Цифраторий

Ему совсем не хотелось обсуждать свой редкий недуг с каждым встречным и трезвонить о нем на весь мир. Ему в принципе не хотелось говорить ни о чем.

— А-а. Он на них собаку съел. Работал еще с самим Хиггсом.

Виктор понятия не имел, кто такой этот Хиггс, и почему одно лишь упоминание его фамилии должно приводить в щенячий восторг. Поэтому продолжал молча следовать за своим болтливым проводником, стараясь не думать о том, что родинка решит переехать с подбородка еще куда-нибудь. Солнце припекало, разливаясь золотом на поверхности купола, в воздухе приятно пахло лесом. Он зеленел на юге, подступая почти впритык к посадочной площадке.

— Вообще-то он недавно в нашем Институте… доктор Клейн. После того, как…

Томас внезапно замолчал. И молчал он долго, чем серьезно радовал плетущегося следом Виктор. Ему было плевать, почему съевший собаку на наноидах доктор Клейн вдруг обосновался в Институте транспорта и коммуникаций, под широким и могучим крылом Шэлл Интертаймент, в тени необъятного купола Шэлл Сити. В голове вертелась только одна мысль: избавиться от лицевых паразитов. И точка!

Когда череда машин наконец-то закончилась, и они спустились к зданию, Томас тихо, будто виновато произнес:

— Доктор Клейн немного странный, э-м, эксцентричный, наверное, лучше сказать.

Виктор лишь улыбнулся в ответ, едва сдерживая смех. Уж чего-чего, а людьми со странностями его точно стращать не стоит. Только сегодня он вправлял мозги настоящему пироманьяку, убеждая расстаться со своей омерзительной прической и не злоупотреблять сеансами шэллтерапии.

Они вошли в здание института и двинулись по узкому коридору. Через один пост охраны. Через другой. Через третий… Сквозь рамки, под взором камер, встречая плывущие сети, сотканные из тонких голубых лучей и брошенные невидимым сторожем. ИИ или человеком.

В итоге они оказались в просторном пятиугольном помещении, где возле таинственных конструкций, похожих на прозрачные кабинки лифтов в супермаркете, копошились трое мужчин и две женщины. Они бросили на Виктора равнодушные взгляды и вновь погрузились в свою работу.

Томас довел его до двери и, постучав деликатно, приоткрыл ее, выпуская на волю стойкий запах сигаретного дыма.

— Я его привел, — сообщил он доктору, а потом сказал: — Входите.

И Виктор вошел, суетливо ощупывая взглядом широкое пространство, напичканное электроникой от пола до потолка, откуда тоже свешивалась непонятная увесистая штуковина в виде стеклянной виноградной лозы.

Сразу стало ясно: Томас предупреждал не зря. Доктор Клейн выглядел так, словно не выбирался из своего логова несколько дней: мятый халат, всклокоченные волосы и многодневная щетина, еще не борода, но уже близко. Он под разными углами разглядывал на подставке серебристый куб, откуда вверх вырвалось невысокое голубое пламя.

Виктор решил не отрывать его от созерцания загадочного объекта, напоминающего миниатюрный ионный двигатель. И прислонился к стене, терпеливо дожидаясь хоть какой-нибудь реакции на свое появление и гоняя легкими жесткий табачный дым.

В лаборатории было шумно, словно на оживленной кухне. Тут все время что-то скворчало, постукивало, позвякивало и шипело. Внутри стеклянных пузырей, гроздью падающих с потолка, с треском проскакивали искры.

Прошло некоторое время прежде, чем доктор Клейн расстроенно шлепнул губами, наблюдая за угасшим голубым пламенем, и поднял глаза на измученного ожиданием посетителя. За это время Виктор обшарил взглядом лабораторию несколько раз, но так и не встретил ничего знакомого. Все без исключения предметы, основательно захламившие лабораторию, выглядели чудно, фантастически, безумно.

