Ползущие в ночи

Она повернулась, ожидая увидеть их сгорбленные, волочащиеся фигуры, но они были застенчивы. Они не хотели, чтобы на них смотрели, так же, как ей не нравилось смотреть на них.

- Ну же! – Крикнула она им. - Забирайте то, что я вам оставила, и убирайтесь в свои слизистые норы!

Когда она добралась до крыльца и вошла в дверь, тухлый запах стал интенсивнее, и она услышала, как они выползают из леса, шипя и бормоча. Один из них хихикал.

12

- Все, что я хочу сказать, это то, что мне жаль, что ты не проявил немного здравого смысла, - говорил на следующее утро шериф Годфри, и его лицо было твердым, как мрамор. - Разве Хайдер не сказал, насколько это может быть опасно?

Кенни, глядя налитыми кровью глазами в пустое пространство, ответил:

- Он чертов суеверный идиот, и мы оба это знаем.

Годфри кивнул.

- Может, и так. Но идиот он или нет, ничего бы этого не случилось, если бы ты просто послушал его. Теперь у меня три пропавших без вести помощника шерифа и один патрульный. Как, черт возьми, я должен это объяснить начальству?

Кенни только покачал головой. Он ничего не мог ответить на это. Он изменился после вчерашней ночи. Теперь он смотрел на мир совершенно по-новому, его озарило божественное откровение во всем своем ужасающем великолепии, и ему это не понравилось. Ни черта. Как можно дальше доверять своей интуиции, пережив нечто подобное? Как снова поверить в реальность? Как жить дальше, зная, что в каждой тени таится безумие?

Кенни закурил и оглядел трейлер.

Мутные следы на полу. На крючках висели дождевики. Все утро шел легкий дождь, барабаня по крыше со звуком лопающегося попкорна. Он слышал снаружи людей, собак. Хайдер, он и остальные вышли на дорогу незадолго до рассвета. Они нашли свои автомобили и, черт возьми, вернулись на ферму, хотя им очень хотелось ехать и ехать до тех пор, пока они не окажутся далеко от Беллак-роуд, ее оскверненных полей, ползучих лесов и разрушенных фермерских домов.

Годфри сидел за столом, барабанил по нему своими длинными мозолистыми пальцами и смотрел в чашку остывшего кофе. Это был высокий худощавый мужчина, сморщенный и тонкий, как пугало, как пергамент, обернутый поверх вешалки для пальто. Его глаза были серыми и строгими, как полированная сталь, а лицо – лабиринтом пересекающихся рытвин.

Он взглянул на Кенни, бросив на него испепеляющий взгляд.

- Я настолько зол на твою чертову неосмотрительность, Лу, что могу насрать тебе в рот и заставить тебя прожевать все это. Знаешь что? СМИ выстроились в очередь на дороге. Это вопрос времени, когда они пронюхают о пропавших людях, и тогда мне зададут вопросы, на которые у меня нет ответов. Пройдет неделя, и ФБР будет тут как тут, и тогда у нас будет самая большая групповая ебля с тех пор, как твоя мамаша раздвинула ноги и забрюхатела тобой. - Он отхлебнул кофе, скривился и поставил чашку. - Я был шерифом этого округа двадцать пять лет, Лу. Двадцать пять поганых лет. И я буду первым, кто признает, что не знаю, что ответить на все вопросы. Но я достаточно умен, чтобы знать, что есть вещи, которые мне не следовало знать. Тайны, которые должны были остаться тайнами.

- Это все чушь.

- Чушь, да? - Годфри покачал головой. - Я говорю тебе прямо сейчас, Лу, я в последний раз трачу на тебя свое время. Может быть, ты в Мэдисоне такой крутой, но здесь ты совсем как наивный и зеленый пацан. Что я должен сделать, так это рассказать прессе и твоему гребаному начальству, как ты потерял четырех гребаных человек на фермерском поле. Они бы посмеялись над этим. К тому времени, как они перестанут смеяться, тебе уже нечему будет улыбаться.

Кенни вытащил сигарету.

- Так сделай это. Может, черт возьми, уже давно пора. Вы, местные, давно что-то скрываете, не так ли? Может, пора выложить карты на стол.

- И выкинуть свою карьеру в мусорное ведро вместе с твоей? - Годфри заставил себя глотнуть кофе. - Черт, наверно, уже слишком поздно для этого. Но я действительно чем-то обязан людям этого округа, которые избрали меня, и я намерен защитить их, если это возможно сейчас. Они заслуживают лучшего, чем превращение этой глухомани в ночное шоу ужасов.

