Сельский врач

Но, как говорится, нет худа без добра. В этот день Грушко привел на прием трехлетнюю дочурку с начинающейся ангиной. Василий очень внимательно осматривал малышку, опасаясь, как бы у той не было дифтерии или скарлатины, которые тоже начинаются с ангины.

Корней Лукич рассеял опасения доктора.

— У девочки катаральная ангина и только, — убежденно сказал от.

Отец и доктор облегченно вздохнули. Василий выписал рецепт, объяснил, как принимать лекарства, а потом сказал:

— По делу я хотел к вам, Тихон Иванович. Зайду после приема.

Грушко усадил дочурку на кушетку, а сам подсел к докторскому столу.

— Зачем же откладывать. На прием никого нет, слушаю вас.

Когда Василий поведал о своем наболевшем, Грушко помолчал немного и тихо посоветовал:

— Потерпите, Василий Сергеевич.

— И вы тоже к терпению призываете. А интересно, сколько терпеть, год, два или целую пятилетку?

— Видите ли, — рассудительно начал Грушко, — с электрификацией колхоза вообще дело обстоит скверно. Мы в стороне от государственных электролиний, речка наша для строительства гидростанции непригодна. Прошлой весной мы еле-еле коровник электрифицировали.

— В таком случае у меня вопросов нет, — упавшим голосом проговорил Василий. — Коровкам, конечно, электричество нужнее, коровки молочко дают, а за молочко сейчас бьют сверху, за молочко вызывают на бюро райкома и привлекают к партийной ответственности. А за больницу вас на бюро не вызовут и к ответственности не привлекут!

— Зачем же так говорить? — поежился Грушко.

— Да не могу я иначе! — вспылил Василий, — потому что не вам, а мне приходится оперировать при керосиновой лампе. Ведь я, грубо говоря, при таком освещении зарезать человека могу. Понимаете?

— Понимаю. Но сегодня, завтра электричество провести не сможем.

Василий был зол на Грушко. Он с надеждой спешил к нему за помощью, но и этот, как и Лапин, призывает к терпению. Ну хорошо, он, Василий, может потерпеть, над ним, как говорится, не каплет. А разве будет ждать человек, которого, быть может, следующей ночью привезут к нему на операцию? И какое дело больному человеку до того, что Федоровка стоит в стороне от государственных электролиний, что местное начальство не хочет прислушаться к голосу хирурга? Человек потребует спасительной операции и будет прав.

— Остается поднять руки и сказать: сдаюсь, — с гневом проговорил Василий. — Но учтите, я сдаваться не думаю!

— Правильно, зачем сдаваться, — подхватил с улыбкой Грушко. — Вам на фронте быть, наверное, не довелось?

— Нет, — живо прервал Василий, — но я продолжу вашу мысль. На фронте врачи в труднейших условиях делали сложнейшие операции, под открытым небом оперировали, а здесь врач требует каких-то подходящих условий…

— Да не об этом хочу сказать, чудак вы человек. Оперировали меня однажды в палатке. Помнится, лампочка горела, маленькая, но яркая. От аккумулятора кажется. А что, если и вам сюда этот самый аккумулятор?

— Откуда взять его, — понизил голос Василий.

— Найдем, Василий Сергеевич, Потерпите денек-другой и будет у вас в операционной свет. Договорились?

Дня через два завхоз Шматченко приволок из МТС заряженный аккумулятор.

— Спасибо, опять вы меня выручили, — благодарил потом Василий Тихона Ивановича. — Должник я ваш.

— Э, нет, Василий Сергеевич, — возразил Грушко. — Пока мы ваши должники. Аккумулятор — хорошо, но это не то. Нужно подумать, как провести в больницу электричество. — Он задумчиво потрогал темный ус и убежденно добавил: — В конце концов осилим это дело.

2

Корней Лукич еще в первые дни уверял Василия, что в сельской больнице каждому приходится заниматься понемногу и хирургией, и терапией, и детскими, что участь, мол, такова сельских медиков — универсалы они. Василий, все эти годы увлекавшийся только хирургией, не верил в этих универсалов. Врач, по его мнению, должен иметь определенную специальность: хирург есть хирург и в другую область медицины он вмешиваться не обязан. В клинике, например, зачастую так и было, если кто-то из хирургических больных пожалуется на сердце, немедленно приглашается консультант-терапевт, если появится у больного какое-то непонятное расстройство сна — к постели тут же ведут невропатолога. Василию доводилось бывать на амбулаторных приемах в городских поликлиниках. Там из регистратуры больных направляют к разным врачам-специалистам, да и сами пациенты знают, к какому врачу им следует обращаться за помощью.