Доктор Клейн подошел сам, молча остановился на расстоянии вытянутой руки и грубо стиснул пальцами чужой подбородок. Повертел, покрутил и осклабился, словно наконец-то совершил открытие вселенского масштаба.

— Что — бегают? — похихикал он.

— Еще как, — подтвердил Виктор.

— Сейчас, погодите.

И с этими словами он удалился в дальний угол, где начал рыться по контейнерам, бормоча что-то под нос. Поиски предмета, который выглядел как большой шприц, только без иглы и носика, заняли минут десять. Еще минут пять доктор Клейн потратил на то, чтобы найти, а потом и отмыть пробирку. И примерно столько же на розыск сморщенного тюбика с лечебными наноидами. Пробирку и тюбик он рассовал по карманам и, вернувшись к охваченному тяжелым гневом Виктору, с серьезным видом предупредил:

— Не шевелитесь.

Виктор как стоял у стены, так и замер. Даже затаил дыхание, когда доктор Клейн с усилием надавил прибором на подбородок.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем послышался глухой хлопок, и подбородок словно бритвой резанули. Виктор поморщился от боли, но не проронил ни звука.

— Вот и все, — проговорил Клейн, разглядывая стекающий по прозрачной стенке магнита сгусток крови. — Возьмите, — он протянул смятый тюбик.

— Думаете, все? Опять не вылезут?

Доктор Клейн поглядел на него как на идиота.

— Колония совсем маленькая. Вы смажьте, смажьте.

Виктор выдавил остатки пенки на ладонь и размазал ее по подбородку, чувствуя, как жжет и щипет кожу. Тюбик предсмертно помигал красным огоньком и начал съеживаться в руке, постепенно исчезая, словно тающий на жаре кусочек льда.

— Редкие малыши. Я думал, их всех уничтожили после войны, — пояснил Клейн, бережно спуская их из шприца в пробирку. — Вам повезло. Обычные шпионы. В сущности, они не опасны. Если, конечно, их не перепрограммировать надлежащим образом.

Но Виктору было все равно. Он слушал Клейна лишь из благодарности за то, что тот наконец-то избавил его от этих мелких паразитов, и чувствовал, как отступает гнев.

— Где вы их подобрали? — спросил Клейн.

Виктор пожал плечами.

— Летали в пустошь? Думаю, их можно найти только там.

— Я уже говорил доктору Гуну…

Мрак воспоминаний озарила яркая вспышка, и Виктор наконец-то понял, кто мог оставить ему этот неприятный подарочек.

— Пустошь! Как я сразу не сообразил. Видимо, столько всего навалилось, что башка совсем не варит. Несколько дней назад у меня был клиент. Он работает гидом. Ну вы знаете эти дурацкие экскурсии с облетом послевоенных городов-призраков и прочее. Думаю, именно он…

— У вас остались его координаты? — перебил его Клейн.

— Остались, но я не имею права раскрывать личные данные клиентов. Хотя, если я дам вам его АйДи, наверное, катастрофы не случится, — улыбнулся Виктор. — Вы только не упоминайте мое имя, когда будете с ним общаться.

— Обещаю, — уверил его Клейн.

— Готово, — подтвердил Виктор и, поблагодарив чудаковатого доктора, покинул стены шумной и вдрызг прокуренной лаборатории.

* * *

Посетитель с родинкой бесценных наноидов на подбородке никак не выходил из головы. Весь день — псу под хвост. Адам чувствовал, что было в этом неожиданном знакомстве что-то непостижимое, странное. Какой-то неуловимой знак, стечение обстоятельств, судьба или вроде того. Но смысл все время упорно ускользал. Как его постичь? Как подобрать к нему ключик и где найти этот ключик?.. Адам не знал.

Он размышлял об удивительной встрече до конца рабочего дня, и после, когда катился между облаков по темнеющему небу, и уже дома, склонившись над дневником, над новой чистой тетрадной страницей, которая требовала ее заполнить россыпью слов.

В кружке на донышке темнел кофе, в воздухе таял сигаретный дым, а в голове по кругу бегали беспокойные мысли.