Кенни вынужден был согласиться с этим.

- Я думаю, что да.

- Думает он. Ты разворошил настоящее шершневое гнездо.

Кенни смотрел на него сквозь дымку.

- Я?

Но шериф только покачал головой.

- О, да. Люди из этих мест... те, кто знает о Беллак-роуд и поле Эзрена... они знают, что от него надо держаться подальше. Большинство из них никогда здесь ничего не видели и не слышали, но они достаточно умны, чтобы доверять своим инстинктам. Каждое лето, конечно, здесь пропадают туристы, а осенью – охотники. Но что я могу с этим поделать? Поле Эзрена объявлено частной собственностью, но ты знаешь этих городских придурков, которые плюют на все и всех. Они забираются в самую глушь, и дело с концом. Так и получается, что количество пропавших без вести в этом округе намного выше среднего по стране. Но иногда, я думаю, люди просто исчезают. - Он вздохнул и уставился на влажную серую мглу, прижимающуюся к окнам. - Когда я узнал, что у "Wisconsin Electric" есть сервитут на территории Эзрена, меня аж передернуло. И когда их бульдозер распахал трупы, я не удивился. Я хотел проигнорировать это, Лу, притвориться, что этого не было, но не мог. Это моя работа, поэтому я связался с вышестоящим начальством, и они прислали сюда вас. У тебя отличная команда. Они хороши. Так что... может быть, это все моя вина. Может, мне следовало взять свои яйца в кулак много лет назад и позаботиться об этом. Может быть.

- Почему ты этого не сделал?

- Может, потому что я знал кое-что. Может, я достаточно умен, чтобы скрывать все это. И в основном потому, что мой первый срок стал бы моим последним, потому что местные не любят, когда кто-то копается в их прошлом и выставляет на всеобщее обозрение их грязное белье.

Кенни испытывал смешанные чувства к Годфри.

На первый взгляд, он казался хорошим копом, умным и смекалистым. Но позволять чему-то подобному – что бы это ни было, черт возьми – продолжаться год за годом, было недопустимо. Тем не менее, ему почти стало его жалко. Он жил с этим каждый день в течение многих лет. Наблюдая за тем, как все больше и больше людей пропадают без вести, и не зная, что с этим делать, он ухватился за местные байки и ничего не делал, а просто игнорировал происходящее. Он подумал, что игнорировать проблемы было легче всего, но рано или поздно все скелеты вылезут из заплесневелых шкафов, и демоны выскользнут из ящиков.

Годфри, казалось, думал, что защищает свою паству, храня их тайну и уважая их обычаи, но на самом деле он сидел на вершине огромной вонючей кучи дерьма, и так было уже много лет. Только теперь вонь невозможно было больше скрывать.

- Там большое кладбище, Кенни, - сказал он. - И мы говорим не просто о телах исчезнувших людей, мы говорим о вещах чуть хуже.

- Например?

- Разграбление могил.

- Разграбление могил?

- Ты слышал меня. Не делай такой удивленный вид, я знаю, что ты нихрена не удивлен. У нас были проблемы с этим на протяжении многих лет. И если заглянешь в местную газету, то увидишь, что в этих краях всегда были проблемы. И их можно свалить только на стаи диких собак и тому подобное. Получается так, что смотрители кладбища даже не сообщают об этом. Они просто закапывают яму и забывают об этом.

Нет, Кенни не удивился, после того как Спивак сказала ему, что некоторые тела, похоже, были забальзамированы.

- Та деревня... эти руины. Что ты знаешь об этом?

- Все, что я знаю наверняка, это то, что там как бы эпицентр неприятностей. У него есть история, плохая история. Это то, что испортило эту часть округа, причина того, что люди не хотят жить на Беллак-роуд. Слишком много... проблем.

- Но...

Открылась дверь, и в трейлер вошел Хайдер. Он посмотрел на шерифа, потом на Кенни и тонко улыбнулся.

- Как ты себя чувствуешь, Лу?

- Жить буду.

- Конечно, будешь, - сказал он.

