Червоточина

– Наверное в подвале.

– Угу, – удивлённо кивнул тот.

– Тут у всех крысы. Старый город. Ничего удивительного. У нас тут нет специализированного магазина, но я могу продать вам всё необходимое из личных запасов.

Каспар обрадованно закивал головой. Та вышла из-за прилавка и скрылась в недрах чулана. Каспар восхищённо взирал ей вслед. Задница у матроны была размером с автобус.

Прежде чем они вернулись домой, Каспару пришлось проехаться еще пять лишних километров до ближайшего магазина, торгующего строительными товарами. Заказав всё необходимое и оформив доставку, Каспар купил всякой нужной розничной мелочи и поинтересовался наличием мышеловок. На него посмотрели, как на говорящего верблюда. Каспар мысленно поблагодарил хозяйку бакалейной лавки и укатил прочь. Все неотложные дела были окончены. Свернув с трассы на лесную дорогу, ведущую к его прекрасному дому, Каспар заглушил мотор, вытащил из бумажного пакета с покупками бутылку мутного нефильтрованного пива, и свернув ей крышку, прикончил в несколько глотков.

Строительные материалы и всё необходимое должны были доставить только завтра, поэтому остаток дня Каспар провёл, выполняя разные необходимые мелочи. Первым делом он спустился в подвал, прихватив с собой огромный пакет, набитый ловушками и и мелкими капканами-крысоловками. Пришлось потратить немного драгоценного сыра в качестве приманки. Окинув взглядом земляной пол, покрытый убийственными приспособлениями, Каспар остался доволен и вернулся в дом. Он заменил несколько электрических ламп на более мощные, проверил проводку, принёс с задворок дома дров для вечернего камина и теперь бесцельно блуждал по дому со стаканом бурбона в руке и при этом стараясь сильно не напиться.

Ноги сами привели его в кабинет, и Каспар уставился на картину, скрытую от пыли и глаз за складками мятой ткани. Освобождённая от закреплённой на ней тряпки, облезлая рама явила ему холст, весьма древний и сильно повреждённый. Слои масляной краски глубоко потрескались, а кое-где и вовсе разрушились, обнажая шероховатую поверхность грунта. Картина изображала какую-то сцену и была выполнена в тёмных, сумрачных тонах. Заинтригованный Каспар подошёл к окну, нетерпеливым рывком раздвинул тяжёлые портьеры и вновь вернулся к холсту.

По-видимому это было изображение некого ритуала. Глухие арочные проёмы с выступающими красными кирпичными колоннами, мерцающими тусклым пламенем редких факелов, обрамляли стены просторной залы, в середине которой, на мощёном, блестящем от сырости каменном полу, толпилась кучка людей. Они жались друг к другу; некоторые были изображены коленопреклонёнными, другие же пригнулись почти к земле. Многие крепко цеплялись скрюченными руками за одежду рядом стоящих. Их бледные лица с чёрными глазами застыли масками кромешного ужаса, казалось ещё секунда, и они бросятся прочь или падут в отчаянии ниц, не в силах вынести появление того, кто приближался к ним из мрака залы.

Но неумолимое время не испугал отвратительный, пробирающий до дрожи облик существа. Оно, неотвратимое и беспощадное, частично разрушило изображение этой твари – краска растрескалась и осыпалась, как бы отрицая саму возможность существования чего-то настолько невозможно мерзкого. Но некоторые детали изображения всё же сохранились; Каспар вгляделся и непроизвольно вздрогнул. А потом понял, что уже не в силах отвести глаза. Он видел, как в клубящихся сгустках рваного чёрного тумана шевелятся отвратительные когтистые конечности, покрытые слизью и тошнотворной жижей, как волочится гибкий, сочленённый хвост, щетинящийся причудливо изогнутыми шипами и отростками, как зловонное дыхание и пар, вырывающиеся из жуткой пасти этого отродья, наполняет собой пространство гнилостной, смердящей скверной.

Монстра встречал человек, стоящий немного впереди испуганной кучки людей. Худая, очень высокая фигура была облачена в короткое, до колен, серое рубище – холщовый мешок с дырками для рук и головы, и белый, остроконечный колпак, напоминающий карочу приговорённого к аутодафе. Человек вытянул вперед обе руки, сжимающие что-то.

