Элрик: Лунные дороги

Когда мы вернулись в мои покои, Равенбранд меня уже ждал. Видимо, офф-му, принимавшие меня, считали, что мне стоит готовиться к худшему.

Я погрузился в беспокойный сон и проспал несколько часов. Снилось мне что-то странное. Белый заяц бежал по подземному ландшафту среди острых скал и нависающих со сводов колонн к башням Му-Урии, его преследовала черная пантера с красным языком. Двое всадников скакали через замерзшее озеро. Доспехи первого, из посеребренной меди, сияли в лучах света, льющегося с бледно-голубого неба. Второй, его противник, был облачен в броню из черного железа, причудливой формы, а шлем его походил на дракона, взмывающего в воздух. Всадник в черном выглядел как мой близнец. Лица первого я не разглядел, но решил, что это Гейнор – вероятно, потому, что только что с ним встретился. Я просыпался и снова засыпал, думая о двойнике, который явно не хотел, чтобы я вмешался и защитил офф-му.

Может, я брежу? Неужели его вижу лишь я один? Есть ли какое-то фрейдистское объяснение моим снам и видениям? А если то, что я видел, реально, – то как это возможно? Я утешал себя мыслью, что в Му-Урии мне удастся узнать хоть какую-то правду. Уна, например, с радостью мне все объясняла. И я решил попросить там помочь мне вернуться в родную Германию, чтобы вступить в борьбу со злом, грозящим поглотить не только Европу, но и весь мир.

Я только проснулся, когда меня позвал Фроменталь. Я очень удивился, увидев на его поясе меч, а за спиной лук и колчан со стрелами.

– Думаете, на нас нападут? – спросил я.

– Лучше подготовиться к неожиданностям. Но, полагаю, у нас есть причины доверять оптимизму ученого Фи. Вашему кузену и его отряду будет чем заняться в Земле за пределами света.

– А почему вы направляетесь в Му-Урию? – спросил я его.

– Надеюсь встретиться с друзьями лорда Реньяра, – отозвался он.

Я не стал его больше ни о чем расспрашивать, завернул меч в холстину и обвязал так, чтобы перекинуть через плечо. Сложил в котомку припасы и перемену одежды, надел привычный охотничий костюм с кепкой, которая здесь выглядела еще более нелепой, чем кепи Фроменталя.

Мы подкрепились чашкой пресноватого бульона, и француз повел меня по кривым улочкам, пока мы не очутились на пологом берегу реки, где вода текла чуть тише. Ученый Фи и несколько офф-му ожидали нас в бухте, оживленно беседуя.

Но внимание мое привлекло судно, стоявшее на приколе. Сначала я подумал, что это живое существо, и лишь затем сообразил, что оно ловко сформировано из какого-то кристаллического камня, в темно-бордовых и малиновых оттенках. Судно казалось вырезанным из цельного рубина, правда, легкого, как стекло, и свободно держалось на воде. Волок напоминал мифическое морское чудовище, которое вынырнуло из морских глубин и окаменело. Когда я рассматривал его морду, одновременно рыбью и рептилью, трепетные ноздри, крепкие челюсти и завитки усов, мне вдруг показалось, что он смотрит на меня. Может, он живой? Какое-то смутное воспоминание не давало мне покоя…

На «спине» волока располагалась большая палуба с огромными седлами, на громадном плоту могли с легкостью уместиться пятнадцать или даже двадцать пассажиров, а управлялся он двумя массивными веслами по бокам.

Меня поразили его размер и искусство резчика, я поделился своим восхищением с Фроменталем, когда мы по сходням взошли на корабль следом за командой, а офф-му заняли свои места у весел.

Француза мои слова позабавили.

– Это чудовище сотворили не офф-му, а сама природа. Они подняли его со дна озера и лишь слегка изменили, чтобы использовать как плот. Разумеется, они сплавляются на нем очень редко – назад его приходится тащить вверх по течению. Тем, что позволили нам воспользоваться волоком, они показывают, что ситуация сложилась серьезная.

– Они опасаются, что Гейнор снова нападет, хотя так легко могут за себя постоять? Может, они и будущее предвидят?