На секунду Кенни был уверен, что Хайдер хотел сказать:  Конечно, ты будешь жить, в отличие от тех, чьи жизни ты, черт возьми, проебал. Но он этого не сказал. Он казался расстроенным и сочувствующим, если уж на то пошло. Теперь его глаза смотрели на Кенни с принятием, пониманием, что между ними больше не будет пропасти... они оба столкнулись с демонами, и они оба посмотрели им в глаза. Товарищи. Братья по оружию.

Но я ему не брат, черт возьми. Я ничего не понимаю в этом дерьме, и, черт возьми, я бы не сидел сложа руки, пока эта проблема становилась все хуже и хуже.

Однако, несмотря на его бахвальство, он не был так уверен в этом. Что, если бы это были его люди? Что, если бы он родился и вырос в Хеймаркете, и эти люди были его соседями, его корни были связаны с их корнями, а их история – с его собственной? Что тогда? Он не мог ответить себе на этот вопрос.

Хайдер откашлялся и сказал:

- Одна из поисковых групп только что вернулась, шериф.

- И?

- Ничего. Так же, как и та группа, которая ходила на поиски сегодня утром, они ни хрена не нашли.

Хайдер сказал им, что они пытались раскопать землю недалеко от того места, где, по его мнению, произошел инцидент прошлой ночью. Но это было бессмысленно – каждый раз, когда они опускались на фут или два, дождь просто смывал грязь обратно. Даже экскаватор не мог раскопать эту грязь, сказал он. Они подошли к деревне, и собаки сходили с ума, тявкали, рычали, выли и вообще вели себя беспокойно. Даже кинологи не смогли подвести их к этому ужасному месту.

- Что ж, давайте прогуляемся, - сказал Годфри.

13

Они натянули плащи и сапоги "Сорел" и вышли в холодный сырой полумрак. Дождь лил как из ведра. Фермерский двор превратился в топкую трясину. Дренажные канавы по бокам грунтового проезда были переполнены. Количество осадков за сутки превысило норму – четырнадцать дюймов дождя за неделю, плюс еще десять дюймов за предыдущую неделю. Реки и озера были переполнены, и северо-западный Висконсин превращался в пойму, как Новая Гвинея во время сезона дождей.

Несмотря на ливень, на месте преступления возились криминалисты. К настоящему времени было обнаружено шестнадцать наборов останков, и, вероятно, это было еще не все. Коронер Спивак переходила от одного застеленного брезентом набора останков к другому, словно пчела, перепрыгивающая по цветам.

Кенни наблюдал за ними, дождь лил ему в лицо, деревья стонали на ветру, брезент развевался, как флаги, а на верхнем этаже фермерского дома скрипели ржавые водостоки. Он бывал на бесчисленном множестве других мест преступлений, но это было намного хуже.  Внутри него засело какое-то чувство, созревая со временем, заставляя его чувствовать себя хуже и хуже с каждым часом. Он ненавидел сырость и навоз, ветер, туман и тот ужасный зловонный запах разрытых могил, цеплявшийся за все и вся.

- Сюда, - сказал Годфри, ведя их к наклонному остову самого фермерского дома.

Он был огромным и полуобвалившимся, потускневшим, серым, как старые кости. Он наклонился набок, навес крыльца был укреплен 4х4, но все же он свешивался вперед, как поля шляпы с острым носком. Ставни окон верхнего этажа были заколочены, как будто они пытались удержать что-то внутри – или не впустить внутрь. Облицовка отвалилась, и ее доски качались на ветру.  Сезоны снега и ветра расшатали черепицу, и она рассыпалась по дикой траве, как чешуя доисторической рыбы. В крыше и в стенах зияли пропасти. Кухня в задней части дома полностью провалилась.

Кенни подумал, что этот дом похож на готовый развалиться карточный домик. Здесь не было людей более тридцати лет, но даже тогда это была настоящая свалка.

- Здесь будьте осторожнее, - сказал им Годфри. - Крыльцо совсем прогнило.

Кенни увидел пальцы мха, тянущиеся между искореженными досками под ногами.

Они вошли. Атмосфера в доме была отвратительной и гнетущей. Там пахло стариной и гниющей штукатуркой, а также иссохшим древним пометом диких животных. Вонь была едкой и почти удушающей. По углам была натянута паутина, похожая на москитную сетку, а сквозь большие дыры в покосившемся потолке были видны птичьи гнезда.  По полу разлетелись осенние листья, коричневые и скрученные, как крошечные мумифицированные трупы мышей. Дом скрипел, стонал и раскачивался вокруг них, как будто готов был обвалиться. Но, помимо этого, он был беззвучен и был похож на гигантский саркофаг.

