Помоги проекту - поделись книгой:
В отблеске света он понял почему.
Он не мог нажать на курок, потому что его пальцы исчезли, полностью изжеванные.
Потом он увидел их. Это были маленькие первобытные существа, обнаженные, с бледной и странно испещренной кожей. Это были альбиносы, жившие в темноте, размножавшиеся в ней, как пещерные крысы. Их глаза были выпуклыми и белыми, в кроваво-красных глазницах, рты овальные, как у морской миноги, десны розовые и с кривыми желтыми зубами. С их черепа свисали волосы, бесцветные, закрученные в жирные комки, как круглые черви.
Нападая на него, они издавали свистящие звуки, и их еще больше выползало из стен туннеля, как роющие черви.
Он закричал, его кровь превратилась в розовую волнующуюся жидкость вокруг него.
Он уставился в их жестокие нечеловеческие лица в последний раз. Это было последнее, что он увидел, прежде чем они вырвали его глаза, разрывая связки зрительных нервов.
9
Наверху было не лучше.
Беспорядок превратился в хаос, и каждый был сам за себя.
Бойцы и помощники шерифа врезались друг в друга, палили во все стороны, и люди кричали, кричали. Вокруг плясали лучи фонарей, нацеленные на небо, на землю, в туман. Кенни пытался собрать их вместе, но кто-то врезался в него и толкнул в грязь, и Кенни поспешно выбрался из трясины, боясь, что его затянет вниз, как Копецки.
Что-то быстрое и расплывчатое белого цвета схватило одного из патрульных и утащило его в туман. Кенни не мог даже честно сказать, что это было, но в его сознании отложился странный образ: что-то похожее на высокую белую обезьяну с копной таких же белых волос, скрывавших его лицо.
- СМОТРИТЕ! - услышал он крик Хайдера. - СМОТРИТЕ! ОНИ ВЕЗДЕ!
Кенни развернулся со своим пистолетом наготове и увидел, как из грязи вылезло еще больше белесых рук, когда существа снизу начали выползать из коричневой грязи, словно трупные черви, белые и омерзительные.
На Кенни навалился один из помощников шерифа, крича ему в лицо.
Кенни понял, почему он кричал: кожа его головы была почти полностью содрана, лицо превратилось в красную влажную маску, похожую на детский рисунок, нарисованный пальцами.
Хайдер был прав: они были повсюду.
Кенни увидел круг белых размытых лиц; скачущие, прыгающие фигуры. Помощника шерифа увлекла в туман длиннорукая тень. Еще двоих затянули в грязь бледные, искривленные и деформированные существа. Получеловеческие фигуры вылезли из почвы, как черви из своих нор, и так же быстро исчезли.
Вокруг грохотали беспорядочные выстрелы, и было абсолютным чудом, что никто не поймал пулю.
Одна из тварей прыгнула в сторону Кенни.
Он увидел полосу красных ногтей перед своим лицом и выстрелил в существо три раза, пока оно не упало замертво.
Еще одно вырвалось из темноты, и костлявая белая рука, покрытая пульсирующей дряблой плотью, схватила Кенни за руку. Он взвизгнул и выстрелил в мерзкую тварь с отвратительной мордой. Он услышал, как рукоятка его 9-миллиметрового "Браунинга" с такой легкостью погрузилась в эту мясистую массу, что ему показалось, что под кожей существа нет никаких костей. Он отстранился, а затем схватил его за руку... и оно рвануло прочь, нырнув в море грязи.
И исчезло.
Таинственного существа и след простыл, остался лишь лоскут белой плоти в руке Кенни, плоти, которая извивалась, как будто она была заполнена личинками насекомых.
Он отбросил его и побежал, пробиваясь сквозь трясину.
Его чуть не сбил с ног один из бойцов, и вскоре он увидел почему. Что-то цеплялось за него, что-то, что он сначала принял за дикую кошку – может быть, рысь или просто огромный кот. Оно вцепилось в шею помощника шерифа, как пиявка, крепко вонзив когти в его горло. Кенни протянул руку, чтобы отдернуть его, ожидая почувствовать, как его рука сжимает грязный мех, но вместо этого он почувствовал рваную опухшую плоть, которая рассыпалась под его пальцами, как мокрая газета. Когда он отдернул руку, в его пальцах запутались ленты рваной плоти.
Кенни услышал рычание посреди всей суматохи.
Он повернулся и увидел... там стояло что-то, только это было не что-то, а ребенок или что-то очень похожее на него. Он был маленьким и костлявым. К его лицу прилипли длинные белые волосы, покрытые грязью и сточными водами. Он потянулся к нему крючковатыми пальцами, яростно шипя на него. Что-то в его голове кричало ему, что это не ребенок, по крайней мере, не из этого мира, а какой-то ужасный маленький гоблин, который пришел, чтобы вырвать его истекающее кровью сердце с корнем.