– Миллионы разных вариантов будущего. А это почти то же самое, что не предвидеть вообще ничего. Думаю, они доверяют своим инстинктам и хорошо знают таких, как Гейнор. Они понимают: он ни есть, ни спать не будет, пока не отомстит за то, что здесь случилось. Офф-му до сих пор живы, друг мой, потому что умеют предвидеть опасность и готовы отразить ее. Они не станут недооценивать Гейнора и подобных ему. То, что обитает в Землях за пределами света, должно быть очень опасно, судя по тому, что мне говорили. Но офф-му знают: время от времени эти твари объединяются и пытаются напасть на Му-Урию. Они понимают: Гейнор и Клостергейм достаточно умны и настойчивы, поэтому вполне могут преуспеть и войти в союз с темноземельными племенами. Те ненавидят Му-Урию – когда-то офф-му приняли их с распростертыми объятиями, а затем изгнали во внешнюю тьму.

– Нас тоже когда-нибудь выгонят?

– Ни в коем случае. Погодите, пока доберетесь до Му-Урии! – Фроменталь похлопал меня по спине, предвкушая все те чудеса, которые скоро мне покажет.

Когда мы уселись на местах в середине плота, к нам подошел ученый Фи. Он был очень любезен. Выразил надежду, что мы скоро вернемся и расскажем о своем путешествии. Затем он сошел на берег. Сходни убрали, и худощавые офф-му в кивающих конических капюшонах и струящихся бесцветных одеждах умело навалились на весла; судно вошло по спокойной воде в черное, усеянное водными искрами русло главной реки.

Течение тут же подхватило нас. Команде почти не пришлось ничего делать, лишь направлять чудовище-судно по нужному курсу. Мы двигались с пугающей скоростью, иногда проплывая по порогам, когда река сужалась, нас обступали высокие берега, и вода неслась еще ниже в самые глубины планеты.

Мы, конечно же, понимали, что находимся уже где-то в другом месте, а не на нашей планете. Это Миттельмарх, где действуют законы Страны эльфов.

Темные воды были на удивление прозрачны – настолько, что порой я видел дно с круглыми, обточенными водой камнями. Я бы не удивился, если бы узнал, что мы движемся по каналу, созданному руками людей. Свет становился всё ярче по мере того, как мы приближались к озеру; теплело, что свидетельствовало о том, что внутреннее море является источником цивилизации офф-му. Для них оно имело такое же значение, как для египтян солнце и Нил.

Хотя почти постоянно я мог видеть оба берега, тени и странной формы скалы, свет, исходивший из воды, непрерывно менялся, и казалось, что река населена разнообразными чудовищами. Постепенно я привык к фантасмагории постоянно меняющегося ландшафта. Через некоторое время, залюбовавшись зарослями тонких сталагмитов, что росли на кромке воды, как земной камыш, я вдруг заметил какое-то животное. И немаленькое. Глаза его светились во тьме изумрудно-зеленым и смотрели прямо на меня. Я повернулся к Фроменталю и спросил, что это за тварь. Он удивился. Обычно животные, превосходящие по размеру самих офф-му, тут не встречались. Чуть позже, когда свет стал ярче, я снова разглядел зверя на берегу.

Я уже видел его раньше. Во сне. Огромная кошка, гораздо крупнее самого большого тигра, угольно-черная, с красным языком, свисавшим из пасти, полной острых белых зубов. С двумя огромными изогнутыми клыками. Саблезубая пантера с длинным хвостом, которым она размахивала в разные стороны, пытаясь догнать нас. Тварь из моих кошмаров. Она бежала по берегу рядом с плотом, туда, куда несло нас течение, в столицу офф-му! Теперь и Фроменталь разглядел зверя. Он его узнал.

– Эти кошки раньше никогда не подходили так близко к реке, они боятся ее. Охотятся только в Землях за пределами света. Как правило, их жертвами становятся людоеды. Их очень боятся – они видят во тьме, хоть и не в привычном смысле этого слова. Вам лишь кажется, что они смотрят на вас, на самом деле эти звери абсолютно слепы.