Хайдер перевел взгляд с черного силуэта наклонной лестницы на запачканный сводчатый проход, ведущий в заброшенную гостиную. Он облизнул губы. Они были серыми и тугими, а его лицо – еще более серым, напряженным, с переплетенными мышцами, прыгающими под кожей.

- Проклятое место, - сказал он. – Аж в дрожь бросает.

Годфри повел их в подвал.

Там внизу было так же темно, как внутри мешка для трупов. Кенни заставил себя спуститься по ступенькам, фонарик дрожал в его кулаке. Он увидел сгорбленные силуэты ящиков и старых бочонков с гвоздями, старинную мебель и заплесневелые картонные коробки...

Он вздрогнул, когда ему показалось, что он увидел что-то – сгорбившуюся фигуру – уклоняющуюся от света.

Хайдер тяжело дышал.

- Шериф, люди... поисковая группа... они хотят убраться отсюда после наступления темноты. Я сказал им, что вы отпустите их после заката.

- Хорошо, - сказал Годфри.

Они обнаружили кирпичный цилиндр, залитый водой, возвышавшийся над полом. Он был около четырех футов в высоту и примерно вдвое больше в окружности.  Это было похоже на старую цистерну. Крышка с отбортовкой из грубо обтесанных досок была на месте.

- Ты хочешь знать об этом месте, о том, что здесь происходит, Лу, но я не могу тебе помочь. Позже, может быть, мы навестим старушку, которая живет немного дальше по дороге, - сказал он, глядя в мрачное лицо Кенни, - но пока я расскажу тебе историю. Это история, которую я не хочу рассказывать другим.

Хайдер выглядел так, будто его сейчас схватит инсульт.

- Ты можешь назвать это очередной страшилкой, - сказал Годфри, ухмыляясь и обнажая пожелтевшие зубы, его лицо было омерзительным и мрачным в свете фонарей. – Это случилось примерно двадцать лет назад. Я тогда достаточно долго проработал, достаточно долго, чтобы хорошо разбираться в том дерьме, которое нынче здесь всплывает. На дальней стороне фермы Эзрена, примерно в трех-четырех милях от того заброшенного городка, было небольшое местечко под названием Французская деревня. Я говорю "было", потому что его больше нет. Ты можешь найти его, да, но ты не найдешь там людей. В общем, оно находилось на границе округа, прямо в глуши. Это едва ли можно было назвать деревней, просто я полагаю, что это скорее деревня, чем что-либо еще. Старик, который там жил – кажется, Бакнер – позвонил и сказал, что слышал крики, доносящиеся из небольшого фермерского домика напротив. Я был в этом районе, я и шериф, поэтому мы приехали на вызов. И не нашли ни хрена. Дом был пуст. То есть абсолютно пустой.

Это было жутковато, скажу я вам. Ужин стоял на столе, но не было никого, кто мог бы его съесть. Там жили фермеры, и еда была фермерской – кукуруза, курица, картофель, бобы и все такое. Почти все еще теплые. Несколько булочек были надкусаны, а стулья отодвинуты от стола, как будто все разом вышли из-за стола, чтобы на что-то взглянуть.

Вот и все. Семья из шести человек растворилась в воздухе, и все, что от них осталось, это несколько криков. Даже семейная собака – пес-пастух – пропала без вести. Он был прикован цепью снаружи, и Бакнер сказал, что этот ублюдок жутко злой. Мы нашли цепь – она была ​​оборвана.

- Господи Иисусе, - сказал Кенни, закуривая сигарету. - Никаких признаков взлома? Кровь? Хоть что-нибудь?

Годфри глубоко вздохнул.

- Ничего подобного. Мы нашли грязные следы в гостиной. Входная дверь распахнулась на ветру. На ней был грязный отпечаток руки. Но эти отпечатки... ну, я бы не сказал, что это были человеческие ноги или руки. - Годфри выглядел расстроенным. - Я заставил Бакнера повторить все раз десять. Я спросил его, почему он не пошел туда, ведь фермеры обычно помогают друг другу и все такое. И знаешь, что он мне сказал? Он сказал, что не высовывается наружу после наступления темноты после того, что там произошло. Сказал, что всегда запирает двери и окна и спит с двенадцатым калибром на коленях.

- Что ты сделал?

