Инквизитор

Прайс застыл со слегка приоткрытым ртом. Мертвенно прищуренные глаза смотрели в пустоту. Теперь он был окончательно мёртв.

Джойс снова достал пачку сигарет, повертел её в руке и брезгливо выкинул в открытое окно.

– Это вредно для здоровья, - проговорил он.

Пистолет до сих пор был у него в руке. Джойс повернул дуло к себе, приставил ко лбу и не раздумывая ни секунды, нажал на спусковой крючок.

Раздался выстрел, который вышиб мозг детективу, заляпав свежей кровью всё заднее стекло.

Пистолет выпал из омертвевшей руки.

***

– Они называют меня сумасшедшим. О да! Сумасшедшим. Они думают, что я умственно отсталый. О да! Так и есть. Да, я умственно отсталый. Пусть! Пусть так думают! Но они, эти слюнявые людишки, они ничего не знают! Они не знают настоящей силы, настоящей мощи, которую даёт только отрицательная энергия. Энергия смерти. Энергия мучений, страха, энергия обречённости, опасности, энергия боли, отчаяния! Как велика сила этой субстанции! Они ничего не знают. Они глупы. Они существуют только лишь для того, чтобы сделать меня сильнее. Сильнее! Вскоре я восстану из тени, выйду на свет, чтобы затушить его. Тьма! Только в ней кроется вся энергия. И я соберу её. Я уже начал жатву. Пришло время собирать урожай. Каждая из их смертей выбрасывает такое количество энергии, что раньше я даже не мог этого себе представить. Но теперь я знаю. И теперь меня не остановить. Эти стены! Что они мне? Жалкое подобие тюрьмы. Но я покажу им, что меня невозможно посадить под замок. Невозможно остановить разбушевавшуюся стихию. С каждой смертью я становлюсь сильнее. Сильнее и сильнее! И придёт день, когда власть моя над энергетическим миром будет почти бесконечна. И я смогу наконец окончательно явить себя в этом мире. Я! Меня невозможно заточить. Я ураган, смерч, цунами! Я – это целый мир! Мир энергетических всплесков, контролирующих сознание материального мира. Это есть я – последний из первых, ставший во главе первых и подчинивший единого.

Мистер Торк вскочил со своей койки.

Низенький, скукоженный человечишка с перекошенным лицом и глубоким шрамом на щеке. В бездонной глубине его почерневших глаз тлели жёлтые огоньки. Исхудалое тело извивалось, как змея. Он широко расставил руки и прокричал, что есть силы:

– Да будет так! Да начнётся жатва! Смерть!

Квадратный светильник на потолке замигал, как от перепада напряжения. Маленький человечек стоял, расставив руки и глядя вверх, а вокруг него стали проявляться тёмные сполохи, которые захватывали всё больше пространства в камере, окутывая человека со всех сторон. Полупрозрачные тёмные лоскуты материализовывающейся и оживающей энергии вращались всё быстрее. Всё меньше оставалось света в этой маленькой камере. Тьма всё быстрее поглощала пространство.

Он чувствовал, что становится свободным, чувствовал, как энергия проходит сквозь его материальное тело, охватывает его со всех сторон, а затем врывается в него тончайшими струями, чтобы охватить каждую клеточку его тела, каждый атом, подчинить себе все мысли и чувства. И он не противился этому; он был рад. Экстаз клокотал внутри него, вызывая крупную дрожь. Глаза всё сильнее разгорались…

И потом он снова закричал. Душераздирающий вопль – вопль боли, страдания… Вопль, наполняющий жизнью то, что было мертво, то, что не рождалось никогда и никогда не умирало; через боль и невыносимые муки формировалась особая форма жизни, окончательно подчинив себе физическое тело человека.

Вопль…

***

Охранник не выдержал и ударил кулаком в запертую дверь.

– Заткнись же ты! Сколько можно орать?! Сейчас санитаров позову! Эй! Ты меня слышишь, придурок?! Снова сделают укол! Ты этого хочешь?!

В камере до сих пор звучал этот отвратительный вопль.

– Чёрте что! – сказал сам себе охранник и потянулся к поясу, где висела электрическая дубинка. – Ну, сейчас ты у меня заткнёшься.

Он выхватил из кармана связку ключей и открыл дверь.

