уступающее по качеству тем зеркалам, что будут изготавливаться в XXI веке. Спасибо ютубу, где я в прошлой жизни подсмотрел в одном ролике этот способ вкупе с интересным рассказом об истории зеркал.

Способ, между прочим, опережает нынешнее время на пять с лишним веков. И придуман как раз французами, после того, как шпионы Кольбера, по приказу Людовика Солнца, честно украли у венецианцев секрет производства зеркал. За что им огромное спасибо, так как не пришлось возиться с ранними венецианскими способами XIII–XVI веков, весьма унылыми в плане производства и получаемой продукции (особенно первые века три), и крайне вредными для здоровья. Так что только передовые (очень передовые!), отечественные (французские!) технологии, хе-хе.

А вот если бы удалось узнать ещё и другой секрет венецианских зеркал… Читал когда-то книгу некоего Владимира Торина. Называется «Амальгама», написано красиво, в стиле «Ларец Марии Медичи» и «Код да Винчи». Так вот автор писал, что венецианские мастера умели наделять свои зеркала магическими свойствами. Одни зеркала могли поправлять здоровье, другие, напротив, гробить его, а с помощью некоторых можно было даже путешествовать в пространстве и времени, так как эти зеркала были связаны между собой: вошёл в одно зеркало в XXI веке, например, а вышел из другого уже веке эдак в XII. Вот как я, кстати, только вряд ли это случилось при помощи каких-то зеркал, к тому же переместилась только моя душа, а в книге человек перемещался полностью. Хотя, не исключаю, если бы венецианские умельцы действительно могли сделать нечто подобное, то почему бы не придумать зеркало, через которое может путешествовать и сознание глядящего в него? Это даже было бы легче, чем перемещать ещё и тело[1].

Жаль, до первых венецианских зеркал больше ста лет, не получится, съездив в Венецию, удостовериться в их необычных свойствах. Пока же полученные зеркальные пластины я вставил треугольником в пазы, в деревянные трубки, сделанные Харальдом по моему заказу, спереди добавив кружок матового стекла, а сзади прозрачного, засыпав перед этим внутрь кусочки цветного стекла и янтаря. Закрепил всё это деревянными кольцами-держателями спереди и сзади — вот и готова одна из любимых вещей детишек советских времён под названием калейдоскоп. Впрочем, во времена появления калейдоскопа, в XVIII веке и в начале XIX, им и взрослые интересовались не меньше. У меня на него большие планы, причём детишки тут далеко не на первом месте.

Закончив работу, всё за собой убрал. Использованную бумагу жечь не стал, не хватало ещё отравиться парами ртути самому или отравить Карла и его семью. Аккуратно уложил в холщовый мешочек, добавив подобранный на реке при испытаниях спасательных средств камушек, позвал Эриха и приказал отнести его на берег Саара и зашвырнуть поглубже, предупредив, чтобы не заглядывал в мешочек, если не хочет отравиться алхимическим зельем и лишиться мужской силы. Последнее запугало парня до дрожи, зато теперь он точно выполнит приказ без лишнего любопытства. Надеюсь, местная экология переживёт попадание ртути в реку без больших проблем. Сколько там этой гадости? В любом случае до промышленных масштабов эпохи индустриализации далеко.

Флакончик с остатками ртути, плотно закрыв и залив воском, я уложил в сделанный Карлом бронзовый футляр и спрятал в сундук. Вдруг ещё пригодится? Кстати, похожие футляры Карл сделал и под изготовленные у Абрама лупы. Держать их постоянно в сундуке неудобно, а вещь хрупкая. В сундук отправились и сделанные калейдоскопы, о которых кроме меня пока не знает ни одна живая душа. Даже Абрам не догадался. Мало ли для чего нужна фольга? Тут ещё столько всего надо знать помимо… Стекольщикам и подавно не понять, что к чему, о кузнеце и его семье и говорить нечего. А о своём ремесле в это время не принято трепаться с посторонними. Секреты фирмы, так сказать!

Так что никому из перечисленных ничего от других не узнать. Никто ни о чём не подозревает, и пусть так будет и дальше! Ни один человек не должен связать изготовление калейдоскопов и Симона де Лонэ! Я просто продавец доставшегося по случаю товара.