Что-то, что он протягивал чудовищу.

То, что предлагалось как подношение.

Что-то, что могло заменить собой дурно пахнущие, тощие тела поклонников.

Трепещущий, пульсирующий кусок плоти.

Обнажённые, усохшие руки жрицы были по локоть перемазаны багряными пятнами.

Сильный толчок под коленку, заставил Каспара вскрикнуть и отпрянуть в сторону. Фокстерьер стоял у его ног, подняв два карих, пронзительно умных глаза на хозяина.

– Фуф, – выдохнул Каспар.

– Ты напугал меня, малыш. Уже собираюсь.

Каспар потёр рукой лоб и, бросив последний, быстрый взгляд на картину, неуверенно пробормотал:

– Недурственно.

После чего вновь спрятал ту от глаз человеческих под толстыми складками пыльной материи.

***

Ноябрьское низкое небо метало в лицо холодные брызги мелкого дождя, лохматые ели размахивали своими колючими лапами, пытаясь влепить путнику влажную пощёчину, земля под ногами размокла, превратив ковёр седого мха в бурую жижу, пахнущую болотом. Они добрались до скал; холодное северное море, обычно спокойное, сейчас ярилось низкими, но коварными волнами, что плевались в прибрежные камни желтыми комками пены, не в силах поглотить твердь гранитного берега. Каспар застыл, завороженный суровым штормом. Ветер набрал полные лёгкие и выдохнул; Каспара слегка качнуло в сторону, его ковбойская шляпа устремилось в небо, ветер играл ей, как осенним листом. Потом бросил. В беснующееся море.

Спуск к воде они всё же нашли. Это была глубокая трещина, проход, вымытый за многие века в теле скалы талой весенней водой и утоптанный копытами диких лосей и кабанов, что спускались здесь на водопой. Тропа эта существовала уже тогда, когда первые охотники, закутанные в звериные шкуры и вооружённые каменными топорами, только-только появились на здешнем побережье. Каспар взял терьера на руки и стал осторожно продвигаться по узкому тоннелю вниз. Под ногами журчал ручей, ноги вязли в жиже и цеплялись за невидимые камни, предательски прячущиеся в грязи. Острые края скалистой стены норовили разодрать одежду и тело под ней; Каспар уже получил ссадину на щеке и рваную дыру на плече своего дождевика. Хищные каменные зубцы взимали дань с проходящих – Каспар заметил многочисленные клочки звериного меха, застрявшие на кровожадных выступах. Он ещё сильнее прижал к себе чёрно-белое тельце пса, но решительно шёл вперед и вниз – туда, куда вела его пугающая тропа. Спуск занял несколько минут и вскоре Каспар оказался на самом берегу, на скользкой поверхности огромного, плоского камня; шквал штормовых волн обрушивался на него тоннами бурлящей воды. Никакой шляпы тут и в помине не было. Зато было продолжение тропы. Каменная дорожка шириной примерно в метр – справа вода, слева отвесные скалы – вела вдоль прибрежной скалы и пропадала за крутым выступом. Не было никакой возможности пройти сейчас по ней, волны просто смоют неразумного путешественника.

Чёрт побери, ему нравилась его ковбойская шляпа. А что там, за поворотом, он узнает, когда немного распогодится и утихнет шторм. Урри, зажатый подмышкой, начал проявлять нетерпение, елозить и подвывать.

– Мы возвращаемся, малыш, и я возвращаюсь без моей шляпы, разрази гром эту непогоду.

Обратный путь дался ничуть не легче; Каспар получил ещё одну царапину, на этот раз на лбу. Дело в том, что трещина сужалась кверху, и безопасней всего было бы перемещаться на четырёх конечностях, хотя, судя по количеству клочков меха, свисающих с острых уступов, звери тоже платили кровью за право испить воды. Местное море было странным. Его воды у берега были абсолютно пресны, соль появлялась только на серьёзной глубине.

Зверям нравилась морская вода.