Вопль моментально прекратился. Посредине камеры стоял мистер Торк и исподлобья смотрел на охранника. Тот застыл на месте, не веря в то, что видит: на него смотрели не глаза, – это были две бездонные пропасти, в глубине которых мерцало неугасимое пламя.

Воцарилась гробовая тишина. Охранник сделал шаг назад. Затем, ещё шаг. Ещё и ещё. Странное спокойствие поселилось в его душе; апатия, отрешённость и безэмоциональность. Он потянулся к поясу, где висела кобура, аккуратно вытащил пистолет и медленно двинулся по коридору. Подошёл к первой двери, где содержался один из четырёх обитателей этого подвала. Ключ вошёл в замок, клацнул, и охранник открыл дверь. В камере, на койке лежал мужчина. Охранник направил на него оружие и выстрелил в голову. Мужчина дёрнулся и застыл.

После этого охранник подошёл к соседней двери. Открыл и убил следующего пациента. Всё также спокойно он подошёл к камере старухи. Открыл дверь. Но здесь его ждал сюрприз: на койке никого не было. Охранник сделал шаг вперёд, осматривая камеру. И в тот же момент откуда-то сверху на него упала та старуха. Она стала страшно кричать. Пистолет выпал из рук мужчины, а старуха обхватила его руками и ногами и буквально разрывала его кожу острыми ногтями. Охранник закричал, очнувшись от своего наваждения. Он не совсем понимал, что здесь делает, как тут очутился; понял лишь одно – эта старуха в считанные минуты просто растерзает его тело, как взбесившийся ягуар. Надо срочно что-то делать.

Он попытался оторвать от себя бестию, но она крепко обхватила его, а затем с яростным воплем вонзила зубы в его шею. Кровь хлынула сильным потоком.

Из последних сил охранник смог изловчиться и ударить взбесившуюся пациентку, отчего та упала на пол. Но это её не остановило. Она вскочила и снова бросилась в его сторону. Прижав руку к страшной ране, охранник отскочил в сторону. Старуха промахнулась и выбежала в коридор.

Издав очередной вопль, она бросилась бежать по коридору. Поравнявшись с камерой мистера Торка, она остановилась и взглянула внутрь. Мистер Торк до сих пор стоял на том же месте. Старуха ужасно скривилась, зарычала и хриплым голосом проорала:

– Ты! Ты не выйдешь в этот мир! Ты должен сдохнуть, как все твои жертвы! Это не твой мир! Не будет здесь твоих порядков! Я низвергну тебя обратно туда, откуда ты пришёл! Убирайся!

С этими словами она ринулась в камеру мистера Торка и прыгнула на него, как хищница на добычу. Свет разлился по камере; стало нестерпимо жарко; яростный вихрь ослепительно белой энергии закручивался под потолком.

Мистер Торк, окутанный ожившими чёрными лоскутами, сдвинулся с места и остановил старуху одним движением руки.

– Ты не сможешь остановить меня. Слишком поздно. Я уже впитал в себя много энергии, и впитаю ещё больше! Теперь твоих сил недостаточно. Сотни лет противостояния закончатся твоим поражением. Наконец-то я смогу избавиться от антипода. Ты не сможешь более сдерживать меня. Ты пропустила момент, ведьма, и проиграла. Смирись же.

– Всю свою жизнь ты истязал людей! – кричала старуха. – Ты погряз в грехе, и как ты мог столько лет называть себя праведником? Ты преследовал еретиков, прикрываясь католической верой! Но это была ложь! Ширма, чтобы прикрыть твои злодеяния! Всю свою жизнь ты черпал энергию, добывая её посредствам страданий и смертей невинных жертв! Ты называл их еретиками, хотя сам был демоном! Твоё место в аду!

– Я и был там, старуха, - сквозь кривую усмешку произнёс Торк. – Но в аду слишком тесно и большая конкуренция. – Он зловеще засмеялся; его голос проникал, казалось, в самое сердце и разрывал его на части. – Слишком много сущностей в аду, которые хотят того же, чего хочу я. Я не мог с этим мириться. И поэтому выбрал другой мир. Этот мир. Мир плоти и крови. И я воплотился снова! Чтобы на этот раз достичь того, чего не смог тогда.