Зачем такая секретность? Ну, во-первых, жаба душит со страшной силой. Вот не хочу я никому отдавать секрет изготовления зеркал! На нём сейчас можно даже не озолотиться, а обалмазиться, если так можно выразиться. Венецианцы, четыре века загребавшие за свои зеркала, причём худшего качества, фантастические деньжищи, не дадут соврать. Конечно, теоретически я могу награбить в крестовом походе немалые сокровища, но шансов на это крайне мало. Так что, если я хочу после этого путешествия хорошо устроиться в жизни вместе с Беатрис, то о зеркалах лучше помолчать. А во-вторых, и главных, стоит кому-то понять, что я владею секретом производства зеркал, и проживу я ровно столько, сколько понадобится чтобы выпытать (в прямом смысле!) у меня этот секрет, после чего меня немедленно прикопают, пока я не раскрыл его ещё кому-то. Те же венецианцы четыре столетия шли на самые серьёзные террористические меры, чтобы сохранить свою монополию, унявшись только тогда, когда французы попёрли их секрет и усовершенствовав его, стали теснить венецианские зеркала с рынков. Так что, пока не обзаведусь неприступным замком, ни о каких зеркальных производствах и думать нечего!

Собственно, зеркалами, точнее калейдоскопами, закончилось моё прогрессорство в Саарбрюккене, да и вообще пребывание в этом городе. Пора было снова двигаться в путь и догонять ушедшую армию крестоносцев.

Вот с этим возникли некоторые проблемы. Нестись во весь опор, загоняя лошадей, с риском повредить им ноги на незнакомых дорогах, не хотелось. Ещё до своего отъезда Бернард и брат Теодоз сотоварищи, с которыми мы поделились нашими трудностями, единодушно советовали нам путь по рекам, как более простой и быстрый, хотя и не слишком прямой. Вниз по Саару и Мозелю, в который он впадает, до слияния Мозеля с Рейном у Кобленца, и вверх по Рейну до Мангейма, где в него вливается Неккар. А затем вверх по этой реке до Эсслингена в Швабии, откуда старая римская дорога, идущая через Швабский лес, быстро выведет к Ульму на Дунае. Ну а там можно плыть хоть до Чёрного моря.

Карл и Клаус, с которыми я и Роланд тоже говорили об этом, поддержали идею путешествия по рекам, согласившись, что так будет быстрее и проще. Монахи были опытными путешественниками и много где побывали со своим аббатом, ну а трактирщику в эти времена по работе положено знать об окрестных путях-дорогах. Так что мы единодушно решили воспользоваться водным транспортом.

Была, правда, ещё одна проблемка… У наших слуг не имелось лошадей. Пегую отдавать под седока не хотелось, это была наша вьючная лошадь, и так тащившая на себе немалый груз. Можно было купить коняшек в Саарбрюккене, но не факт, что на такое количество копытных быстро нашлось бы подходящее судно на Сааре, а терять время мы не могли. Да и перевозка полудюжины лошадей стоила бы немало, а наш золотой запас благодаря выкупу Карла с семьёй, но главным образом моему прогрессорству, сократился изрядно. А до Ближнего Востока путь ещё неблизкий. Впрочем, есть перстенёк Адель, который всегда можно превратить в деньги, так что без средств мы точно не останемся.

В общем, коней для близнецов решено было купить в Эсслингене, тем более Клаус заверял, что там с этим проблем нет, по словам проезжих дворян, купцов и их слуг. После решения этого вопроса сразу нарисовался новый. Речные суда не поднимаются по Саару выше Диллингена, городка километров на тридцать ниже по реке. Я уж хотел нанять повозку, чтобы довезти туда наших слуг с вещами, включая купленные для них в лавке шорника сёдла с прочей упряжью, но тут Клаус сообщил, что есть возможность добраться в Диллинген на плоту. Какой-то местный дворянин, нуждаясь в деньгах, продал саарбрюккенскому купцу под вырубку часть своего леса (что дворяне в Западной Европе в эти времена делают неохотно — уж больно они охоту любят, пардон за тавтологию). Купец оказался малым оборотистым и решил, что самый простой и дешёвый способ доставить лес покупателям — сплавить его по реке. А ещё он смекнул, что не дело гнать плавсредства порожняком и предложил всем желающим с их грузами проехаться на плоту за денежку невеликую.

С купцом договорились быстро. После недолгого торга он согласился нас доставить в Диллинген всего за пару денье, на свой кошт.

— По полденье за риттера, по трети за слугу, по одной десятой за коней… Помилуй Бог, благородные господа, дешевле никто не возьмёт!

Судя по тому, что почти все плоты уже были загружены какой-то поклажей и людьми, купцу светила неплохая прибавка к цене леса. Погрузились с вещами на плот, привязав к вбитому в середине колышку лошадей со спутанными ногами. Те всхрапывали, опасливо косясь на воду, но вели себя смирно и жались в центре плота. Рядом сложили вещи и оружие, на всякий случай привязав их к спасательным кругам.