Урри вывернулся и слизнул кровь, выступившую на лбу хозяина. Каспар остановился и тыльной стороной ладони вытер со своего лица дождевые капли, кровь и собачьи слюни. Он поднес испачканную руку под тоненький ручеёк воды, стекающей по глубокой трещине в скалистой стене, как вдруг заметил кусочек ткани, повисшей на хищном выступе. Ткань была грубой. Очень грубой. Как холщовый мешок. Каспар снял тряпку, намочил её в ручейке и отёр лицо.

***

Еловые дрова слегка подмокли, но это и было изюминкой – древесина трещала и стреляла, разряжая монотонную дробь проливного дождя, стучащего по оконному карнизу. Пахло еловой хвоей и немного – дымом, но не гарью, а так, как пахнут дымящиеся благовония. Каспар застыл на диване, вытянув к очагу босые ноги и уставившись в пляшущее пламя. В руках он сжимал стакан, наполовину наполненный бурбоном. Встретить вечер трезвым у него не получилось. Урри, свернувшийся комочком рядом, вдруг встрепенулся и приподнял уши, а затем и голову. Пёс недолго прислушивался, а затем его верхняя губа медленно поползла вверх, обнажая желтоватые клыки. Ага, наверное сработали капканы, которыми Каспар наполнил подвал.

– Хвостатые твари захотели откушать нашего сыра. И пришли.

Каспар встал с дивана, сделал большой глоток бурбона, взял со стойки массивную кочергу и, обращаясь к псу, сказал:

– Они заразны и отвратительны. Я сам с ними разберусь. Подожди меня здесь.

Он вышел из гостиной, плотно притворив за собой дверь. Зажёг свет, и, отомкнув старинным ключом насквозь проржавевший замок, распахнул дверь, напоминающую ему вход в средневековую оружейную. Или камеру пыток.

– Я иду, маленькие разбойники. Готовьтесь к смерти.

«Разбойники» встретили его молчанием.

В подвале никого не было, ловушки оскалились острыми зубьями в ожидании жертвы.

Наверху раздался душераздирающий, истеричный лай, переходящий в глухое рычание. Потом грохот и вновь лай, постепенно скатывающийся в скулёж. Каспар преодолел лестницу в несколько прыжков и ворвался в гостиную, замахиваясь над головой каминной кочергой – бурбон придал ему изрядную долю храбрости. Но то, что он увидел, вмиг лишило его боевого порыва и жажды схватки. Ноги стали ватными, а подмышки намокли прохладным потом. Во рту пересохло, а сердце глухо стукнуло и замерло. Терьер сидел, вжавшись в диванную спинку, а в проёме окна, выглядывающего между неплотно задернутых портьер, там, за стеклом, во мраке опустившейся на мир ночи, поднималось вверх белое остроконечное пятно. Каспар бросился к окну, задернул шторы, схватил в охапку Урри и замер на краешке дивана, выставив перед собой дрожащую кочергу. Он не знал, что ему делать. О том, чтобы выйти на улицу, не могло быть и речи. Как и о том, чтобы вызвать полицию. Это будет крах. Но что может лезть в его окно, расположенное на высоте двух метров над землёй? Каспар бочком сдвинулся к краю дивана, туда, где стоял одинокий столик, а на нём – початая бутылка бурбона. После третьего, огромного глотка, сделанного прямо из горлышка, к нему вернулось некоторое самообладание. Каспар встал и прислушался. Тишину всё так же нарушал лишь дождь, стучащий по карнизу и треск пылающих дров в очаге. Он осторожно подошёл к окну, всё ещё прижимая к себе одеревенелое, как у утопленника, тельце испуганной собачонки, и краем кочерги осторожно подцепил занавес. Потом отодвинул в сторону, готовый бросить каминную принадлежность на пол и спасаться бегством при любом проявлении опасности. За мутной полосой тёмного стекла, отражающего красные блики пламени в камине, там в ночи, среди жутких ёлок и камней, никого не было. Он опустил кочергу и шагнул к окну.

Оно взметнулось вверх, будто голова напавшего вампира, настигшего свою жертву и уже смыкающего клыки на её шее. Страшное белое лицо с блестящими агатовыми глазами, полускрытыми под надвинутым на них острым колпаком.

Взметнулось из мрака ночи и прижалось к стеклу. Каспар протяжно вскрикнул, отшатнулся, а потом, сильно размахнувшись, втащил кочергой в проём окна.