– Ты спалил меня на костре и это было твоей колоссальной ошибкой. Ты оставался в физическом теле, когда мой дух воспарил над костром. И в тот момент я была гораздо сильнее тебя и не дала твоим планам исполниться. Ты проиграл!

– Да. В тот момент ты взяла верх. Я не подумал об этом. Я действительно совершил ошибку. Но теперь ты уже не сможешь ничего сделать. Я стал сильнее. Те сотни лет, что я провёл в преисподней, не прошли даром. Я возвысился, мой дух окреп, я получил и утвердил в себе силу, о которой ты даже представления не имеешь. И теперь настал тот момент, когда никто не сможет встать у меня на пути. Я переродился в теле этого тщедушного человека, чтобы завоевать умы слабых духом и подчинить их волю, направить их действия в ту сторону, в какую нужно мне. Этот мир постепенно станет моим. И никто этого даже не заметит. Мир постепенно погрузится во мрак, в войны, в болезни и предательства. Тёмная энергия уже сейчас захватывает всё больше места в этом мире, и в итоге, когда воцарится полный хаос, я наконец смогу выйти и показать своё истинное лицо. Я смогу избавиться от этого уродливого тела, выбросить эту физическую оболочку, и тогда настанет моё время. Я заполучу этот мир и всю его энергию. И мой план не дано разрушить никому! Ты опоздала, ведьма! Твоё перерождение было слишком вялым, твоя энергия рассеялась в том костре, ты потратила её на возрождение, в вечном желании остановить меня. Но твои потуги тщетны. Теперь ты меня не остановишь! Пройдут года, и ты увидишь истинное царство мрака! Царство, где правлю я. И начало уже положено. Возопи же!

Тело старухи взвилось вверх, как пуля. Она корчилась в судорогах; ноги и руки её ломались, как соломинки; раздавался отвратительный хруст; с особым звуком лопнул череп, сломался позвоночник, а на затылке вылезли окровавленные хрящи. Её глаза вылезли из обит; нижняя челюсть оторвалась, и искалеченное тело старухи тут же было разорвано сверкающим белыми молниями, закручивающимся под потолком вихрем; и этот белый вихрь стал постепенно стихать, стал останавливаться и исчезать. Он таял, как снег под палящим солнцем. Не прошло и минуты, как тело старухи было окончательно разорвано в клочья, а белый вихрь постепенно исчез, уступив место тёмным лоскутам энергии, которые всё яростнее закручивались, образовывая настоящее торнадо вокруг тела мистера Торка.

И он сделал шаг вперёд. Теперь настал момент выйти из смрадной темницы и подчинить себе этот материальный мир.

Очутившись в коридоре, мистер Торк двинулся к лестнице, что вела наверх. Но в этот момент произошло что-то невообразимое, то, на что сверхсущество никак не рассчитывало.

Откуда-то появился тот самый охранник. Он с диким криком остановился посредине коридора с пистолетом в руке.

– Ты не выйдешь отсюда, тварь! Ты Зло! Ты должен исчезнуть!

И с этими словами он открыл огонь. Пули одна за другой пробивали тело мистера Торка. Торк стоял некоторое время, но что-то внутри его сломалось, он дрогнул и повалился назад. Тёмно-чёрные лоскуты энергии стали гаснуть и постепенно втягиваться в тело маленького, тщедушного человечка, что недвижим лежал на полу.

Тёмная кровь медленно растекалась, окрашивая шероховатые плитки.

Охранник не поверил своим глазам; он не думал, что будет настолько просто уничтожить этот ужас. Но доказательство того, что у него всё получилось, вот оно – лежит на полу в луже собственной крови.

Мужчина подошёл к телу, толкнул его ногой, нагнулся, прислушался к дыханию, присмотрелся к глазам. Веки не двигались, грудь не поднималась. Охранник наклонился почти к самым губам трупа, чтобы ощутить возможное дыхание. Но нет. Мистер Торк был мёртв.

– Получилось? – еле слышно прошептал мужчина, прижимая руку к своей кровоточащей ране.

Ещё некоторое время он стоял над трупом и не решался что-либо предпринять. Несколько минут спустя его внимание привлёк странный шум. Звук шёл сверху. Что там происходит?

Охранник быстрым шагом пошёл к лестнице, что вела из подвала на первый этаж. Он быстро преодолел двенадцать ступеней и открыл дверь.