«Силы небесные! Вы только представьте, что треть своей жизни создаете наноидов. В том числе боевых. Для оборонной промышленности. А затем, когда вас назначают главой крупного проекта по разработке телепортационной установки нового поколения, эти наноиды сами вас находят. Являются посреди дня в вашу новую лабораторию, сидя на подбородке какого-то несчастного носителя, напуганного до полусмерти. Здравствуйте, доктор Клейн! Давно не виделись, доктор Клейн! Не хотели бы вы нас приютить? Ведь наш настоящий носитель совершенно не представляет, кого он таскает на своем лице. А уж вы-то, вы-то определенно найдете нам применение. Над чем вы сейчас там работаете? Может, и мы сгодимся…».

Адам разжал пальцы, и ручка шлепнулась на тетрадь. Он допил остывший кофе, нервно закурил и, выпустив облачко дыма, подошел к окну. Черное небо, тихое и таинственное, не мигая глядело на него сотней белых и холодных глаз. Оно по-прежнему оставалось непознанным — вся эта космическая бездна с миллиардами планет. Но если он…

Если он… Адам боялся даже думать о том, что он собирался сотворить с редкими наноидами — возможно, последними представителями своего подвида. Ему казалось, что как только он ясно сформулирует мысль, пощупает ее своими возбужденными нейронами, то она тут же исчезнет, как пыль ветру.

Он глубоко затянулся, хрипло кашлянул и вернулся к столу, хватая ручку, лежащую поперек тетради.

«Думаю, все это время Уоткинс двигался в правильном направлении. Мне кажется, он находился в шаге от разгадки, и добился бы того, чего хотел, если бы не скончался. И, конечно, если бы у него было то, что теперь есть у меня.

О, мой глупый, простодушный посетитель… Он понятия не имел, с чем сегодня расстался со счастливой улыбкой на лице. Впрочем, его сложно в этом винить. Для него наноиды с его подбородка ничем не отличаются от каких-нибудь вошидов. Но это далеко не так. Совсем не так! Попробуйте-ка заставить вошидов, скажем, постричь вам ногти. Ничего у вас не выйдет. Потому что они созданы для того, чтобы чистить зубы, брить щеки и мыть волосы на голове. Они ограничены — рождением, функциональностью и ореолом обитания. Их не переделать. В отличие от… Безусловно, я пока не во всем уверен. Необходимо будет все тщательно рассчитать, поднять старые архивы. Но я точно знаю, что когда-то во время войны такой трюк уже проделывали. Осталось достать программатор и немножко их подрессировать. Завтра этим и займусь».

Глава 4. Фьюжин. Часть 1

За окном кабинета тихо лежало теплое и светлое утро среды.

Клиент сегодня был всего один, и Виктор не знал, чем себя занять до его прихода. Он слонялся без дела, от стола до зеркала, от зеркала до стола, и всякий раз замечая свое счастливое отражение, принимался ощупывать подбородок, очищенный от колонии наноидов.

Его переполняла вселенская радость, и он ее не скрывал, улыбаясь сам себе. Казалось, будто кто-то выбил из него невидимую заглушку, и через возникшую дырку вытек весь негатив — та гремучая смесь из страха, волнения и раздражения, которая вчера окутывала его с головы до ног и заставляла тянуть руку к бутылке виски.

— Пру-м, пурум. Прум-пурум, — напел он под нос, поглаживая чистый подбородок и гладко выбритые щеки.

Вспомнилась Аманда. Она обожала гладить его по лицу, нежно брала его в ладони, словно хрупкий цветок, а затем целовала в губы.

Сделка прошла удачно. Тысячи лайков и за посредничество при продаже скота, и за выписанное направление на шэллтерпапию, и за предстоящий сеанс гипноза упали на счет, согревая душу и предрекая качественную оцифровку.