3.

Он как раз разбирался с последствиями ночного сражения – убирал осколки под разбитым окном, когда на лесной дороге послышался шум, и вскоре из-за поворота показался грузовой микроавтобус. Прибыли заказанные им стройматериалы. Из грузовичка вывалились пара неряшливых экспедиторов и водитель, который проклинал лесную дорогу и изгоев, что добровольно отправляются жить в такие дебри. Каспар проигнорировал провокационные комментарии, но, принимая заказ, отметил сильный запах алкоголя, исходящий от работников. Теперь он только и ждал любой оказии, мало-мальски серьезного повреждения товара при выгрузке, чтобы отыграться и устроить пьяницам вагон неприятностей. Однако те своё дело знали. Вскоре коридор оказался заполнен аккуратно сложенными досками, рулонами изоляции, листами и упаковками отделочного материала, мешками со смесями, банками и кейсами с инструментами. Урри пришлось запереть на кухне, чтобы не путался под ногами у грузчиков и его возмущенный лай вызывал у Каспара очередные приступы утренней мигрени. Вскоре работники закончили, Каспар поставил пару закорючек в накладных, и автобус медленно укатил. На прощание водитель опустил окно, чтобы Каспару было лучше слышно его мнение о лесных фриках, проживающих в угрюмых уединённых домах. После их отъезда Каспар освободил из заточения собаку, и, порывшись в доставленных материалах, с удовлетворением обнаружил пару подходящих листов фанеры. Он начал с разбитого окна.

Он работал два дня, не покладая рук. Пилил доски, забивал гвозди, ввинчивал в стены крепёжные винты, возился с отделочными панелями, красил и собирал нехитрую мебель. Утром третьего дня его посетил агент. Круглые зелёные очки блестели, окружая того аурой безмятежного, болотного спокойствия. На стол в гостиной легли идеально заполненные и заверенные по всем правилам бумаги.

– Поздравляю, теперь вы – полноправный хозяин этого дома.

Поданная им Каспару рука была на ощупь холодной и вялой, как дохлая лягушка. Пожелав новоиспечённому владельцу процветания, агент укатил прочь. Каспар завороженно взирал вслед малолитражному ситроену с невозможно низкой посадкой, который преодолевал грязь, ухабы и выбоины в размокшей от непрерывных дождей дороге с лёгкостью тибетского йогина, проносящегося над заснеженными вершинами Гималаев.

Каспар трудился ещё пару дней, делая перерывы лишь на еду, прогулки с собакой и сон. Он даже прекратил злоупотреблять бурбоном. Но на шестой день строительства у него кончились продукты. Каспар небрежно побрился, сменил заляпанную краской, цементом и клеем рубашку на чистую футболку с репродукцией картины Питера Брейгеля на груди, изображающей кретинского вида старуху в белом чепце; сунул Урри на переднее сидение и нагрянул в городок, в бакалейную лавку.

– Вы прикончили этих тварей? – дружелюбно поинтересовалась матрона, но осеклась, увидев рисунок на его груди, и больше не проронила ни звука.

Расчёт они произвели в полном молчании. Каспар надеялся, что она не успела отравить его продукты.

И снова последующие двое суток пронеслись в трудах и заботах. Каспар с облегчением отметил, что осталось совсем немного, скоро всё будет готово.

А на девятый день пропал Урри.

Это случилось хмурым утром, на улице снова лил холодный ноябрьский дождь, а Каспар работал, обустраивая подвал. Он как раз добрался до дальней стены помещения и принялся разбирать нагромождённый там хлам, чтобы получить доступ к углу, как вдруг маленький терьер, будто что-то почуяв, метнулся в самую середину этого завала и просто исчез. Словно и не было никакого пса. Каспар, до которого смысл произошедшего дошёл не сразу, некоторое время ожидал появления своего питомца, замерев у кучи хлама, а потом, когда тревога наконец-то захлестнула его, бросился разбирать баррикаду. В сторону полетели полусгнившие одеяла, сломанные стулья, коробки, заклеенные полосками прозрачного скотча, пустые картинные рамы, гнилые деревяшки, всё быстрее, быстрее и быстрее.

– Урри! Урри!