То, что предстало его глазам, не укладывалось в голове. Широкий коридор выходил в большой зал. Всё это пространство было заполнено народом. Крики, шум, возня… и драки. Люди смешались словно бы в единую массу: полицейские, доктора, пациенты, санитары, уборщики, остальной медперсонал – все кричали и рвали друг друга в неистовой злобе. Откуда-то раздавались выстрелы. Пол был залит кровью. Куда не кинь взгляд, везде валялись бездыханные тела, растерзанные трупы, оторванные конечности, клочки вырванных волос; какие-то тряпки, шприцы, больничный инвентарь. Столы перевёрнуты, разбиты окна, выбиты двери; палаты раскрыты. Некоторые пациенты неистово размахивали руками, орали и неслись, врезаясь в стены, окрашивая всё вокруг в кровавые потёки.

Ничего не понимающий охранник не мог поверить глазам; в какой-то момент он даже подумал, что всё это ему только кажется (возможно, от укуса той сумасшедшей старухи), но стоило ему сделать несколько шагов вперёд, на него сбоку с диким криком налетел какой-то человек. Охранник среагировал сразу, увернувшись и сделав подножку. Тот, кто на него нападал, растянулся на полу. С огромным недоумением охранник заметил полицейского. В голове тут же проскользнула мысль: для чего полицейскому нападать с таким истошным воплем?

Но найти ответ он не успел, – полицейский тут же вскочил, выхватил пистолет и выстрелил. Пуля черканула по ноге. Охранник чуть не упал, но вовремя спохватился и понял: всё, что происходит вокруг – не мираж. Это на самом деле! Как бы смешно это не звучало: психиатрическая лечебница вдруг превратилась в самый настоящий сумасшедший дом! Дом, где абсолютно все одновременно сошли с ума, превратившись в буйных, ничего не понимающих, кровожадных, остервенелых психопатов!

Он понял: надо срочно смываться, иначе тут есть два варианта. Первый – он тоже может «заразиться» от них и стать таким же сумасшедшим; и второй – его просто могут убить. Второй вариант имел гораздо больше шансов, потому как трупы валялись практически везде – растерзанные, разрубленные, опухшие, в лужах крови.

И он побежал. Несколько раз пришлось уворачиваться от нападающих. Несколько раз его чуть не достали чьи-то окровавленные руки. Мимо пролетел какой-то тяжёлый предмет, чуть не угодив в голову. И последнюю преграду пришлось просто протаранить попавшимся под руку стулом: в дверном проёме, ведущем на улицу, стоял верзила. Этого верзилу охранник хорошо знал. Это был один из санитаров, который хорошо умел «находить общий язык» с особо опасными и разбушевавшимися пациентами. Охранник, когда увидел его перекошенное, лишённое разума лицо, понял, что спихнуть с дороги эту груду мышц просто так не удастся. Под руки попался стул с железными ножками; его он и схватил, после чего взял хороший разбег, держа стул перед собой, ножками вперёд.

Но даже это могло бы не помочь, если бы не счастливый случай. Какой-то полицейский вдруг набросился на верзилу с топором. Полицейский, конечно, отлетел, как шавка, но это-то и отвлекло санитара, и он получил сильный удар ножками стула в живот. Верзила потерял равновесие и повалился на спину. Охранник успел выскочить на улицу.

Здесь было немного спокойнее, но всё равно повсюду метались люди, гоняясь друг за другом.

Охранник долго не думал; он побежал, что было сил, сам не зная куда, лишь бы подальше от этого ада. Стоило ему подбежать к шлагбауму, как в этот момент раздался взрыв. Мельком взглянув назад, охранник догадался, что взорвался газ на кухне.

Был частично разрушен фасад здания. Пожар яркими сполохами пополз вверх, облизывая потрескавшиеся камни.

Медлить нельзя. Чёрт с ней, с этой больницей! Надо бежать, спасать свою жизнь!

И он снова побежал, перепрыгнув шлагбаум.

Спасение было близко, но звук выстрела заставил его остановиться.

Стало как-то муторно; по спине разлилась оглушительная боль, в которой потонули все звуки. Ночь стала какой-то ярко-тёмной – одновременно яркой, как блестящее солнце и тёмной, как вырытая могила.

Задыхающийся и выбившийся из сил, охранник упал. Приподняв голову, он увидел перед собой огромного мужика и не сразу узнал его. Только по белому халату и груде мышц стало понятно, что верзила-санитар всё же догнал его.