- Я ничего не мог поделать. Совсем. Неделю спустя опустел еще один дом во Французской деревне, и никто не понимал, почему. Снова эти странные отпечатки. В течение следующего месяца глубокой ночью пропали еще две семьи. Никаких криков, на этот раз ничего. Помимо этого грязного следа, единственное, что оставалось неизменным, это то, что во всех случаях были явные признаки недавнего присутствия – кровати, на которых спали, кофе в кружках, сигареты в пепельницах. В одном доме был включен душ, как будто кто-то вышел за куском мыла. Затем, так же как все началось, все прекратилось. К тому времени люди были очень напуганы. Те, что остались, съехали. Только Бакнер остался... совсем один в этом городе-призраке. И однажды ночью он тоже пропал без вести.

- Что случилось? - спросил Хайдер.

- Никто не знает. Следствие в той или иной форме продолжалось годами, но, в конце концов, мы его закрыли. Нам не за что было зацепиться. Но это еще не конец. Примерно через два месяца после того, как город опустел, электрик по общественным работам в Хеймаркете спустился в канализацию, где проходили магистральные сети, и кое-что нашел. Это был неполный скелет собаки с цепью, все еще прикрепленной к ошейнику. На нем была бирка, и останки идентифицировали как пропавшего пса из той первой семьи. Парни из государственной криминалистической лаборатории осмотрели останки и пришли к выводу, что собака была съедена и умерла где-то во время процесса. На костях были следы зубов, отсутствовал костный мозг. Они так и не определили, что это за животное. До сих пор. Конечно, то, что я вам рассказываю, не попало ни в одну газету. Некоторое время спустя два мальчика гуляли по отрогу Центрального Висконсина в лесу Пиджен-Ривер примерно в двух милях отсюда и нашли кость. Они думали, что это часть скелета медведя или оленя. В конце концов, полиция разобралась, что это за кость. Криминалистическая лаборатория сообщила, что это бедренная кость человека.

Хайдер беспокойно сглотнул.

- Она была...

- Обглодана? Я не знаю. И не хочу знать.

Кенни стоял в затхлом мраке, медленно вытаскивая сигарету.

- Так с чем мы имеем дело здесь, шериф? Давай вытащим руки из задницы и займемся этим – что это, черт возьми?

Но Годфри только пожал плечами.

- Кто знает? Все, что я хочу сказать, это то, что у этого места есть история, Кенни, плохая история, и здесь что-то происходит, и иногда разум не выдерживает и только запутывается еще сильнее. Это один из тех темных уголков мира, о котором можно услышать в местных страшилках, место, где все искажено, все неправильно. Это место слишком долго было похоже на рак, и, возможно, мы боялись трогать его из-за страха, что он распространится. Что ж, теперь это уже не имеет значения. У нас нет выбора. Но ты парень с ножом, и, брат, ты можешь его вырезать. Потому что, как только ты начнешь вскрывать этот уродливый нарыв, я не завидую тому, что ты можешь обнаружить. Некоторые бревна, Лу, их просто нельзя было переворачивать.

14

У Кенни, конечно, было много вопросов, и он не был достаточно деликатен, чтобы оставить их при себе, но ни Годфри, ни Хайдер ничего не могли ему ответить. Они запрыгнули в машину шерифа и проехали примерно милю по дороге мимо нескольких заброшенных ферм и ветхих построек, пока не нашли небольшой фермерский дом со струйкой дыма, идущей из трубы.

Поднявшись на полуразрушенное крыльцо, стонавшее и скрипевшее, они постучали в дверь, которая затряслась и задрожала от ударов. Рубероид трепыхался на ветру. В небе жалобно каркала ворона. Дверь, наконец, приоткрылась, а затем резко раскрылась, как будто по ней ударили ногой.

- Чего, во имя Христа, вам здесь надо? – услышали они пронзительный, скрипучий старушечий голос.

Она не могла весить больше сотни фунтов, и, вероятно, ее вес был даже меньше. Несмотря на то, что она казалась хрупкой, как мешок с ветками, она была седой и крепкой, а ее лицо представляло собой щербатый лабиринт из морщин. В ее пожелтевших костлявых руках было ружье двенадцатого калибра почти такого же размера, как и она сама.

- Это частная собственность, вы, сукины дети, так что проваливайте сейчас же!

Годфри представился ей:

- Мисс Елена... это я, шериф.