Хлам, откидываемый им в приступе паники и нарастающего бешенства, разлетался по всему подвалу. Под деревянными ящиками обнаружился ржавый гриль на изогнутых ножках. И ящики и гриль врезались в стену, брошенные с убийственной силой. Огромный цветочный горшок последовал за ними, разлетевшись десятком глиняных черепков.

– Урри!

Голос Каспара превратился в сдавленный хрип. Его пёс никогда не подвергался хоть какой-нибудь серьёзной опасности. А теперь просто исчез.

– Урри!

Впустую. Руки и ноги стали ватными, во рту пересохло. Слезы выступили на глазах. Коробка, утверждающая, что внутри неё находится телевизор Грюндиг, отлетела в сторону от пинка ноги, обутой в заляпанные краской кеды. Пластиковый мешок покатился по земляному полу, роняя вонючее, скомканное тряпье. Ржавый таз и пожелтевшая фарфоровая раковина были последними препятствиями. Перед Каспаром возник сокрытый прежде угол, обложенный полуобвалившейся штукатуркой. Под её неровными слоями виднелся красный кирпич. У самого пола в стене чернела дыра. Каспар обречённо опустился на колени. Первое, что он почувствовал, был тошнотворный запах. Этой гнилостной вонью тянуло из мрачной норы, в которой исчез его пёс. Старые одеяла были тут не причём. Каспар чуть подался вперёд.

– Урри, малыш, иди сюда.

Он замолчал, вслушиваясь. По ту сторону явно что-то было. Какой-то шум, неясный, приглушённый и очень далекий. Неважно, что там, сейчас Каспар хотел только одного – он хотел найти свою собаку. Он вернулся на середину подвала, заваленного раскиданными вещами и стройматериалами, порылся в инструментах, взял молоток и мощный фонарь. А потом полез в дыру.

Вначале проход был вполне просторный: Каспар вполне мог передвигаться на четвереньках. Но уже метров через семь стены резко сузились и проход устремился вниз. Нора заросла переплетёнными меж собой спутанными корневищами, земля под его ладонями и коленями была мокрой и вязкой. А вскоре, когда туннель сузился настолько, что Каспару пришлось лечь на брюхо и ползти, проход превратился в кошмарный лаз. Каспар барахтался в грязи, коренья стегали его по лицу и путались в длинных волосах. Он смахнул со лба комок прилипшей грязи, и брызги зловонной жижи немедленно попали ему в глаз. Он выругался и остановился, пытаясь протереть лицо куском майки, вытащенной из под ворота рубашки. Прислушался. Тишина.

– Урри!

Крик вышел какой-то сдавленный, порыв ярости прошёл, остались страх и тревога. Вонь стала просто невозможной. Каспар задыхался, потом попробовал дышать ртом, чтобы не чувствовать запахи, но его моментально вырвало прямо перед собой. Он прополз прямо по своей блевотине, даже и не пытаясь избежать этого. Сейчас это заботило его меньше всего на свете. Что-то острое пронзило его ладонь, он выхватил руку из бурой жижи и отерев об фланель рубахи на груди, поднес её под свет фонарика, зажатого в зубах. Порез. Сильный. Он осторожно пошарил другой, здоровой рукой в густом, вонючем киселе впереди себя. Острые слоистые обломки. Сланец. Каспар не был силён в геологии. Или что-то такое же острое. Что-то, из чего делали свои каменные топоры эти, как их там… Неандертальцы, во. Что-то способное отрезать его орешки и разодрать его брюхо в кровавые лоскутья. Стены тоже поменялись. И потолок. Отовсюду торчали хищные выступы горной породы. Он не сможет проползти вперед.

Проклятье, но Урри то смог.

Каспар натянул рукава рубахи на открытые ладони, молоток засунул за пояс джинсов, зажал в зубах фонарик и вновь двинулся вперёд, чувствуя, как острые камни впиваются в его тело. Полз он долго, и уже не чувствовал боли в рассеченных ладонях, ляжках и коленях. Хорошо, что яйца пока всё ещё целы. Даже если бы ему необходимо было вернуться назад, он бы не смог это сделать. Вонючая нора была слишком узка, чтобы развернуться. А проползти весь путь назад раком он бы не смог. Холодная жижа немного смягчила боль. Каспар чувствовал, что получил пару сильных ран – левая ляжка, колено и правое предплечье горели, сам он слабел с каждым метром. Не в силах больше ползти, он остановился и выплюнул фонарь.