Он нажал на спусковой крючок больше от шока, чем от чего-либо еще.
Пуля прошла прямо сквозь существо, и оно издало какой-то странный писк, похожий на визжащий звук, и снова провалилось в туман.
Промокшие, забрызганные грязью, истекающие кровью и смертельно уставшие, испытавшие самый ужасный кошмар, который только могли представить, выжившие сгруппировались в защитный круг, спина к спине, и приготовились к тому, что могло произойти дальше.
Эта ночь длилась целую вечность.
10
Патрульного, которого на глазах Кенни утащили в туман, звали Карла Шерман. Она была неместной, родилась и выросла в Уайт-Плейнс, штат Нью-Йорк, и понятия не имела, что, черт возьми, происходит... кроме того факта, что это было чистое безумие.
Она так и не увидела, что ее схватило.
Она чувствовала только руки, которые были невероятно сильными. К чести Шерман, она боролась до последнего. Она использовала все известные приемы, чтобы вырваться на свободу. А когда это не сработало, она вытащила свой "Глок-17" и произвела три выстрела в ногу похитителя, и ее бросили на землю. Кто бы ни схватил ее, он просто исчез.
Но туман держался. Он был почти фосфоресцирующим, заряженным лунным светом, который подсвечивал сырое, хлюпающее пространство вокруг нее тонким, колеблющимся и жутким светом.
Она услышала шум где-то вдалеке.
Она побежала в его сторону и шлепнулась прямо в покрытый листьями пруд, который поглотил ее по самые бедра. Она выбралась из воды и обнаружила бесчисленное количество пар глаз, наблюдающих за ней из кустов. Она начала уходить, огибая пруд и потянувшись за своей рацией. Но к тому моменту уже не видела в этом смысла. В этом аду никто не сможет добраться до нее. У них были свои проблемы.
Позади нее послышался шорох.
Она развернулась, подняв пистолет, и ничего не увидела. Движение справа. Она повернулась вокруг своей оси, но так никого и не увидела. С ней играли, и она знала это. Кем бы ни были эти твари – а она была уверена, что они не были людьми как таковыми, - они пытались усилить ее страх и неуверенность. Они пытались довести ее до истерики, чтобы она запуталась и совершила ошибку. И им это очень хорошо удавалось. По ее лицу катились капли пота. Ее руки дрожали. В ее животе распустился цветок холодного страха, расправив лепестки.
- Я ВООРУЖЕНА! - крикнула она. - Я БУДУ СТРЕЛЯТЬ НА ПОРАЖЕНИЕ!
Ее голос эхом отдавался в тумане, но она по-прежнему слышала звуки со всех сторон, скрытые шорохи и незаметные шаги, тяжелое дыхание. Она повсюду чувствовала скрытое движение, но не могла отследить его. В тот момент она еще не поддалась страху и использовала все свои тренировки, опыт и решимость, чтобы подавить полномасштабную панику, которая поднималась внутри нее, как столб горячего воздуха.
Она услышала шепот.
Шепот вокруг нее.
Сначала она не могла разобрать слова, но потом ей все стало ясно. Над ней издевались. Насмехались голосами, которые были жидкими и булькающими, почти человеческими.
Внутри нее что-то оборвалось, и она начала беспорядочно стрелять в туман. Она стреляла перед собой, по сторонам и позади себя, не слишком сдерживаясь и не думая, пока в панике не осознала, что опустошила свой "Глок".
Затем она издала пронзительный душераздирающий крик, полный отчаяния.
И что-то ударило ее между лопаток.
Достаточно сильно, чтобы она упала лицом в мокрые листья и застоявшиеся лужи. Она попыталась пошевелиться, но ее спину пронзила вспышка боли. Было такое ощущение, что она вывихнула плечо.
Она заставила себя встать на колени, ударившись ногой о то, что, должно быть, ударило ее: камень. Большой камень размером с баскетбольный мяч. Она поднялась на ноги, пытаясь достать рацию дрожащими пальцами, и услышала свистящий звук. Еще один камень. На этот раз он врезался в ее лицо. Она вскрикнула и снова упала на колени. Камень рассек ей щеку, и по лицу потекла теплая струя крови.
Она обернулась и увидела кого-то в трех футах от нее.
Женщина... по крайней мере, нечто похожее на женщину. Ее глаза были выпуклыми и белыми, грязно-серые волосы прилипли к голове, покрытые водой и листьями. Ее лицо было ужасным: спущенный кожаный мешок с бороздами и морщинами, вязкий слой протоплазмы, пытающийся сползти с черепа, к которому крепился.