– Как же они охотятся? Как этот зверь может преследовать нас?

– Офф-му говорили, что они воспринимают тепло. Их глаза видят тепло, а не свет. И обоняние у них превосходное. Они могут учуять запах даже на расстоянии мили, а то и больше. Темноземельцы живут из-за них в страхе. Офф-му верят, что кошки – лучшая защита от людоедов.

– А людоеды не охотятся на пантер?

– Они и защититься-то от них едва могут. Предрассудки и огонь – вот все, чем они защищаются, ибо в большинстве своем тоже слепы. Эти твари вызывают в них инстинктивный страх, потому что охотятся на них.

Офф-му тоже встревожились, увидев кошку. Они заговорили по-гречески высокими голосами так, что я почти перестал их понимать.

Фроменталь сказал, что они расценили зверя как знак, как предзнаменование опасности, поэтому так встревожились. Но почему кошка подошла так близко к воде?

– Вероятно, просто из любопытства, – предположил мой друг.

Он помахал рукой ученому Брему, своему знакомому, и пошел поговорить с ним. Вернулся весьма озабоченный.

– Они опасаются, что какая-то сила могла выгнать кошек из привычных охотничьих угодий. Однако есть вероятность, что это просто молодой самец в поисках самки.

Больше черного саблезуба я не видел. Мы стали двигаться медленнее – река влилась в сияющее озеро, чьи берега терялись в угольной тьме.

Постепенно, словно въехав на поезде в большой город, мы стали замечать, как скалы уступают место тонким живым башням офф-му. В этих башнях отражались мягкие оттенки, чистейшие волны цвета, что добавляло им таинственной красоты. Любопытные офф-му выходили на берег или на балконы и наблюдали, как наши гребцы управляются с веслами, держась в потоке, что понес нас в гавань, где уже пришвартовалось несколько окаменевших морских чудовищ, подобных нашему.

С огромным мастерством гребцы провели наш плот вдоль причала, искусно вырубленного в скале. На пристани уже собралась небольшая толпа, чтобы приветствовать нас. В основном здесь были офф-му в разнообразных треугольных колпаках, но затем я узнал невысокую фигурку, что стояла сбоку, и испытал такую радость и облегчение, что сам удивился этому приливу чувств. Уна стала мне очень дорога. Ее бледная красота казалась еще более нереальной в этом мире, чем в моем собственном. Но не из-за этого я так возрадовался душой. А от чего-то неуловимого и тонкого. Возможно, из-за чувства узнавания? Я торопливо спустился с чудного плота на базальтовую пристань, бросился к ней, чтобы поприветствовать, обнять, ощутить тепло и присутствие близкого человека.

– Я рада, что вы здесь, – промурлыкала она и обняла Фроменталя. – Вы прибыли как раз вовремя, чтобы встретиться с друзьями лорда Реньяра. Они принесли неутешительные новости. Как мы и предполагали, наш враг напал по крайней мере на три мира, и все они стратегически важные. Ваш собственный мир находится в смертельной опасности. Даже Танелорн в осаде, на этот раз из-за Порядка, и может пасть в любой момент. А теперь, похоже, и Му-Урии грозит опасность. Это все не случайно, друзья. У нас очень могущественный враг.

Она повела нас из гавани по узким петляющим улицам.

– Но Танелорн не может пасть, – возразил Фроменталь. – Танелорн вечен.

Уна обернулась и очень серьезно посмотрела на него.

– Сама вечность, как мы ее понимаем, в опасности. Все, к чему мы относились как к должному. Все, что постоянно и неизменно. Все подвергается нападению. Амбиции Гейнора могут привести к уничтожению всех разумных существ. К окончанию разумной жизни. К нашему вымиранию. А возможно, даже к уничтожению самой мультивселенной.

– Вероятно, нам следовало убить его, когда он начал угрожать, – вздохнул Фроменталь.

Юная охотница пожала плечами и повела нас к ближайшему узкому зданию.

– Вы бы не смогли убить его, – сказала она. – Это невозможно, с моральной точки зрения.

– Как это? – спросил я.