Он будет помнить все, в деталях, в мелочах. Приятный женский голос в голове, сообщивший о пополнении счета. Легкий завтрак, все еще катающийся сладостью на языке. Крупные слезы, текущие по щекам шизофренички из Гринвуда. И даже боль, с которой наноидная колония слетела с подбородка в прокуренной лаборатории Института транспорта и коммуникаций. Ничего не забудется. Ничего проклятое время не перемелет в прах, вращая острые стрелки часов.

Его цифровая, первосортная проекция не станет бледной тенью оригинала, жалкой копией среди других таких же жалких копий. Он явится к… Аманде таким, что она совсем не заметит разницы. Он будет прежним, живым. И произнесет те самые слова — простые, правдивые и чудесные. А потом еще скажет, что больше никуда не уйдет и останется с ней… навсегда.

В дверь постучали, и Виктору почудилось, что даже стук, раздавшийся секунду назад, будто прозвучал по-особенному. Спокойно, приятно, почти мелодично. Словно кто-то умело бил по маленькому барабану легкими палочками.

Окрыленный Виктор дотанцевал до двери, вальсируя с невидимым партнером, и радушно пригласил кавенов. Будь он проклят, сегодня его улыбка была настоящей и искренней, излучая теплоту и доброту. А не как обычно… Гипноз, всего лишь сеанс гипноза перед фьюжином — нет ничего проще.

На Анне было платье цвета пыльной розы, в ушах поблескивали золотые серьги с мелкими рубинами. Муж ее по-прежнему напоминал медведя, который, впрочем, уже ни капли не смущал своими лапищами и суровым взглядом. Он, как и прежде, был одет в клетчатую мятую рубаху и потертые джинсы.

— Мартин… — только начал Виктор, но бородатый кавен его прервал.

— Мне уйти? — спросил он, явно не желая оставлять свою несчастную супругу.

— Прошу вас, подождите за дверью. Сеанс не займет много времени, — пояснил Виктор и повернулся к Анне. — А вы пока присаживайтесь. Постарайтесь расслабиться, прогнать все посторонние мысли о повседневной суете. Дышите полной грудью и ровно.

Виктор медленно закрыл дверь, краем глаза увидев, как Мартин прислонился к стене напротив его кабинета и понурил лохматую голову.

— Мне бы хотелось узнать, как это будет происходить? — спросила Анна, утопая в кресле.

Ее зеленые глаза горели яркими звездами, по щекам стелился розоватый румянец — как будто в тон ее длинного платья, которое почти до щиколоток прикрывало ноги, видимо, чтобы скрыть увечье. Она перестала походить на затравленного, бедного зверька.

— Ну-у, — протянул Виктор, устраиваясь за столом. — Я вас загипнотизирую. Скажем так, прикажу вашему демону выплеснуть свою злобу в тот момент, когда вы окажитесь в Шэлл Сити. И он уйдет следом за своей злобой, оставив вас в покое.

По крайней мере, я на это очень рассчитываю, — подумал он.

— Я хочу знать! — неожиданно громко, твердо и грубо произнесла она, словно требовала от своего мужа-медведя раскрыть подробности какой-нибудь интрижки. — Что там произойдет?

Такой бурной реакции Виктор не ожидал. Во время всех встреч Анна никогда не выглядела безумной. И он почти забыл, что перед ним сидит самая настоящая шизофреничка, склонная к насилию. Демон Анны впервые показался в реальности, вылез наружу из мрака сознания, почуяв, что от него пытаются избавиться.

До последней секунды Виктор надеялся, что ему не придется заводить этот неприятный разговор, поясняя суть процедуры. Он представил себя на месте темного кавена, и понял, что мигом бы усвистал из кабинета кровожадного психолога, если бы услышал подробности фьюжина без прикрас. По сути дела, там, под куполом, Анна должна была убить несколько шэллов, чтобы наконец-то выпустить свою дремлющую ярость на волю, которая изводила ее в реальном мире. Трем отражениям, детей и мужа, суждено было погибнуть от рук собственной матери, подхватившей СИПРО. Но как это объяснить кавену, избегая острых углов и по возможности не упоминая слова «смерть», «дети» и «убийство»?