«Вот только, где он успел взять пистолет?» Этот странный вопрос пронёсся в мозгу, в то время как глаза видели несколько человек, бегущих по полю. «Сбежавшие больные…», - пронеслась мысль как бы на заднем плане, а впереди возвышался санитар, замахивающийся чем-то железным для последнего удара.

«Ну вот, и всё?» Не успел он в полной мере осознать эту мысль, как мир для него взорвался разными красками, но только на мгновение – взорвался только для того, чтобы сразу же померкнуть. Навсегда.

***

Восходящее солнце облизало первыми лучами крыши частных домов. Утро было тихим, безветренным и каким-то скучным. Но только не для Мэри и Лизи. Подруги шли по проезжей части, громко разговаривали и смеялись. И им было совершенно всё равно, что сейчас только лишь пять часов утра, что в частных домах, мимо которых они проходили, могут спать люди, что идут они по проезжей части!.. Весёлые, беззаботные, они шли, слегка пошатываясь, после ночи, проведённой на невероятно крутой вечеринке.

Можно было бы вызвать такси, но девушки решили прогуляться, тем более что домой идти ужасно не хотелось: во-первых, видеть недовольные гримасы родителей, которые опять начнут задавать тупейшие вопросы о том, где они были и с кем, а также, чтоименноони там делали; а во-вторых, очень не хотелось дышать перегаром, смешанным с парами марихуаны, прямо в лицо тем самым родителям.

Вот, они и шли неспеша, пока не заметили одиноко бредущего чудика. Чудик шёл навстречу девушкам. Одет он был странно, да и причёска какая-то лохматая, а на лице – уродливая гримаса. Девушки громко рассмеялись, когда Мэри сказала, что такая же гримаса будет на лице её отца, после того как он увидит сегодня свою дочь. Да, это была смешная шутка, и Лизи её очень высоко оценила.

Между тем, мужичок был уже в нескольких шагах.

Мэри не сдержалась и подозвала незнакомца. Тот подошёл. Ну, действительно! Урод, каких свет не видывал! И одежда бомжатская. И улыбка кривая. И лицо тупое, не бритое, с синим шрамом на полщеки. Урод! Алкоголик и бомж. Ну грех не поприкалываться над таким! И Мэри начала отпускать на его счёт разные колкости. Лизи решила действовать по-иному: она, наоборот, решила приласкать уродца и только потом, когда он «размякнет» по-настоящему, дать ему пинка под зад так, чтобы тот грохнулся и разбил себе этот уродливый нос. Вот это будет потеха!

Мэри поняла игру Лизи сразу, и подружки здорово начали разыгрывать свой спектакль. Но чем дольше они прикалывались, тем больше им казалось, что настоящим объектом насмешек являются именно они, а не смешной, тупой бомж, стоящий перед ними. Как это произошло, они даже сами не поняли. Не поняли, когда именно потеряли инициативу, когда перестали смеяться, когда начали по-настоящему прислушиваться к этому оборванцу, который на самом деле говорил вполне себе пристойные вещи, совсем не похожие на обычное бормотание пьяного бомжа. Да и вообще, пьяный ли он?! Что-то, говорит он слишком уж связно. Его речь льётся, как тихая река – плавно и убаюкивающе, каждое слово несёт в себе какой-то скрытый, непонятный на первый взгляд смысл.

Что это вообще за бомж какой-то неправильный!

А он всё говорит и говорит. Его трудно перебить. Да и перебивать его как бы и не хочется. Не хочется останавливать звук этого голоса!

В глубине души девушки удивлялись, как этот оборванец смог так их заарканить, что они почувствовали непреодолимое желание слушать его и делать то, что он прикажет… Прикажет?! Неужели они – чуть ли не самые крутые тёлки в колледже – вдруг станут потакать этому типу и более того, делать то, что он прикажет?!

Но бомж продолжал говорить, а «крутые тёлки» продолжали слушать.

Немного погодя, мужик как бы между прочим сказал:

– А вот я очень люблю мороженое. Оно такое прохладное, сладкое и вкусное. Обожаю этот освежающий молочный вкус! О! У меня идея! Девушки, а не хотите ли мороженного?..

Мэри и Лизи согласились…