Она ответила скучным тоном, словно я не мог понять самого очевидного:

– Потому что в тот момент общей истории наших миров он еще не совершил своего самого главного преступления.

Глава девятая

Совещание сфер

Представления о времени в Миттельмархе весьма сложно понять. Это выглядело так: нам суждено прожить много жизней в миллионах альтернативных миров и каждый раз пытаться изменить свою историю, что удается очень редко. Лишь иногда один из нас преуспевает, и именно усилия, направленные на изменения, каким-то невероятным образом поддерживают Вселенную в равновесии. Вернее, множество альтернативных вселенных, которое Уна называла мультивселенной, – в них и проигрывались различные варианты истории нашей жизни.

Уна проявила огромное терпение, объясняя мне все это, но, будучи человеком весьма прозаичным, я никак не мог принять их точку зрения, которая, казалось, противоречила здравому смыслу. Постепенно я начал видеть более широкую картину, и это помогло понять, что наши сны – лишь отголоски других жизней, их наиболее драматичных моментов, а также то, что некоторые из нас могут перемещаться между этими снами и разными жизнями, а иногда даже менять их.

Уна рассказала обо всем этом после того, как отвела в комнату и позволила освежиться. Когда же я набрался сил, она повела меня по извилистым улицам Му-Урии, оживленного, многолюдного города, куда более многонационального, чем я ожидал. Во тьму явно изгнали не всех. Люди всевозможных рас и вероисповеданий занимали целые кварталы – наглядное свидетельство смешения разных культур, в том числе и офф-му. Мы шагали мимо уличных ярмарок, столь популярных в современном Кёльне, мимо домов, которые органично смотрелись бы в городах средневековой Франции. Стало очевидно, что офф-му издавна начали привечать беженцев с поверхности, все они жили сообща мирно и счастливо, сохраняя традиции и обычаи своих народов. Город казался знакомым и в то же самое время экзотичным. Уна вела меня мимо зеркальных базальтовых террас, заросших бледным мхом и лишайниками, резных балконов из белого камня – на них стояли местные жители, почти не отличимые от каменных изваяний. Вечная, сверкающая огнями ночь обладала притягательной красотой. Я теперь понимал, почему многие остались тут навсегда. Пусть они никогда не увидят солнечного света и цветущих весенних лугов, зато и не познают войн, что в любой момент могут лишить тебя и того и другого.

Я вполне разделял чувства людей, решивших жить здесь, но не мог дождаться, когда снова увижу знакомые лица пышущих здоровьем краснощеких крестьян Бека.

Местные жители казались не совсем живыми, хотя очевидно наслаждались жизнью и сумели создать высокоразвитую цивилизацию, в то время как над их головами нависала многотонная толща, их страну окружали темные границы, все звуки были приглушены, а обращение здесь царило несколько преувеличенно вежливое, какое в многолюдных мегаполисах обычно не встречается. Я восхищался их достижениями, но сам по доброй воле ни за что не согласился бы поселиться здесь навсегда. Смогу ли я когда-нибудь вернуться на родину?

Меня снова переполняли отчаяние и разочарование. Я любил свою страну и свой мир. Мечтал о возможности сражаться за все хорошее и честное, что еще не исчезло в них. Я хотел занять свое место среди тех, кто противился трусливому злу. Среди тех, кто встал на пути жестоких сил, стремящихся уничтожить все ценное в нашей культуре. Я сказал об этом Уне, пока мы шли по петляющим каньонам города, восхищаясь садами и архитектурой и приветствуя прохожих.

– Поверьте, граф Улрик, – заверила она, – если у нас все получится, то вам представится возможность снова сразиться с нацистами. Но для этого нужно еще очень многое сделать. Линия фронта на данный момент проходит по крайней мере по трем мирам, и наш враг с каждым днем становится лишь сильнее.

– То есть вы имеете в виду, что я буду бороться за то же дело, если приму участие в вашей борьбе?

– Я имею в виду, что дело у нас общее. А как вы послужите ему, решать вам. Но ваше решение одновременно повлияет и на другие.

Она улыбнулась и взяла меня за руку, ведя по огромной естественной котловине, расположенной в самом центре города. Сталагмиты здесь не росли, а сталактиты на своде скрывала густая тень, падавшая от яркого свечения озера.

