На кровавых волнах

— Лазарет в порядке.

— В машинном трое раненых, — на фоне голоса Марон слышались стоны. — Все лёгкие, машины не пострадали.

— Радиорубка в порядке. Марикоджи говорит, что ни она, ни сонар не пострадали.

— Штурманская в порядке, только Хидэко нос разбила.

— Это команда по борьбе за живучесть. Нас зацепило, но ничего серьёзного. Сейчас обойдём корму и убедимся, что нет течи.

— До зениток осколки не добрались, продолжаем отстреливаться.

— Нам ещё повезло… — проговорила Маширо. — А если бы все четыре попали?

— Сделаем так, чтобы больше не попали, — ответила Акено. — Рин, продолжай уклоняться. Минами, помоги раненым.

Выписывая замысловатые петли на воде, «Хареказэ» продолжал отстреливаться от наседавшего самолёта с акульей пастью на носу. Тот, в свою очередь, не оставался в долгу и пытался зайти на корабль. Мисаки наблюдала за целью, чувствуя, как бешено колотится сердце. Даже в ночном бою было не так страшно: она хотя бы могла сама повлиять на события. Сейчас от неё зависела разве что своевременная отдача команд, но пока что вся надежда была на Мэй и Шиме, которые пытались подбить «летающий поплавок».

Пару раз цепочки трассеров задевали крылатый силуэт, но тот словно не обращал внимания. Зато пулемётные очереди продолжали стучать по корпусу корабля, то и дело опасно приближаясь к зенитным площадкам. Помня о своей ночной ране, которая до сих пор побаливала, Акено боялась, что девчонок может задеть если не прямым попаданием, то хотя бы рикошетом. Ещё одна очередь — и пулемёт вдруг замолчал.

— Кажется, попали в турель! — доложила Мэй. — Тама, ты молодец!

— Угу. Ещё три.

Даже такая маленькая победа немного обрадовала Акено. Противник оставался уязвимым. Если избавиться от всех пулемётов, то расчётам зениток не придётся прятаться от каждого обстрела, а значит, шансы добить противника будут куда выше.

— Бля-а-а-а! — закричал Пол, падая на пол и держась за рассечённую осколком щеку. — Твою мать! Твою-сука-мать!

Кроме щеки пострадали скула, лоб, вдобавок один из осколков чиркнул по шее, чудом не задев ничего важного.

— Что случилось? — Джон оглянулся через плечо, пытаясь понять, что случилось со стрелком. — Куда они попали?

— Пулемёту конец… сука, как же больно!

— Джек, помоги ему, я тут сам справлюсь. Генри, твою мать, заставь зенитки заткнуться, делаю ещё заход. Дик, долби их так, чтобы не могли прицелиться!

Заложив крутой вираж, «Шарки» начал пикировать на врага.

— Заходит на нас, — проговорила Акено, увидев направленную на эсминец акулью пасть. — Рин, лево на борт, подставь их под зенитки!

Самолёт сбросил ещё несколько бомб и тут же начал выходить из пике, словно ястреб, схвативший добычу.

— Ложи-и-и-ись! — крикнула командир.

«Хареказэ» затрясло от серии взрывов. Загремели осколки, пробивая стены и палубы или рикошетя от них. Никто не потерял равновесие повторно только потому, что все дружно бросились на пол. Это, впрочем, оказалось излишней предосторожностью: окна местами потрескались, но выдержали.

— Отчёт о повреждениях, — скомандовала Акено, вставая.

На этот раз легкораненых прибавилось, вдобавок одна из бомб разворотила две каюты. Хуже всего было то, что другая бомба, упавшая у самого борта, оставила пробоину ниже ватерлинии. Команда по борьбе за живучесть тут же бросилась в пострадавший отсек, к ним присоединились ещё пара человек, но оптимизма от этого не прибавлялось ни капли.

— Если ещё пару раз так отработают, то придётся поднимать белый флаг, — пессимистично заключила Маширо. — Если они вообще примут нашу сдачу, а не пустят вторую торпеду.

В тот же миг ожила рация с докладом, который на мостике меньше всего ожидали услышать:

— Это Мэй. Левую зенитку заклинило, нужна помощь!

— Блин, нам и так не хватает рук… — Акено закусила губу, раздумывая.

— Я помогу, — вызвалась Маширо. — Я сдала все зачёты на «отлично» и выучила все схемы, ты же знаешь.

Мисаки кивнула.

— Действуй, старпом.

Оказавшись под обстрелом всего одной зенитки, самолёт стал действовать куда наглее. Дуэль стрелков продолжалась, пока Маширо помогала расчёту привести зенитку в порядок. Задача усложнялась тем, что экипаж летающей машины получил «окно» на время перезарядки второго орудия и теперь отчаянно пытался дотянуться до стрелков.

И вновь самолёт набрал высоту, и вновь Акено приказала переложить руль. Потрёпанный «Хареказэ» снова накренился, поворачивая. В этот раз ни одна бомба не достигла цели, но не успела командир обрадоваться, как заговорил носовой пулемёт противника.