– Урри!

Осторожно перевернулся на спину. Полежал, набираясь сил.

– Я найду тебя, малыш.

Он опять пополз вперёд, превозмогая боль и сдерживая нарастающее отчаяние. И дополз.

Вначале воздух стал немного свежее, а затем Каспар услышал шум и понял, что это такое. Он ещё быстрее заработал израненными руками и ногами, продвигаясь вперед на истерзанном пузе. Как же здесь прошёл его Урри, по этим убийственным лезвиям, скрытым под слоем вонючей жижи.

«Что – то сожрало твоего пса, а затем уползло прочь на брюхе, закованном в прочный хитиновый панцирь.»

Каспар даже мотнул лохматой головой, отгоняя ужасные мыслеобразы, и сразу же разбил висок об очередной острый выступ. Он зажмурился, претерпевая приступ боли, и опять пополз. Шум раздавался всё ближе, луч фонаря выхватил впереди тёмное пространство, за пределами границ круга подземного лаза. Каспар прополз ещё метров пять и нора кончилась. Он вывалился из дыры, словно окровавленный крот – упав на каменный мокрый пол и беспомощно раскинув руки и ноги. Он так устал и настолько сильно поранился, что даже не боялся. Всё, что он хотел – это найти свою собаку. Где-то, за каменными сводами пещеры, в которой он оказался, шумело море. Где-то впереди и немного сверху. С трудом сдерживая стоны, он приподнялся на локте и осветил лучом фонаря окружающее его пространство. Долбанная пещера. Мрачный каменный мешок. Коричнево-красные слоистые стены. Что же это за камень такой. Камень, который убивает непрошенных гостей. Сказочная Кроличья Нора. Но где же пузырёк с надписью «Выпей меня»? Каспар сейчас с удовольствием бы выпил.

– Урри!

Он встал, и, пошатываясь, направился вперёд, держа в одной руке строительный молоток а в другой фонарик, луч которого уже начал слегка помаргивать; скорее всего в элементы проникла влага. Сейчас он погаснет, и всё. Отчаяние вновь овладело им. Он обыскал всю небольшую пещеру. Все её закутки, скалящиеся острыми уступами, словно кровожадный слоёный пирог.

«Ты сам здесь в качестве жратвы.»

Он не нашёл терьера, но зато нашёл колодец. Ещё одну дыру, что своими очертаниями напоминала хищное, морщинистое ротовое отверстие плотоядного червя. Он направил туда луч своего фонарика, и сначала ему показалось, что бездонный провал пуст, и заполнен лишь могильной чернотой, но капли бурой жижи, стекающей с его волос, упали вниз и по поверхности разошлись медленные круги. Колодец был заполнен водой. Нет, не водой. Чем-то, что выглядело, как вода. Что-то пугающе вязкое, мутно-матовое, и абсолютно не пропускающее внутрь себя свет фонарика. Это жидкое желе воняло, как выгребная яма. И было что-то ещё. То, что таилось там, в глубине этой дыры. То, что забрало его собаку.

Каспар понял, что если промешкает ещё хоть некоторое время, то тоже погибнет. То, что пряталось сейчас в колодце, выйдет и заберёт его. Он стал осторожно отступать, двигаясь спиной, держа колодец в луче фонаря и крепко вцепившись в рукоятку молотка. Отойдя на несколько шагов он развернулся, и стараясь не поддаться панике и не броситься наутек, громко крича от страха, медленно скрылся в глубине подземной залы.

Вскоре обнаружился широкий проход, уводящий прочь, и, судя по нарастающим звукам морского прибоя, выводящий из чрева скалы. Каспар шёл по узкому коридору, часто останавливаясь и прислушиваясь. Ему казалось, что он слышит хлюпанье и скрежет, там, позади себя.

«Оно идет за тобой, ему мало собаки; чтобы насытиться, ему нужно твоё сердце.»