Сначала мне показалось, что это большая арена, но зрителей я не заметил. Через котловину проходила широкая дорога, которая, по всей видимости, вела прямо к озеру. Если бы офф-му не так сильно отличались от людей, я бы предположил, что это место создано для проведения военных парадов: торжествующие моряки могли бы пройти здесь победным маршем под ликование зрителей, сидящих с обеих сторон.

Уну рассмешили это мое неловкое предположение и замечания, что дорога такая гладкая потому, что по ней прошли тысячи ног, и что в этом месте пахнет чем-то очень знакомым.

– Скорее всего, вы это место больше не увидите, – сказала она, – если вернется его обитатель.

– Обитатель?

– Конечно. Он жил здесь с офф-му с самого начала времен. Некоторые считают, что они вместе пришли в этот мир, да и город построили вокруг него. Он очень стар и почти всегда спит здесь. Однако порой – видимо, когда проголодается, – он просыпается и направляется туда, – она ткнула пальцем в широкую дорогу. – К озеру. Исчезает на неопределенное время, но всегда возвращается.

Я огляделся в поисках признаков жилья.

– Он живет прямо здесь? Без мебели и без какого-нибудь укрытия? Уна веселилась, видя, как я озадачен.

– Это гигантский змей. Выглядит как волок, но намного крупнее. Он спит здесь и никогда не причинял вреда офф-му. А в прошлом даже защищал их. Они считают, что он уползает на охоту. Странное существо, по бокам у него длинные плавники, почти как крылья у ската, но он все-таки рептилия. Некоторые верят, что у него есть рудиментарные конечности и на самом деле он скорее ящер, нежели змей. Что-то вроде тех выловленных со дна выползин, которые используют вместо плотов, только, разумеется, намного больше.

– Мировой Змей? – спросил я полушутя-полусерьезно, имея в виду Уробороса, который, как считали наши предки, охранял корни Мирового Древа.

Она ответила на удивление строго:

– Возможно.

Затем снова развеселилась и взяла меня за руку.

Я вдруг понял, что перешел границу дозволенного, и обрадовался, что она снова засмеялась и повела меня по извилистым тропинкам – продемонстрировать утонченную красоту водных садов, созданных из натурального камня и искусственно выращенных лишайников. Блестящие брызги света, дымкой висящие над миниатюрным водопадом, отражали нежные оттенки причудливой подземной флоры. Моя провожатая, увидев, насколько я заворожен этим зрелищем, гордилась, будто полноправная хозяйка чудес Му-Урии.

– Разве можно не любить это место? – спросила она, взяв меня под локоть.

Такого дружеского расположения и уютной близости я не испытывал ни с одной женщиной. Совсем размяк и ответил:

– Я уже полюбил его. И считаю офф-му цивилизованным и культурным народом. Достойным подражания. Я мог бы прожить тут целый год, но так и не исследовать все здешние уголки. Но я, фройляйн Уна, не привык отдыхать в экзотических местах, пока моему народу угрожает чудовище гораздо более страшное, чем ручной змей!

Она пробормотала, что разделяет мои чувства и постарается сделать для меня все, что в ее силах. Я спросил о капитане Бастейбле, таинственном англичанине, но она лишь покачала головой.

– Похоже, он отправился в другие края.

– А вы выведете меня отсюда, если, как и он, можете уходить и возвращаться по собственному желанию?

– Существуют дороги сна, – сказала она. – Найти их нетрудно. Но вот вернуться туда, откуда вы пришли, практически невозможно. – Уна подняла руку, предвидя, что я могу рассердиться. – Я обещала, что вы получите шанс сразиться с врагом. Вы же хотите преуспеть в этом деле, насколько возможно?

– То есть вы советуете проявить терпение. А что еще мне остается?