— После того, как я вас… закодирую, настрою вашего демона на нужную волну, вы… э-э утилизируете несколько шэллов. Только и всего.

Виктор покивал, удовлетворенный звучанием бесцветной фразой собственного исполнения. Ему она показалась весьма удачной. Но настырная Анна не сдавалась, решив проникнуть еще глубже.

— Утилизирую? То есть…

— Вы все правильно поняли. Не нужно произносить то, что вы хотели произнести. В Лост Арке мы называем это утилизацией.

Они замолчали. Виктор видел, как в ней заворочалось сомнение. Бегающие глаза, эти ерзания в кресле, словно оно вдруг стало жестким и неудобным. Нужно было действовать немедленно.

— Послушайте, — начал он спокойно, желая предотвратить побег пациентки. — Сейчас ваш демон нашептывает вам, чтобы вы отказались от фьюжина. Он боится. Понимает, что если вы решитесь, то проиграет. Навсегда останется где-то там, далеко от Гринвуда, под высоченным куполом. Но вы не должны его слушать. Прежде всего, вы должны думать о своих… детях. О своем выздоровлении. И больше ни о чем.

Они еще немного помолчали. В полной тишине.

— Как это будет? Они не будут мучиться?

После этих слов Виктор понял, что одолел сомнения Анны. Все пациенты, когда-то задававшие аналогичные вопросы, неминуемо соглашались пройти сеанс шэллтерапии.

— Нет, — уверенно ответил Виктор. — Поверьте, все кончится очень быстро. Я понимаю, что в вас сейчас клокочут чувства. Но, собственно говоря, шэллы и печатались только для того, чтобы такие, как вы, могли получить эффективную помощь.

— Я их увижу до…

— Исключено.

— Почему?

— Потому что ваш демон успеет подготовиться. Начнет играть с вашим разумом, отговаривать, взывать к состраданию. И в конце концов убедит вас отказаться от фьюжина. Но… — Виктор строго посмотрел на нее, подталкивая к правильному решению. — Мы ведь этого совсем не хотим?

Анна покачала головой и, глядя в пустоту, смиренно прошептала:

— Начинайте.

Она вздохнула, положила, как примерная девочка, руки на колени, поверх легкого платья цвета пыльной розы.

Виктор достал каплевидный серебряный кулон на цепочке, подошел к креслу и остановился за спиной Анны. Для гипноза он уже давно применял голографические проекции, которые можно было подогнать под клиента, под уровень его внушаемости. Но Анна была кавеном, и для нее он решил использовать что-нибудь простое и приземленное. Фамильный кулон подходил идеально.

— Дышите глубоко и ровно. Глубоко и ровно.

Цепочка зашелестела, расправляясь в воздухе. Крупная серебристая капля повисла напротив женского лица, напротив широко раскрытых зеленых глаз.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Виктор.

— Нормально.

— Комфортно, наверное, вы хотели сказать, — поправил Виктор, ненавязчиво начиная погружать ее в транс. — Думаю, вам очень комфортно и спокойно. Вам никогда еще не было так комфортно. А теперь посмотрите на этот кулон. Сосредоточьтесь на нем. Не теряйте его из виду. Он ваш маленький проводник, дверь в ваше подсознание. Сейчас в этой комнате есть только вы, мой голос и кулон. Вы чувствуете себя легкой, настолько легкой, что вам хочется улететь, словно облаку. Вы слышите мой голос — ясно и четко. Вы видите кулон. Кулон и больше ничего.

Кулон закачался, как маятник.

— Один — вы полностью расслабляетесь… Два — вы не чувствуете собственных рук… Три — вы закрываете глаза, — Виктор отвел кулон от лица и опустил его в карман. — Ваше тело, от кончиков пальцев ног до макушки головы, наполняется теплотой и светом. Вы вся сияете. И парите над землей. Вы видите зеленую лужайку и большой, белый двухэтажный дом. Он немного похож на ваш, но это не ваш дом.