Другое дело в сельской больнице. Здесь люди идут на прием к доктору, не задумываясь над его специальностью. Правда, в Федоровской больнице было два врача — терапевт и хирург. Часто амбулаторные приемы проводил сам Борис Михайлович. В такие дни Василий был занят хирургическими больными. Но главврач теперь нередко уезжал на совещания в район или был занят хозяйственными делами, и Василию волей-неволей доводилось быть универсалом. К счастью, рядом с ним всегда бывал Корней Лукич, немало повидавший на своем веку.

Василий без стеснения обращался к старому фельдшеру за помощью, за советом.

Борис Михайлович как-то упрекнул доктора:

— Не понимаю, дружище, как ты, человеке дипломом врача, можешь обращаться за советом к какому-то фельдшеришке. Ведь пойми, Глыбин дальше ихтиолки ничего не видит. Ведь он при всяком удобном случае может сказать: «И чему его учили шесть лет в институте, два года в ординатуре»… И тебя перестанут уважать не только сестры, а даже санитарки. А что подумают больные! Неужели ты этого не понимаешь?

— Представь себе, не понимаю, — возразил Василий. — Не понимаю, откуда у тебя это пренебрежение к старому фельдшеру, основателю нашей больницы. Мы с тобой, как говорится, еще пешком под стол ходили, а он уже лечил, мы с тобой приехали на готовенькое, а он на голом месте больницу строил. Зачем же теперь потрясать над его сединами врачебным дипломом? Кстати сказать, медик он отличный, дай бог каждому иметь такие знания…

Когда-то в институте профессора и ассистенты в один голос нахваливали прилежного студента Донцова, который и на зачетах и на экзаменах отвечал отлично. В то время Василий возомнил, что не так уж трудно установить любую болезнь, и вот теперь на амбулаторных приемах в сельской больнице он подчас терялся и ловил себя на мысли, что ему хочется оперировать каждого пациента.

Сегодня, осматривая пожилого колхозника, он был озадачен потоком его жалоб.

— Иной раз живот так скрутит, ажно в пот кинет, а то до ветру гоняет, спасу нет, — горестно рассказывал тот о своих страданиях. — Совсем, товарищ доктор, отощал я, измаялся. Вроде как и хлебаем вволю, а хлеб, выходит, меня ест. Нынче поутру встал — в глазах потемнело и все вокруг меня, как на каруселях, вертится, да еще тошнота вдобавок одолела…

Внимательно слушая словоохотливого колхозника, Василий подумывал о какой-то очень тяжелой болезни и снова у него мелькнула мысль об операции.

В амбулаторию вошел Борис Михайлович. Василий обрадовался и тут же попросил его взглянуть на больного.

Борис Михайлович неторопливо надел халат, вымыл руки и уверенно подошел к кушетке, на которой лежал колхозник.

— Ну, что, Егор Силыч, прихворнул?

— И не говорите, Борис Михайлович, крепился, крепился, а вот пришлось идти.

Василий следил за Лапиным. Тот бережно мял живот Егора Силыча, тихо расспрашивал о жалобах, поинтересовался домашней живностью, не забыл спросить о здоровье малолетних внучат. Эти расспросы показались Василию лишними.

— А как насчет селедочки? — продолжал Борис Михайлович.

— И не спрашивайте. Совсем душа не принимает. Болести моей сладенькое подавай, — грустно улыбнулся Егор Силыч.

— Ишь ты, какая она у тебя интеллигентная, — задумчиво сказал Борис Михайлович и попросил старика одеваться.

Когда Егор Силыч вышел из кабинета, Лапин сказал Василию:

— Кажется, дело ясное. Нужно искать глисты.

Василий с недоверием отнесся к этим словам и заспорил.

— Не будем, дружище, ломать копья. Пошлем старика в лабораторию, — снисходительно посоветовал Борис Михайлович и оказался прав: лаборатория подтвердила его предположение. Недели через две Егор Силыч опять пришел в больницу и горячо благодарил доктора — все как рукой сняло…

Василию часто потом вспоминался этот случай. Он все больше и больше убеждался, что Лапин — опытный врач, способный даже по незначительным признакам безошибочно установить диагноз.

«Знающий черт», — без зависти думал о нем Василий.

— Пять лет самостоятельной работы в больницах это, дружище, пожалуй, побольше твоей двухлетней ординатуры, — не без гордости говаривал Борис Михайлович, и Василий соглашался с ним.