Я понимал, что она говорит искренне, и с чувством сжал ее руку. Казалось, будто я знал ее всю жизнь. Словно она была моей симпатичной родственницей, например племянницей. Когда мы только познакомились, она, как это ни странно, ожидала, что я ее узнаю. Теперь я ее понимал: с точки зрения различных потоков времени мультивселенной мы вполне можем быть одновременно знакомыми и чужими. Она явно приняла меня за кого-то другого, за одну из бесчисленных версий меня самого, которые, если верить ей и офф-му, существовали в постоянно ответвляющихся мирах мультивселенной.

Ее уверенность в том, что у меня не один двойник, а бесконечное множество, не утешала. Подумав об этом, я вспомнил, что хотел спросить ее о двух странных рыцарях, которых недавно увидел. Один из них явно был моим двойником.

Эта новость ее не удивила, а скорее встревожила. Она начала детально расспрашивать меня, я отвечал как мог. Уна покачала головой:

– Я даже не знала, что в действие приведены такие силы. Такие мощные силы. Нужно молиться, чтобы хоть некоторые из них перешли на нашу сторону. Возможно, я неверно поняла или неправильно применила навыки моей матери.

– А кем были эти рыцари в доспехах?

– Один из них Гейнор, судя по тому, как вы описали доспехи. Другой – его смертельный враг, один из ваших величайших аватаров, кому суждено изменить саму природу мультивселенной.

– Значит, он не предок мне, а альтер эго?

– Можно считать и так. Вы сказали, он о чем-то вас просил?

– Я просто предположил.

– Он в отчаянии, – она говорила с чувством, словно о близком друге. – А что увидел Фроменталь?

– Ничего. Это были скорее отблески, а не иллюзия, насколько я понял.

– Не иллюзия, – согласилась она. – Идемте, надо побеседовать с Фроменталем и его друзьями. Они уже нас заждались.

По узким мосткам мы перешли через несколько каналов, похожих на венецианские; они проходили по естественным углублениям и трещинам и снабжали город водой. Меня поразило, как хорошо офф-му приспособились к природным пещерам. Даже Гёте поразился бы, увидев, с каким уважением они относятся к окружающему. Как ни странно, в моем мире описание этой природы, скорее всего, приняли бы за опиумные фантазии Кольриджа или Эдгара Аллана По. Все из-за склонности большинства отвергать любую истину, как бы важна та ни была, если она выходит за узкие рамки их восприятия.

Спустя какое-то время мы вышли на небольшую площадь, и Уна провела меня через арку, по изогнутой асимметричной лестнице мы поднялись в просторную комнату, по меркам офф-му на удивление широкую. Здесь стояла более привычная для людей мебель, большие диваны и удобные кресла, длинный стол, заставленный едой и вином. Фроменталь вел беседу с лордом Реньяром и тремя незнакомцами; как только мы вошли, они поднялись из-за стола, чтобы нас поприветствовать.

Таких расфуфыренных чудаков я видел лишь в операх-буфф. Лорд Реньяр был разодет, как щеголь середины семнадцатого века, весь в кружевах и шитье, и для пущей устойчивости опирался на резную тросточку. На красной шелковой ленте, надетой через плечо, висели ножны со шпагой. Как только он узнал нас, прищуренные глаза его радостно засветились.

– Мои дорогие друзья, добро пожаловать. – Он с неуклюжей грацией поклонился. – Позвольте представить вам моих соотечественников из Танелорна. Лорд Блэр, лорд Брэгг и лорд Брэй. Они хотят вступить в наши ряды, чтобы бороться с общим врагом.

Эти трое были облачены в парадную форму офицеров наполеоновской кавалерии. Лорд Блэр отличался пышными бакенбардами и широкой, почти лошадиной, улыбкой, демонстрирующей крупные неровные зубы. Лорд Брэгг напоминал напыщенного задиристого петуха с бородкой и ярким гребешком, а в широком лице лорда Брэя проглядывало нечто печально-ослиное. Они, конечно, не настолько походили на животных, как лорд Реньяр, тем не менее от них явственно попахивало хлевом. Впрочем, вели они себя весьма дружелюбно.

– Им пришлось пойти тяжелым кружным путем, чтобы добраться до нас, – пояснил Фроменталь. – Они прошли по лунной дороге между мирами.

– Прошли…? – удивился я, решив, что не так понял его.