Куски багряных стен, выхватываемые из мрака лучом фонаря, складывались в причудливые, фантасмагорические образы. Каспар видел, как, созданные игрой света и тени, со всех сторон к нему тянутся уродливые лапы со страшными изогнутыми когтями, а с потолка спускаются гибкие хвосты, заключённые в шипастые хитиновые сочленения. Наконец впереди забрезжил блёклый свет, но прежде, чем Каспар вышел из расселины, он минул полузасыпанный арочный свод тесной каменной камеры. Он остановился, посветил по углам и стенам лучом фонарика и, удостоверившись, что внутри никто не притаился, вошел внутрь комнаты. На сланцевом, изрезанном многочисленными трещинами полу валялся ворох тряпья, в углу корчился колченогий стул, на котором стояли ржавая миска и старая, оплетенная лозой, пузатая бутыль. На кривом выступе стены прилепился огарок толстой свечи. Синеватый язычок умирающего пламени слабо подёргивался. В глубине коридора опять раздалось шарканье и отвратительное хлюпанье. Ужас снова пробежал по спине Каспара волной холодных мурашек, и он бросился прочь из камеры, туда, где бледным пятном виднелся выход.

Расселина, выводящая прямо в море, была настолько узкой, что Каспар едва протиснулся наружу. И остановился, погрузившись по колено в воду, и беспомощно озираясь. Тусклый свет ноябрьского сумрачного дня ослепил его, будто яркое солнце. Твёрдые камни под ногами вдруг пропали; он едва удержался на краю скалистого уступа, чуть было не соскользнув в глубину.

«Урри выбрался здесь и поплыл домой.»

Каспар собрался было оттолкнуться от пропадающего дна и поплыть, огибая глубоко вдающийся в залив выступ, как вдруг увидел еле заметную ленту бордюра, вьющегося по краю неприступных скал. Он побрел по этой ненадежной тропинке, рискуя оступиться и упасть в воду. Он шёл, цепляясь израненными руками, одна из которых всё ещё сжимала рукоятку молотка, за слоистую бурую стену. Тропа привела его на тот самый плоский камень, на который спускались дикие звери – пить мутную и пресную морскую воду. Как будто в лесу не было воды. Каспар безнадёжно оглядел поверхность мокрого камня, устланного клочками водорослей и пятнами белого птичьего помёта. Тут не было ни его терьера, ни его шляпы.

Чьё-то приближение он скорее почувствовал, чем услышал. Что-то двигалось к нему, но не следом. Оно спускалось по проходу, по лесной тропе, вырубленной в теле скалы. Каспар замер, сжимая молоток.

И оно показалось.

Гротескная фигура, тощая и уродливая. Мертвенно-бледное лицо, полускрытое под грязно-белым, пожелтевшим остроконечным колпаком, обладало тонкими, как у эльфа, чертами. Холщовое серое рубище, без ворота и рукавов, едва прикрывало красные, воспалённые колени. Обнажённые руки и ноги, синеватые, как у покойника, с набухшими чёрными узорами вен. И глаза, абсолютно лишённые радужки и белков; чёрные и блестящие, как два кусочка антрацита.

Каспар сделал шаг вперёд.

– Простите за беспокойство, но вы, случайно, не встречали здесь мою собаку? Понимаете, мой малыш потерялся.

4.

Каспар ткнул пальцем, вымазанным в мясном соусе, кнопку приёма вызова, но она не сработала.

«Speak English Or Die», – возопил айфон вокалом Билли Милано, призывая Каспара попытаться еще раз.

– Привет, извини за задержку.

– Вау, старина, привет. У меня хорошие новости. Мы можем начинать. Я жду не дождусь, когда окажусь в твоём новом логове, и обниму твое дряхлое тельце. Я купил для Урри…

– Нету Урри.

На другом конце замолчали. Голос Оскара, когда тот заговорил вновь, звучал настороженно и удивлённо.

– Что случилось, дружище?

– Он пропал, Оскар. Ну да ладно. Пока что оставим это. Нам надо выполнить намеченное. Я жду тебя, как и договаривались. Приезжай.

– Эх, старина…

Оскар немного помолчал, выдерживая приличествующую случаю скорбную паузу и произнес совсем уж безрадостно:

– Ладно, не горюй, я скоро буду, и мы что-нибудь придумаем, окей?