3

Однажды Василий неожиданно повстречал на улице Колю Брагина. Он протянул ему, как взрослому, руку.

— Ну как идут наши дела?

— Хорошо, Василий Сергеевич.

— Живот не побаливает?

— Нет, Василий Сергеевич, теперь я совсем здоровый.

— Вот и отлично. Болеть, Коля, самое последнее дело. А за воробьиными гнездами теперь не лазишь?

Мальчик покраснел и смущенно опустил глаза.

— Вижу — не лазишь. Молодец, — похвалил доктор-и пригласил Колю в магазин. — Куплю я тебе хороший подарок за примерное поведение. Хочешь книгу?

От такого подарка бывший пациент не отказался.

Проходя мимо школы, они встретили вышедшую из калитки Тобольцеву.

— Здравствуйте, Татьяна Семеновна, — почтительно поздоровался школьник.

— Здравствуй, Коля. Здравствуйте, Василий Сергеевич, — ответила, она и, не обращая внимания на доктора, стала расспрашивать Колю, как он себя чувствует, что поделывает.

Василия обрадовала эта случайная встреча. Раньше Татьяна Семеновна часто наведывалась в больницу, принося гостинцы Коле Брагину, и Василий всегда был рад сообщить ей, что мальчику лучше. Но вот теперь Коля выписан, день шел за днем, а она в больнице не появлялась.

После того приключения с часами Василий все чаще и чаще ловил себя на мысли о Тобольцевой, он почти каждый день отправлялся после амбулаторного приема на берег речки, надеясь увидеть ее, он заглядывал по вечерам в клуб, нередко проходил (хотя ему было не по пути) мимо дома Тобольцевых, но, она, казалось, умышленно избегала встреч.

— А сейчас, Коля, ты куда идешь? — спросила Татьяна Семеновна.

— В магазин. Мне Василий Сергеевич книжку подарит.

— Книжку? А за что?

— За примерное поведение в больнице, — ответил вместо мальчика Василий.

— Вот как? За поведение у вас, оказывается, награждают. Интересно, какая самая большая награда в вашей больнице? — с улыбкой спросила она.

— Жизнь.

Лицо Татьяны Семеновны стало сразу серьезным.

— Вы очень хорошо сказали, очень, — она посмотрела ему в глаза и тихо, будто сообщая что-то сокровенное, добавила: — Такая награда никогда людьми не забывается.

— Татьяна Семеновна, я принесу вам, покажу книжку, — сказал Коля.

— Непременно принеси, — согласилась она, потом сказала Василию: — Я в сельсовет, нам по пути.

«Если бы нам всегда было по пути», — мелькнуло в голове Василия.

Коля, подпрыгивая, бежал впереди, а Василий и Татьяна шли вслед.

— Как ваши часы? — спросила она.

— Идут и даже точнее, чем раньше.

— Выходит, водная процедура пошла на пользу.

— Как видите… У вас каникулы, вы собираетесь куда-нибудь ехать?

— Конечно, и на все лето.

— На Кавказ, в Крым? — каким-то деревянным голосом спросил Василий.

— Чуть-чуть ближе, на ток первой бригады, к Грушко. Получила персональное приглашение.

Василий облегченно улыбнулся. Он и сам толком не мог понять, почему обрадовали его эти слова.

…В магазине было шумно и людно. Женщины-покупательницы поторапливали и без того бойкую продавщицу. Василий виновато взглянул на Колю, как бы говоря: вот как неудачно пришли мы с тобой за книжкой. Он хотел было предложить мальчику зайти сюда чуть позднее и вдруг уловил неприятный рыбий запах. Василий протиснулся к прилавку. Кто-то из женщин крикнул, чтобы без очереди не пропускали.

— Это наш новый доктор.

— Который Коле операцию делал, — послышался шепот.

— Доктору можно и без очереди. Отпусти, Маша.

— Да, да, разрешите, товарищи, — попросил Василий, потом обратился к продавщице: — Разрешите рыбу, взвешивать не нужно.

Продавщица протянула ему на газетном листке рыбину. Василий осмотрел ее со всех сторон, открыл жабры.

— А кто вам разрешил торговать такой рыбой? — спросил он у продавщицы.

— Привезли с базы, — невозмутимо ответила та.

— Рыба-то попахивает.

— Не задерживайте, товарищ доктор, на дойку опаздываем.

— Рыба всегда душок имеет.

— С душком даже вкуснее, — хором заговорили женщины.

— Такая рыба в пищу непригодна. Могут быть отравления, — повысил голос Василий.

— А ведь правду доктор говорит, — пахнет рыба-то.