— Старпом ранена, старпом ранена! — закричала Мэй. — Тама, сбей уже эту дрянь!

Акено сжала кулаки. Мир словно замер. Все звуки ушли на второй план, заглушённые бешено стучащим сердцем. Внутри словно что-то оборвалось.

— Широ… — прошептала она, возвращаясь в реальность. — Коко, подмени меня!

Не слушая возражений, командир побежала по палубе к зенитной площадке. Маширо лежала возле левого орудия на боку, и над ней хлопотала Шима. Под старпомом растекалась лужа крови.

— Нужно к врачу, — произнесла Татеши, перевязывая её.

— Я отнесу. Прикройте меня. Минами, принимай пациента!

Взвалив Маширо на плечи, Акено понесла её прочь. Рана в спине разболелась, протестуя против таких нагрузок, но командиру было плевать на это. Важнее всего было донести Мунетани до лазарета.

Сгрузив старпома на операционный стол, Мисаки рухнула на ближайший стул, позволяя Минами заняться делом. Стрельба и лязг рикошетящих пуль доносились до лазарета лишь эхом. Командир чувствовала себя совершенно опустошённой.

— Скажи, что с ней всё будет хорошо… пожалуйста… — прошептала Акено.

— Я сделаю всё, что смогу. Обещаю, — ответила Кабураги, не оборачиваясь. Она уже задрала блузку Маширо и возилась над ранами. — Кажется, шансы есть.

— Хорошо, тогда я… — Акено встала и прислонилась к стене.

Её словно стукнули пыльным мешком: разом потерялись и сосредоточенность, и уверенность, и даже координация. Она могла только стоять и смотреть на кровь на своих руках. Уже во второй раз у неё на глазах кого-то ранили — скорее всего, тяжело. Неизвестность пугала, высасывала волю. Мисаки не хотела, не была готова увидеть ещё одно накрытое с головой тело, причём тело старшего помощника, члена экипажа и, в конце концов, хорошей подруги.

— Я… я не знаю, что мне делать… — прошептала она.

— Свою работу, командир, — ответила Минами. — Спаси нас, а я буду спасать старшего помощника.

— Да… наверное…

Пошатываясь и держась за стены, Акено побрела обратно на мостик. Ей казалось, что она шла часами — настолько потерялась она во времени, пытаясь осознать происходящее. Зенитки снова стреляли непрерывно: значит, Маширо справилась, успела. Она не зря рискнула своей жизнью. Надо было что-то сделать, чтобы этот риск и, возможно, жертва, был не напрасным.

Но на мостике она смогла лишь стоять у окна и смотреть на кружащий вокруг эсминца самолёт. Акено никак не могла помочь экипажу. К тому же очень некстати вспомнились теоретические занятия с напоминанием, что от продолжительной стрельбы автоматические орудия довольно быстро перегреваются. А значит, вот-вот заклинят обе зенитки, и в этот раз надолго.

— Что же делать? — она осела на пол, глядя на котов, что резвились на мостике, как будто сейчас не шёл бой не на жизнь, а насмерть.

Может, просто пытаются отвлечься?

Тамонмару гонялась за Исороку, пытаясь его догнать, но кошачий адмирал, несмотря на свою откормленность, довольно резво убегал. Вдруг он остановился, развернулся и ткнул лапой не ожидавшую такого Тамонмару лапой в морду. Удивлённая кошка застыла и завертела головой, а Исороку же снова бросился бежать.

Акено резко вскочила.

— Всем покинуть палубу! — приказала она. — Офицеру-торпедисту срочно явиться на мостик. Прекратить манёвр уклонения. Обе машины — экономный ход.

— Н-не уклоняться? — Рин задрожала пуще прежнего. — Ты ч-чего?

— Делаю то, что надо было попробовать сразу, — ответила Мисаки.

— Неужели перестали стрелять? — удивился Джон. — Джек, что там с Полом?

— Жить будет. Даже красавчиком будет — цыпочкам нравятся шрамы, — доложил второй пилот, перевязывая матерящегося стрелка.

— Кажется, мы их всё-таки потрепали бомбами, — доложил Генри. — Они перестали маневрировать и теряют ход.

— Так что, добиваем? — спросил Дик, разглядывая эсминец в прицел пулемёта. — Я, кажется, тоже кого-то достал.

Командир усмехнулся и кивнул, снова налегая на штурвал.

— Всё, последний заход. Генри, на этот раз не промахнись.

Штурман что-то проворчал, приникая к прицелу.

— Генри, покажи им, — проговорил Пол, которого Джек наконец оставил в покое. — Представь, что торпеда — это твой член.

Из носовой турели раздалось ржание Дика. Остальные лишь криво улыбнулись на эту бог весть какую остроту.