Карла попыталась отползти, прекрасно осознавая, что уже хнычет, грязная и подавленная, по ее лицу текут слезы, и она задыхается. Она больше не чувствовала себя большим крутым копом. Нет, теперь она была маленькой девочкой, бьющейся в истерике от ужаса. Она подтянула ноги к груди и обхватила их, раскачиваясь взад-вперед, а затем обмочилась под себя.
Женщина рванула к ней на четвереньках, ее отвисшие груди покачивались взад-вперед. У нее в руках была палка, и она тыкала ею в Карлу. В живот, в руки, в бедра. Ее особенно интересовало то, что было между ее ног.
Карла попыталась закричать, но все, что вышло, было сухим хрипом.
Остальные уже плотно окружили ее.
Она видела, как приближались их серебристые, лунатические глаза, когда они выходили из тумана. А по траве и мокрым листьям ползли... дети. Маленькие, первозданные существа, которые ползли к ней, как многоножки. Они издавали высокие свистящие звуки, двигаясь ползком. Как и женщина, они были обнажены, их тела были невыносимо белого цвета и испачканы грязью, измазаны грязью, а в волосах застряли листья. Один из них тащил за собой что-то вроде шарфа, но это был не шарф. Это был волнообразный паразитический червь, прицепившийся к его горлу.
Женщина снова и снова била ее палкой, пока она не сломалась, оставляя красные полосы на лице и руках Карлы. Затем женщина заставила ее сесть, оседлав ее. Она приблизила свое лицо к ней так близко, что Карла увидела, как в ее жирных волосах копошатся клещи. Ее дыхание было горячим, и от нее воняло, как от вскрытой могилы. С ее губ свисали слюни, капая на щеку Карлы.
И тут Карла сорвалась.
Она сбросила существо, оседлавшее ее, и чуть не убежала, но ее схватили десятки рук. Её схватили за волосы, откинули ее голову назад, и женщина снова подошла вплотную, бормоча непонятные вещи глухим голосом.
На этот раз Карла закричала по-настоящему.
Но ненадолго. Женщина сунула свою белую слизистую руку в ее рот, заставляя ее замолчать. Карла подавилась, затем ее вырвало, но хватка рук ее мучителей не ослабла. Ногти женщины скользнули по ее языку, а затем пальцы пробрались еще глубже.
Женщина заталкивала руку в горло Карлы дюйм за ужасным дюймом. Ее челюсти были вынуждены открываться все шире и шире. Рука проникла глубже, и у Карлы сработал рвотный рефлекс, она начала задыхаться, пытаясь откашляться, но все было бесполезно. Обычная человеческая рука не была способна на такое, но женщина и ее рука вряд ли были нормальными. Ее плоть была похожа на расплавленный воск, а ткани под ней были почти жидкими. Рука сузилась и вытянулась, как змея, пробирающаяся через нору суслика, и Карла испытала облегчение, когда начала терять сознание.
К тому времени женщина уже держала локоть во рту Карлы, а остальные едва сдерживали волнение.
Последним, что она почувствовала, было то, как эта рука опускается в ее живот, копается и цепляется за что-то, пока за что-то не схватилась и не вырвала это, вытаскивая свою мясистую массу обратно, чтобы показать остальным.
11
Позже той ночью старуха с тростью вышла из своего дома, понюхала влажный воздух и осмотрела темное небо. Она знала, нутром чуяла, что грядут неприятности, такие неприятности, которые не случались на протяжении многих лет.
Она стояла на крыльце своего дома, боясь выйти на улицу после наступления темноты, как и всю свою жизнь. Этот страх с годами только ухудшился и засох в ней, как пожелтевшие листья древней книги. Ночь была скверным временем суток для Беллак-роуд. Время суток, когда твари, которых не должно было быть, выползали на поверхность, и твари, которые должны были ползать, как могильные черви, передвигались на двух ногах, как люди.
Ранее она слышала суматоху и стрельбу в ночи, далеко-далеко, на окраинах земли Эзрен, где она упиралась в государственный лес Пиджен-Ривер. Она знала, что это полиция, рыскающая по окрестностям и нарушающая чужой покой, сует свой нос туда, где ей не рады, и в то же время лезет на рожон. Это был лишь вопрос времени. Когда она увидела, что большой грязный бульдозер вскапывает земли Эзрена и вытаскивает то, что лежало внизу, она поняла, что вскоре произойдет что-то ужасное.
Она сошла с крыльца, волоча за собой здоровенный мешок с объедками, которые они так любили. Она оставляла для них объедки, как это делали ее мать, и мать ее матери, и так далее. Если их кормить, было меньше шансов, что они начнут доставлять неприятности.
Старуха остановилась в трех футах от крыльца, прямо у каменной дорожки в траве. Боже, в ее возрасте это было не так-то просто. Было время, когда она вытаскивала для них объедки и через несколько минут уже была внутри, заперев двери на замок и плотно закрыв окна, чтобы ей не приходилось слышать те ужасные звуки, которые они издавали.