Затем было прощание с семьёй Карла, явившейся в полном составе, даже мелких принесли. Причём Грета пришла под ручку с Харальдом, а с Магдой появились её младшие сёстры Эльза, Гизи и Матильда, а также младший брат Арни. Двум средним сёстрам были особо рады средние сыновья оружейника. К моему и особенно Роланда удивлению, с Магдой пришёл её жених, тот самый Миккель, здоровый рыжий парняга лет семнадцати, если и уступавший ростом и статью близнецам, то несильно. Ещё одно подтверждение, что в Средние века народ был не таким уж и мелким. Что логично: при нынешней жуткой детской смертности выживают только самые крепкие. Да и сын мясника вряд ли страдал от недостатка хорошего питания.

Интересно, чего девке с таким женихом не хватало? Хотя ясно чего — денег на приданое! Роланд, глядя на это, то краснел, то бледнел, но помалкивал. Сама Магда держалась абсолютно спокойно, словно это не её крики и стоны доносились до моих ушей прошедшей ночью из-за стены.

Вместе с сёстрами она перед нашим отъездом из таверны принесла нам с Роландом наши плащи и сюрко, на которых по моей просьбе они вышили наши фамильные гербы, добавив ещё на плащи по красному кресту. Такими красными крестами щеголяли пока только тамплиеры, но если кто-то спросит, какое я к ним имею отношение, то скажу, что этот Орден близок нам с товарищем по духу, и своими подвигами мы докажем, что имеем быть право принятыми в его ряды. Что поделать, нравился мне красный крест на белом фоне, честно говоря, не знал, что я на самом деле такой, хм, модник.

К слову, Гертруда с дочками вышили наши гербы и на одежде близнецов, чем те явно гордились, тут же задрав носы. Теперь все знают, каким господам они служат! Правда, самих этих господ ещё далеко не все знали… Хотя, в общем-то, личное знакомство с Его величеством, не говоря уже о святых отцах самой высшей пробы, говорило о многом.

Кроме того, женщины принесли нам в дорогу кучу разной провизии: пирогов, колбас и прочей домашней снеди, оказавшейся отнюдь не лишней, поскольку с кухней «Зелёного Рыцаря» пришлось проститься. Пироги мы планировали уничтожить в первый же день, так как все они были с начинками и по такой погоде не протянули бы и пары дней.

Надо сказать, что перед отъездом я сообщил Карлу и Гертруде кое-что о будущем их города. Перед этим рассказал, что сам Святой Януарий посылает мне вещие сны, которые уже не раз сбывались, и что это засвидетельствовано иерархами Церкви, включая Примаса Франции и папского легата, а также главу Ордена Цистерцианцев, недавно побывавшего в Саарбрюккене. В подтверждение показал буллу Папы, на которую оружейник и его жена смотрели, как на святыню, будто я им демонстрировал волос с головы Иисуса. Ну да, простым людям в это время крайне редко доводится видеть такие документы, точнее, почти никогда.

Когда доверие к моим словам стало безоговорочным, я рассказал о неприятностях, ожидающих в 1168 году графство Саарбрюккен, и особенно замок с городом. В общем, посоветовал быть настороже через два десятка лет, и при первом слухе о неладах между графом и кайзером, собрав всё ценное, всей семьёй, присоединившись к большому купеческом каравану с сильной охраной, переселяться из Саарбрюккена.

Моё предупреждение Карл и его супруга восприняли более чем серьёзно, не преминув поинтересоваться, куда им в случае чего переселяться? Я посоветовал Мец. Уж его-то в ближайшие четыре века никто не возьмёт, моих познаний в истории хватало, чтобы это утверждать с полной ответственностью, тем более что там мы с Ольгой когда-то побывали… Или побываем. Хотя, конечно, моё вмешательство в ход событий может как-то повлиять на ход истории, но, хотелось верить, в ближайшие века славный городок Мец будет чувствовать себя спокойно.

Далеко не всякий город в Европе может похвастать тем, что его не брали много столетий. На опасливое замечание Карла, что в столице Лотарингии его могут найти дядюшка-подлец, или власти родного Безансона, я возразил, что его дядюшка к тому времени уж наверняка помрёт, и даже родные братья вряд ли опознают в мужике за пятьдесят восемнадцатилетнего парня. К тому же жители Меца уже сейчас добились от своих герцогов и графов-епископов немалых вольностей, и в ближайшие три с половиной десятка лет этот процесс будет идти по нарастающей, пока город не станет чем-то вроде полунезависимой республики. Так что, если Карл вступит в Меце в местный цех оружейников, хрен кто его выдаст.