Носовое орудие эсминца повернулось на правый борт и начало подниматься. Джон нахмурился, не понимая, что происходит, но не стал уводить «Каталину» с курса. Японцы доставили слишком много проблем, чтобы отпускать их без прощального подарка с шестьюстами фунтами торпекса внутри.

Через секунду дуло орудия окрасилось огненной вспышкой.

— Бля… — только и успел проговорить Джон.

Самолёт превратился в огненный шар, так и не сбросив торпеду. Расчёт Акено оправдался: самолёт перестал вертеться и лёг на прямой курс, готовясь к торпедной атаке. Это и стало последней ошибкой экипажа: стоило радарному посту подтвердить дистанцию, курс и скорость, как судьба летательного аппарата была полностью в руках Шимы Татеши. Хватило всего одного выстрела.

— Тама, ты молодец! — воскликнула Мэй, обнимая артиллеристку. — Глаз-алмаз!

По кораблю разнёсся всеобщий вздох облегчения. Курсанты смотрели друг на друга, неуверенно улыбаясь, не до конца веря в то, что они всё ещё живы. Корабль пострадал от бомб, но оставался на ходу: машины остались неповреждёнными, а значит, можно было ложиться на прежний курс и отправить кого-нибудь в помощь команде по борьбе за живучесть. Хоть последние и заверяли, что всё под контролем, Акено считала, что чем быстрее пробоину заделают, а воду откачают, тем лучше.

Раздав все указания, Мисаки снова направилась в лазарет. На этот раз одна, в компании одной лишь «Арисаки», с которой командир после прошлой ночи не могла расстаться. На ней лежало бремя защиты экипажа, но теперь, когда в лазарете лежала Маширо, казалось, что с этой задачей она может не справиться.

Она долго не могла заставить себя войти в дверь. Было страшно. Ужас от одной мысли о том, что Маширо может уже не быть в живых, не давала сделать и шага. Но, пересилив себя, Акено переступила порог и тихо спросила:

— Как она?

Минами, сидевшая за столом и делавшая записи, прервалась и оглянулась.

— Состояние тяжёлое, но стабильное. Я сделала всё, что могла, но… — она рефлекторно начала грызть карандаш. — Нужна госпитализация. Я смогу удерживать её в таком состоянии, но у нас меньше недели. Если не вернёмся за это время…

Акено подошла к ней и крепко обняла. Хотелось расплакаться здесь и сейчас, разреветься от боли, страха и облегчения, от всех переживаний, что терзали её с момента, когда курсанты стали свидетелями казни.

Когда это было? Вечность назад?

Но теперь она не могла позволить себе такую роскошь. Теперь, оставшись без старшего помощника, Мисаки должна была в одиночку заботиться об экипаже. Любой ценой. Даже если спасение «Хареказэ» будет стоить ей жизни. Внутри Акено что-то окончательно сломалось. Она посмотрела на свои окровавленные руки.

— Тогда займись ранеными. Нам ещё добираться домой, — произнесла командир.

Выйдя на палубу, она обвела взглядом унылый серый горизонт. Ненадолго глаза задержались на обломках самолёта, что купались в полыхающей луже топлива. Мисаки не имела понятия, сколько человек было на борту, но в этот раз ей было всё равно. Эти люди едва не убили их всех. Из-за них Маширо лежала без сознания и осталась на этом свете лишь стараниями Минами. В следующий раз надо будет действовать быстрее и решительнее. Цена ошибки — слишком велика, и сегодня им просто повезло выжить. А на одно только везение полагаться нельзя.

Порыв ветра швырнул ей в лицо кусок картона. Схватив нежданный сюрприз, Акено рассмотрела его. Это была игральная карта. Туз пик, обгоревший с одного угла. Несложно было догадаться, откуда он взялся.

— Покойтесь с миром, — прошептала командир, пряча карту в карман и поправляя ремень винтовки.

Только после этого она сложила ладони и прикрыла глаза. Кем бы ни были те американцы, к ним надо было отнестись хоть с толикой уважения. Даже несмотря на то, что они чуть не убили Маширо и всех остальных. Акено чувствовала, что лишь уважение к врагам, поверженным или нет, и сожаление из-за необходимости стрелять на поражение сейчас отличало экипаж «Хареказэ» от Японского Императорского Флота.

____________

1. Управляемое ракетное оружие.

2. Боевой катер итальянского производства. Вариант для Японии вооружён лицензионной копией пушки «Вулкан» и противокорабельными ракетами «Гарпун».

7. Корабль мертвецов

Итак, кто с душевной болью вникнет в эти виды зла, такие тяжкие, такие ужасные, такие жестокие, тот признает в них бедствие. А кто терпит их или размышляет о них без душевной боли, тот уже по самому этому слишком жалок, когда считает себя блаженным, потому что потерял и само человеческое чувство.

Блаженный Августин

Мир стоит на костях,

Но мы видим чужие смерти лишь в новостях.

Пока рядом нет танков, мы «в танке», мы — ангелы,