Теперь на это требовалось больше времени.
Она почувствовала легкий приступ страха в груди, но настоящего страха не было, потому что она знала, что они не причинят ей вреда. Они были как собаки, которые не кусают кормящую руку.
Она остановилась, слушая стрекот сверчков и лягушек, крики цапель и ночных ястребов, и подумала:
Не то чтобы ее дети были согласны с таким решением.
У нее их было трое. Осталась только дочь. Ее старший сын умер от тромбоэмболии менее трех лет назад, а его брат погиб на войне. Осталась только младшая дочь, и она давно заставляла мать переехать в дом престарелых.
- Ты желаешь мне такой жизни? - отвечала ей старуха. - Своей родной матери? Ты хочешь, чтобы я сидела с этими старыми пердунами, смотрела, как они пускают слюни и ходят под себя, травят байки про старые добрые времена, будучи не в состоянии самостоятельно пожрать да посрать? - Она всегда говорила "посрать", считая, что "обгадиться" звучит как-то унизительно. - Ты мне такой жизни желаешь? Сидеть и сплетничать со старыми курицами, пока я окончательно не превращусь в развалину и перестану вставать с постели?
Бетти говорила ей, что это совсем не то, что она имела в виду, и рассказывала обо всех преимуществах такого места – о медицинском обслуживании, занятиях, общении. Куча разных возможностей. Но старуха была против этого, потому что видела, как в одном из таких мест умирает ее собственная мать. Последние два года своей жизни она провела в подобном месте, пока окончательно не потеряла волю к жизни и не умерла.
- И когда я умру, - сказала старушка Бетти, - это будет по моему собственному выбору, а не потому, что я заперта в одной из тех тюрем.
- Но, мама...
- Не спорь, юная леди.
Это было довольно забавно, потому что Бетти было шестьдесят семь, но это не имело значения для ее матери, потому что для нее она всегда будет неуверенной девочкой, глупой, как бревно, и с мышиными мозгами. Не то чтобы она ее не любила, вовсе нет, но ее выбор не всегда был лучшим для нее или других.
- Хочешь сдать меня в дом престарелых? Хорошо, я соглашусь на это при одном условии, и, я думаю, ты знаешь, что это будет, юная леди.
В этот момент Бетти всегда качала головой и молча отказывалась, потому что не хотела знать, она просто не хотела знать.
Но старуха не собиралась так легко спускать ей ее глупость.
- Ты вернешься сюда, в свой дом. Переедешь из города и займешься здесь кое-чем.
- Я не хочу ничего об этом слышать.
- Необходимо оставлять для них пищу, отходы и мясо.
- Нет, я не хочу больше слышать об этом. Я не собираюсь жертвовать своей жизнью ради твоих заморочек, - сказала она и тут же пожалела об этом. - Я имею в виду... Я не хочу говорить об этом. Я не могу здесь жить, зная, что... они... эти твари где-то поблизости. Я просто не могу. Как ты думаешь, почему многие уезжают отсюда и никогда не возвращаются? Я не хочу ничего знать о Хеймаркете и его гнилом прошлом. Я просто не хочу.
- В этом проблема всей молодежи – вам наплевать на традиции, на ответственность перед старыми обычаями, которые нужно соблюдать. Если не позаботиться о тех, кто снизу, они выберутся на поверхность и...
- Нет, мама, хватит.
Да, именно так всегда начинались и заканчивались эти разговоры.
Когда старуха пробиралась через траву к опушке леса, останавливаясь каждые несколько минут, чувствуя груз своих прожитых лет, она знала, что Бетти была права в одном: у Хеймаркета было гнилое прошлое. Этот проклятый город был построен на пожелтевших скелетах, спрятанных в шкафах и загроможденных тайнами. Так было всегда. Огромная больная рана, в которой теперь копошилась полиция. Они перекапывали землю Эзрена, и все знали, что этого делать не стоило. Достаточно было того, что время от времени в илистой отмели Пиджен-Ривер во время августовской засухи снова и снова находили кости, смытые весенним паводком. Но никто не пытался откапывать их, тем более на землях Эзрена. Теперь они вскроют эту язву, и по земле снова потечет гнилая кровь.
Подойдя к деревьям на расстояние тридцати футов, она с трудом присела на корточки и выбросила мешок. От объедков исходила ужасная вонь, но им это нравилось.
- Еда! - Закричала она сухим хрипом, когда наконец встала на ноги, что потребовало определенных усилий. – Идите и заберите свое...
Она слышала, как они шуршат в кустах. Хуже того, она чувствовала их запах. И это заставило ее вернуться в дом немного быстрее, несмотря на протесты ее бедер, колен и боли в спине. К тому времени, как она достигла крыльца, от напряжения у нее закружилась голова. Ну, может, хоть раз она проспит всю ночь.
Поделиться книгой: